five attempts vs one action

День.

Двадцать четыре часа.

Ландо искренне удержался от желания завыть в подушку, перебирая в голове события прошлого дня. 

Оскар. Оскар Джек Пиастри. Губы покрывались тонкой плёнкой истеричной дрожи, стоило только Ландо произнести слова вслух. Напарник, который всегда готов был уступить и пропустить. Друг, который всегда помогал и поддерживал. Человек, заставляющий смеяться так часто, что слышала каждая трасса в календаре. Альфа, который едва ли не прямо сказал ему: «Я хочу, чтобы ты был только моим». Плевал на правила безопасности, рисковал своей победой, просто чтобы поставить на место Карлоса, показать, кому принадлежит Ландо. И чем же ответил ему Ландо? Ничем. Не только не сопротивлялся, но и, смотря в глаза, смеялся на подиуме, обливаясь шампанским и утопая в мягкости объятий. Он не был против. Он ничего не сказал, чтобы обелить себя перед голосом совести. А потом гаражи... Оскар, смотрящий на Ландо с таким... Желанием? Любовью? Что это вообще было? Почему у Ландо так трепетало под рёбрами от одного его взгляда и счастливого запаха? Что, чёрт возьми, было в его бредовой голове, когда он отвечал Оскару? Когда позволил... 

Ландо чувствует, как сбилось дыхание, покрылось мурашками тело и свело судорогой бёдра. Он всё ещё чувствовал фантомные прикосновения альфы. Ему всё ещё казалось, что колени упираются в чужой костюм, а руки перебирают липкие пряди тёмных волос. Ландо всё ещё чувствовал мягкость губ, привкус горчащего на языке алкоголя, шероховатую поверхность языка, скользящего в его рту. Британец раскрыл глаза, когда услышал стыдливый, всхлипывающий стон. Это он? Щёки искусал колкий румянец, пальцы с силой впились в ледяную ткань подушки, прижимая её к полыхающему лицу. Он был так чертовски сильно возбуждён от одних воспоминаний о произошедшем, что это прямо граничило с безумием.

Неделя.

Семь дней тотального, концентрированного ада.

Ландо никогда не был человеком, прожигающим время зря, но с недавних пор начал ненавидеть каждый божий день. Он просыпался с громкими всхлипами, липкий от пота, с бёдрами, пропитанными смазкой. Подолгу лежал в смятой постели, отчаянно гипнотизируя заплывшими глазами белоснежную гладь потолка. Ничего. Ничего, что могло бы дать надежду на продолжение жизни. Попытки с кем-то пообщаться заканчивались на первых нескольких сообщениях, звонки состояли из почти не прекращающегося молчания, в котором он либо слушал собеседника, либо изредка вставлял безразличные «да», «угу», «вау» и пару раз ответил что-то вроде «круто». Британец невольно подумал, что друзья, вероятно, начали ненавидеть его за те несколько дней мучений, что он им доставил, но эти мысли, как и большая часть других, выветривались сразу же, как он закрывал глаза.

Ландо преследовали сны с Оскаром. Откровенные, горячие, нежные, чувственные. От простых касаний до интима и обратно к невинной гавани, где они разговаривали обо всём подряд. Ландо преследовало параноидальное желание написать Оскару. Обменяться хотя бы парой сообщений, скинуть глупый мем или, может, переслать чьё-то громкое высказывание, чтобы посмеяться. Даже не нужно было уточнять над чем именно, Оскар всегда понимал сам, по какой именно причине ему пришёл тот или иной пост. Ландо хотелось позвонить, услышать голос из динамика и разреветься от одного лишь звука. Ландо не мог перестать кусать подушки в попытках заглушить имя, срывающееся с губ, стоило пальцам войти слишком глубоко, задеть чувствительную точку внутри. Если коротко и ёмко описать последнюю неделю — Ландо сходил с ума. Его убивало всё, связанное с Оскаром. Это правда было похоже на долбанную одержимость.

А вечером воскресенья он решил спятить окончательно.

Вы

Оск

Оскар ты тут?

Молчание затянулось. Ландо нервничал, кусал костяшки пальцев, расхаживая по номеру из стороны в сторону. Классическая обстановка быстро начала его раздражать. За окном звонкой трелью отозвался звонок велосипедиста, ответом ему стала чья-то приглушённая ругань. Омега несколько раз переставил со стола на столешницу корзину с фруктами. Всё, что когда-то давно приносил ему Оскар: завёрнутая в пищевую плёнку половинка ананаса, два крупных апельсина, россыпь черники. Ландо тяжело выдохнул и опустился на край кровати, рывком зачесав волосы назад. Когда паника уже почти подступила к горлу, а голова переполнилась параноидальными мыслями о худшем, телефон коротко завибрировал.

Оск

Что-то случилось?

Вы

Где ты?

Оск

В США

Вы

Ты не улетал?

Оск

Ландо, что случилось?

Вы

Я хотел увидеться :(

Оск

Прости, не получится

Вы

Почему?

Оск?

Оск

Это не честно

Оскар

Ландо неосознанно рычит и агрессивно листает чаты вниз, заходя в один из самых неиспользованных.

Вы

Андреа здравствуйте, прошу прощения за беспокойство во время перерыва. Я хотел узнать у вас, не покидал ли ещё Оскар наш отель в Майами?

Ландо кусает губы, к общему облегчению замечая, что сообщение быстро пометилось прочитанным. Повисло несколько тишины, пока под именем то отображалось, то снова исчезало заветное «печатает...».

Андреа Стелла

Здравствуй Ландо, нет, Оскар сказал, что хочет продлить отпуск в Майами, я думал вы вместе.

Вы

Спасибо за ответ!

Ландо очень хотелось написать что-то колкое, болезненное, что смогло бы осадить достат и впредь не получать этих долбанных двусмысленных сообщений, но лишь фыркнул, тут же блокируя телефон и подлетая с кровати. Мысли вернулись в русло, которое не останавливалось ни на секунду, а потому тут же заняло весь фоновый шум торопливых сборов. Ландо думал о сообщениях Оскара, когда горячие капли душа колотили его по спине и голове. Думал о странном поведении Оскара, пока смотрел на своё обнажённое тело в крупное зеркало ванной. Думал о поцелуе с Оскаром, когда страдательно выбирал из шкафа одежду. Думал о том, что должен сказать Оскару, уже стоя напротив номера, который раньше занимал Пиастри. Только сейчас Норрис осознал, как сильно клокочет его кровь под тонкой кожей, как колотится в кости рёбер взволнованное сердце. На двери ярлык «не беспокоить», этаж подозрительно тихий. Ландо успевает всего на секунду задуматься о том, что Оскар мог сменить номер, когда его кулак уже касается деревянной двери несколько раз.

Что он скажет, если это будет не он? А если всё же он? «Привет, Оскар, я знаю, что ты не хотел меня видеть, но я узнал, что ты здесь, и решил всё равно к тебе припереться, потому что последние дни только и могу, что трахать себя пальцами, думая о том, как бы ты мог трахнуть меня». Ландо жмурится, когда за дверью, спустя долгие несколько минут тишины, всё же слышатся медленные шаги. Сердце омеги пульсирует вязким комом невыразимого крика в горле, пальцы пробивает электрическим разрядом, а глаза концентрируются на двери, словно она была единственным мостом, связывающим его с реальностью. Небольшая щель, разрезавшая пространство, открыла всего пару сантиметров, но Ландо словно парализует. Запах. Чёртов запах. Этот горький пепел на языке, бурлящее, взволнованное море. Ландо словно сбило волной цунами, и душа на несколько мгновений покинула тело, прежде чем он сумел сглотнуть и встретиться взглядом с удивлёнными глазами Оскара.

— Оскар... — выдох сокрушительной силы, выбивший из тела жизнь. Омега прикладывает абсолютно все возможные усилия, чтобы не сползти взглядом ниже красных, распалённых щёк. Поры слезятся потом, волосы влажные, растрёпанные, облепившие лоб и виски. Ландо до боли закусывает губу.

— Твою мать... — обречённо выдохнул альфа, стоило его глазам сконцентрироваться на лице. Растирая лицо двумя руками, альфа напряг расслабленные мышцы во всём теле, стараясь как можно быстрее собраться во что-то уверенное и способное разговаривать без рыка. Ландо только сейчас понял, что на альфе почти ничего нет, кроме тёмных шорт, помятых и сильно натянутых в области паха. Твою мать, это у него такой...?

— О-оск... — Ландо не знал, что именно хотел сказать. Хотел ли он вообще что-то сказать? Слова испарились из его головы от шокирующего, бьющего по голове металлическими тарелками осознания — у Оскара гон. Пиастри прижимается лбом к дверному косяку и тяжело сглатывает, рассматривая лицо омеги так пристально, будто Ландо всего лишь видение, наваждение, бред от жара, который приходит так часто, что с ним просто смиряешься.

— Снова ты... Всегда ты... — Ландо сглатывает и осторожно касается вытянутой вдоль тела руки. Кожа Оскара пылает под его пальцами. Мокрый, горячий, совершенно потерянный, нуждающийся. Альфа смотрит на него несколько секунд неподвижно, а после тянет руку на себя, заставляя Ландо перешагнуть порог номера. Британец осознаёт, что у него есть шанс уйти, шанс сбежать, оставить Оскара и поговорить с ним позже, но грудь сдавливает от тёплого, жадного чувства собственничества. Это его альфа, чёрта с два он позволит ему страдать в одиночестве!

— Оскар, — голос становится мягче, за спиной закрывается дверь, заставляя омегу вздрогнуть. Они стоят почти вплотную, Оскар, чуть возвышаясь над Ландо, переводит взгляд с его глаз на губы так медленно, словно время для него остановилось. Ландо собирается сделать глубокий вдох и чувствует, как судорожно дрожат его колени. Здесь запах Оскара особенно сильный, концентрированный. Запах кожи, смазки, желания, возбуждения и такого сильного отчаяния, что грудную клетку сдавливает, словно он получил перегрузку пять g. — О Оскар... Тебе правда так тяжело одному? — ладонь омеги касается щетинистой щеки, и альфа послушно прижимается к ней, обтеревшись несколькими смазанными движениями. 

Пересохшие, потрескавшиеся губы Пиастри сползают от большого пальца к запястью, Ландо отчётливо видит, как альфа прижимается к его пахучей железе носом и жадно, полной грудью втягивает запах, моментально закатывая глаза. Норрису определённо нужно многое в своей жизни переосмыслить, потому что ощущения от того, как альфа с непередаваемым трепетом ведёт языком по чувствительному участку кожи на руке, вызывает в нём сумасшедшие эмоции. Оскар поднимает глаза, всё ещё прижимая одной рукой ладонь Ландо к своей щеке, и долго, слишком долго смотрит в глаза.

— Как бы я хотел... Чтобы ты... Был здесь... — Ландо тяжело сглатывает. Он что, был прав? Оскар думает, что он всего лишь глупое наваждение? Оскару бы правда так сильно хотелось, чтобы рядом с ним был именно Ландо? Омега издаёт высокий, протяжный, мурчащий звук, на который альфа моментально реагирует утробным урчанием. Секунда. Брови Оскара хмурятся, и он резко раскрывает глаза, тут же с силой сжимая руку Ландо, всё ещё прижатую к его щеке, — Ландо, — омега закусывает губу. Его имя, озвученное этим низким голосом, оплелось змеёй вокруг крепкого узла возбуждения. Осознанный ужас, пляшущий всполохами эмоций в глазах альфы, тянет глупо улыбнуться, но омега сдерживается, осторожно разгладив большим пальцем горячую, цвета спелых персиков щёку. 

— Всё хорошо, ладно? Я... Я хотел проверить, как ты, а потом... Потом ты и и... И такой... И от тебя так потрясающе пахло... Я просто... О боже, Оск... — Ландо бы хотелось сказать что-то осмысленное, осознанное, зрелое, но он только и мог открывать и закрывать рот. Ладонь соскользнула с щеки альфы, Ландо сделал несколько шагов назад и сглотнул, мысленно готовый к любой реакции, крику, злости, раздражению, презрению, но Оскар только порывисто шагнул в ответ и крепко обнял, поднимая над полом, как делал это обычно. Ландо тихо пискнул, тут же схватившись за крепкие обнажённые плечи, и замер. — О-оск?

— Твою мать, ты правда здесь, — порывисто вернув омегу на пол, Оскар обхватил его щёки ладонями, скользя глазами по лицу. Ландо искренне не понимал, чего от него пытались добиться, но едва ли не заскулил, почувствовав соль на языке. «Как в Майами», — позволил себе кроткую мысль омега. — Ландо, я... Как всё, сука, не вовремя... — Ландо не смог сдержать улыбки, когда большие пальцы альфы торопливо, будто даже неосознанно, разгладили его скулы, а тёмные глаза сместились в сторону. Грудь Оскара тяжело вздымалась, кажется, он прикладывал больших усилий, чтобы оставаться в сознании.

— У тебя гон, да? — Оскар прикусил губу до видимой боли и только кивнул, поджимая сухие губы. У него безумно сильно чесались клыки, у него пульсировало всё тело, и голова была забита только одним — желанием к стоящему напротив омеге. Ландо увидел ответ без слов, порывисто перехватив запястья Оскара и притянув их к своей талии. — Я помогу, я останусь, — Оскар моментально повернулся к нему и выглядел до комичного шокированным, руки на талии Ландо заметно потяжелели, Оскару явно было тяжело себя сдерживать.

— Нет. Нет! Ландо, ты спятил, — голос альфы сломался, стал особенно низким и едва ли не перешёл в рычание, он болезненно оскалился, неосознанно сжимая руки на талии Ландо сильнее.

— Оскар, да! Я не собираюсь оставлять своего альфу в таком состоянии! — зло прорычал в ответ омега. Оскар медленно сглотнул, безотрывно пялясь в зелёные глаза. Его губы приоткрылись, но слова словно застряли в горле. Он смог заговорить лишь после нескольких тяжёлых, полусухих глотков.

— Что ты сказал? — Ландо позволил себе самодовольно усмехнуться и сделать шаг ближе. Его руки змеями поползли по широким влажным плечам, чувствительная кожа напрягалась до мурашек, до судорожной дрожи перекатывающихся под пальцами мышц.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии одного, — он дразнил, так нагло и безбожно. Кусал губы и чувствовал, как их опаляет тяжёлое, горячее дыхание альфы. Оскар сходил с ума от близости и желания, Ландо видел это в бездонных тёмных глазах.

— Нет, не это. Пожалуйста, Ландо, — Оскар смотрел на него с ощутимой, пропитавшей голос до основания мольбой. Тёмные зрачки ползали по лицу с энергичностью влюблённого в свою работу учёного, он ловил каждую смену эмоции, каждое касание зубами натянувшейся кожи губ. Омега приблизился слишком сильно, смотря прямо в глаза и шепча в самые губы:

— Мой альфа, — Оскар замер на несколько секунд, полностью парализованный, а после резким броском впился в губы. Жадно, прямолинейно, открывая сознанию омеги всю степень того заграничного желания, что бурлило в венах погружённого в глубокую стадию гона альфы. Ландо задохнулся от напора, как и во время их первого поцелуя, охотно подхваченный на руки и оплетающий бёдра Оскара своими ногами.

Кровать встретила их мягким, влажным матрасом и частично разорванными, скомканными простынями. Ландо охнул, когда Оскар уронил его посреди этого хаоса. Альфа навис сверху, опираясь на дрожащие руки по обе стороны от головы омеги. Со своего роскошного ракурса Ландо мог видеть каждую эмоцию, отражающуюся в расширенных, чёрных зрачках. Страх, липкий и навязчивый, желание, горячее и удушливое, сомнение, клокочущее взбухшими венами в сердце. Бесконечная, выматывающая борьба с самим собой, длившаяся уже слишком долго. Оскар тяжело дышал. Прерывисто, так, что каждый выдох обжигал кожу Ландо, оставляя на ней невидимые ожоги. Пальцы альфы сжимали простыни в паре сантиметров от головы омеги, костяшки побелели от напряжения, вены вздулись, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Оскар пытался сказать что-то, но слова застревали в горле, превращаясь в хриплые, сдавленные звуки, больше похожие на рычание.

— Я... — голос сорвался, и Оскар опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Ландо. Его тело дрожало мелко и судорожно, омега чувствовал, как сильно напряжены мышцы, как тяжело вздымается грудь. Сердце бьётся так громко, что слышно даже сквозь гул крови в ушах. — Я не хочу... причинить тебе боль. Не хочу... сделать что-то... чего ты не захочешь, — голос Оскара был низким, а каждое слово давалось ему с видимым трудом.

Он говорил так, будто пробивался сквозь плотный туман, застилавший его сознание плотным кольцом животной страсти, оставляя только самые примитивные инстинкты. Пальцы дрожали, когда альфа провёл пальцами по бёдрам Ландо, сжимая их с такой силой, что омега почувствовал, как подушечки пальцев впиваются в кожу даже через ткань шорт. Ландо провёл пальцами по влажным, спутанным волосам на затылке альфы, чувствуя, как они липнут к его рукам, оставляя на коже дорожки влаги. Он видел, как тяжело даётся Оскару этот контроль: каждый мускул его тела был напряжён до предела, каждая жилка на шее пульсировала, а дыхание срывалось на хриплые, почти животные звуки.

— Ты не причинишь, — Ландо прошептал тихо и сокровенно, словно их могли подслушать. — Я с тобой, — приподнимая голову и касаясь губами виска Оскара, добавил омега, боясь хотя бы на мгновение сомкнуть веки.

Оскар поднял голову, и Ландо увидел в его глазах то, что заставило его сердце замереть, чтобы ухнуться в грудную клетку с ошеломительным ударом. Не просто желание. Что-то глубокое, древнее, то чувство, которое альфы испытывали к своим. К тем, кого выбирали на всю жизнь. Зрачки Оскара были расширены до предела, почти полностью затопив радужку, и в их глубине плясало дикое, первобытное, едва сдерживаемое тонкой плёнкой сознания чувство бескорыстной любви.

— Я не смогу остановиться, — наконец выдохнул Оскар, и голос его дрожал так сильно, что слова почти невозможно было разобрать. Он говорил медленно, с трудом, будто каждый звук приходилось вырывать из себя стальными тисками. Внутри него боролись два существа: заботливое, чувственное, жаждущее защитить омегу, а против него — властное, жадное, требующее взять своё. — Если я начну... Если я позволю себе... Я не смогу остановиться. Мне будет мало. Я буду хотеть тебя снова и снова. Я не смогу... контролировать себя, — Ландо смотрел в эти тёмные, бездонные глаза и видел в них страх. Настоящий, первобытный страх альфы, который боится потерять контроль над собой и навредить тому, кого любит. В груди что-то сжалось, Ландо никогда не видел Оскара таким уязвимым.

— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался? — шёпот Ландо был мягким и тёплым, как самый лучистый закат, встреченный на набережной родного города. Оскар смотрел на него слишком долго, переваривая странное, колкое чувство. Надежда? Или просто очередная волна желания, заливающая сознание? Альфа сглотнул, и омега не посмел упустить, как дёрнулся кадык и напряглись мышцы челюсти.

— Ты не понимаешь, — выдохнул Оскар, и в его голосе послышалась мольба. — Ты не представляешь, что я хочу сделать с тобой. Как сильно я хочу... чтобы ты был только мой. Оставить на тебе свой запах, чтобы никто никогда не усомнился, чей ты, — горячие, подёрнутые дрожью пальцы с особенным трепетом огладили челюсть, большим пальцем очертив припухшие, влажные губы. — Хочу завязать узел так глубоко, чтобы ты чувствовал меня внутри себя ещё несколько дней, — голос сорвался, превратившись в хриплый, почти рычащий шёпот, и Ландо почувствовал, как по телу пробегает дрожь. От слов Оскара. От того, как они звучали. От того, что значили.

— О боже, Оска... — голос ломался, снижался, тонул в горле, ограничивая дыхание. Омега смотрел, словно зачарованный, борющийся с приступом бесконтрольного, топящего в себе восторга. От красоты голоса, запаха, лица, касаний, слов. Ландо было так мало. Так чертовски мало... — Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Хочу, чтобы ты оставил на мне свой запах. Дай мне всё, что можешь, альфа, — Оскар смотрел на него несколько долгих, бесконечных секунд. Его дыхание спешилось, стало ещё более прерывистым, и Ландо видел, как в его глазах ломается последняя преграда. Барьер, который он выстраивал годами.

— Я мечтал о тебе, — выдохнул Оскар в самые губы, несколько торопливых, влажных касаний к щекам, по виску и линии челюсти, чтобы вдыхать запах золотой кожи, прикусывать подбородок от несдержанного желания касаться снова и снова. — Мечтал о том, как ты окажешься подо мной. Что я смогу держать тебя в своих руках. Чувствовать твоё тело, запах, вкус. Я ждал тебя каждую ночь. Каждую, Ландо. Я не мог перестать думать о тебе, — Ландо почувствовал, что внутри разливается жар. Тело отзывается на слова альфы, заставляя кровь клокотать под кожей, оставляя на ней неравномерные дорожки румянца.

— Я тоже... Чёрт, так часто... — омега шептал в перерывах от торопливых поцелуев, мелких, до боли невинных, касающихся лица ластящегося к нему альфы смазанными отпечатками горячего дыхания. Пальцы Ландо дрожали, когда он коснулся щеки Оскара. — Каждый раз, когда я оставался один... Я представлял, что ты... Мои пальцы... — слова сбивались вместе с дыханием. Альфа рычал в пахучую железу, оттягивая кудрявые тёмные волосы назад. Ландо чувствует, как щёки заливает ещё более яркий румянец, как дрожат пальцы и пульсирует от желания низ живота. — Я представлял, что это твои руки на моём теле, — Оскар сжимает бёдра сильнее, притискивая к своему телу, — Что это твой голос шепчет моё имя, — Оскар отрывается, стараясь сконцентрироваться на разморённом жаром и удовольствием лице, — Что это ты внутри меня, — ладонь Ландо возвращается к затылку, сжимая влажные волосы у корней. Оскар зарычал, низко, протяжно, с такой первобытной, животной страстью, что у Ландо перехватило дыхание. Альфа подался вперёд, прижимаясь к нему всем телом, и омега почувствовал, как к его влажной промежности прижимается горячая, твёрдая, пульсирующая складка чужих шорт.

— Я... Не выдержу... Омега... — рассудок стремительно удалялся, скрываясь в тенях затянутого мглой гона рассудка. Оскар выдыхал обрывистые слова в губы напополам с не прекращаемыми поцелуями, сжимал руки на бёдрах, опасаясь, что всё происходящее действительно плод его воображения, затянувшаяся галлюцинация. — Я не могу. Ландо, не могу, — откровенно, ругаясь на себя хрипел альфа.

— Перестань держать себя на цепи, — щебетал ласковый голос Ландо на ухо, и Оскар чувствовал, как ломаются тонкие пласты нервов под этим напором. Кажется, чувствуя, что победа близко, Ландо прошептал в самое ухо, — Мой альфа, — и Оскар, слабый, очень слабый альфа, всё же отпустил себя.

Поцелуй сходу был жёстким и жадным. Не осталось ни капли той кроткой нежности, что была в гараже Майами. Это была страсть голодного, измученного желанием альфы, наконец позволившего себе взять то, чего так долго хотел. Оскар впивался в губы Ландо с таким остервенением, будто боялся, что омега исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного с этим всепоглощающим чувством. Язык скользнул меж покорно, призывно раскрытых губ, и Ландо застонал, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд. Внутри красочным заревом разгоралось пламя пожара, что они так долго пытался тушить. Каждое прикосновение, каждый стон и выдох, мурашки и шёпот, сорванный в редких секундах разрыва, — ведро керосина, вылитое в думный костёр чувств. Руки Оскара были везде, скользили по талии, сжимали бёдра, зарывались в волосы на затылке, притягивая голову Ландо ближе, делая поцелуй глубже, интенсивнее. Омега выгибался навстречу, цепляясь за широкие плечи, впиваясь пальцами в горячую кожу, оставляя на ней полумесяцы ногтей.

— Ты даже не представляешь... — прошептал Оскар, отрываясь от его губ и спускаясь к шее, где пульсировала вена, где запах становился особенно сильным, пьянящим, сводящим с ума. — Как долго я хотел этого. Как я представлял себе этот момент. Я так часто просыпался посреди ночи, чувствуя твой запах, — его слова были прерывистыми, сбивчивыми, и Ландо чувствовал, как они проникают под кожу, оставляя там следы.

Ожоги, шрамы, царапины, Ландо готов был лелеять каждый, чтобы вспоминать при любом, самом мимолётном прикосновении. Пальцы Оскара скользнули под край футболки, сжимая обнажённую кожу, и омега застонал, выгибаясь навстречу.

— Я думал о том, как ты выглядишь подо мной, — продолжал шептать Оскар, и его голос был низким, хриплым, почти не принадлежащим ему. Он отдалился на несколько сантиметров и тут же почувствовал, как пальцы Ландо вцепились в плечи, стараясь вернуть тепло и ласку. — Как ты стонешь, когда я касаюсь тебя, — ладонь Оскара плашмя прижимается к обнажённому торсу Ландо, медленно соскальзывая ниже. — Как ты дрожишь, когда я внутри тебя, — горячие пальцы замерли опасно близко к паху, и Ландо проронил истеричный, дрожащий выдох. — Я думал об этом так часто, что это стало моей одержимостью, — омега чувствовал, как его тело тает в руках Оскара, как каждая клетка отзывается на его прикосновения, пока внутри разливается влага, которую он так давно не ощущал. Он был таким мокрым... До дрожи, до судорог в бёдрах, и он знал, что Оскар чувствует это, чувствует, как его тело реагирует на альфу, как оно жаждет его так сильно, что стыдно было бы признаться даже самому себе.

— Пожалуйста, — выдохнул он, и в его голосе отчётливо слышалась мольба. — Пожалуйста, Оскар, я так хочу тебя. — Оскар поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и тут же дёрнул футболку Ландо вверх.

Одежда срывалась с резким, диким порывом. Как никчёмное недоразумение, как последняя преграда, что разделяла жаждущего альфу от своей самой заветной цели. Ладони дрожали, когда альфа рассматривал обнажённое тело, расположившись меж обнажённых ног. Ландо не прикрывался, не выглядел смущённым, неуверенным в себе, но в светлых глазах сквозила неозвученная просьба. Пиастри знал, как омеге важно получить подтверждение своей красоте, услышать, что он соответствует эмоции тотального восхищения, отразившейся на лице Оскара. 

— Ты красивее, чем я когда-либо мог представить, — прошептал Оскар, проводя пальцами по смуглой коже скулы, собирал капли пота на груди, очертив подтянутые мышцы, медленно, вводя прикосновение всей ладони, очертил впалый живот, вернувшись к месту, чувствительность которого шокировала даже самого омегу. Оскар касался тонкой линии паха, словно скользя по грани, очерчивал косточки бёдер и наконец переместился к крепко стоящему, истекающему смазкой члену. Ландо вскрикнул, когда сухие пальцы альфы сомкнулись на чувствительной, бархатной коже под головкой. — Я хочу запомнить каждую секунду этого момента, — откровенно прохрипел мужчина, переместив глаза к лицу омеги. Закатанные глаза, влага на длинных, дрожащих ресницах, приоткрытый рот, подрагивающие губы. Он великолепен.

Оскар отстранился всего ничего, но омега, на мгновение потерявший каштановую макушку из вида, уже было собирался подать голос, когда вздрогнул от раскалённого воздуха, коснувшегося горячей кожи чувствительной головки его члена. Взгляд моментально упал вниз, и у Ландо едва не перехватило дыхание. Оскар смотрел на него так, будто он был произведением искусства, будто каждую линию его тела нужно было изучить, запомнить, впитать в себя. Пальцы альфы скользили по его груди, по животу, по бёдрам, оставляя за собой дорожку мурашек, пока губы не сомкнулись на члене Ландо. Норрис вскрикнул, тут же заткнув себе рот ладонью. Оскар, очевидно, не был умелым романтиком, язык ему мешал, он не брал хоть сколько-нибудь больше, но Ландо трясло хлеще, чем если бы перед ним стоял чемпион по отсосу, в этом он готов поклясться хоть перед самой Английской королевой. Спина омеги прогибалась дугой, стоило альфе наклониться, головка чувствительного члена упиралась в тугую гортань, язык мягко, просто по случайности оглаживал уздечку, и Ландо не мог отделаться от мысли, что его тело ведёт себя как полноценный предатель. Британец успел лишь взмахнуть руками и вцепиться в волосы альфы, когда каждую мышцу в теле пробило электрическим зарядом, а белая вязкая жидкость излилась в рот Оскара, попав парой капель на отстраняющиеся губы. Ландо трясло, но он не отвёл глаз. И это было фатальной ошибкой. Потому что вид Пиастри, глотающего его сперму и облизывающего губы от следов его семени, — картина смертоносного мастаба.

Ландо приподнялся и рывком поцеловал его — мягко, почти невесомо, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всё своё желание, всё то, что он не решался сказать словами. Ощущение своего собственного вкуса на губах очень странное, почти выбивающее из колеи. Омега даже не замечает, как Оскар опускает их в прежнее положение, почти укладываясь на обнажённое тело целиком. Ландо вздрагивает, стоит ощутить прикосновение свободной ладони к внутренней стороне бёдер. Невесомо, осторожно, подбираясь к влажной коже и скользя подушечкой большого пальца вокруг влажного, истекающего смазкой входа. Норрис впивается обоими руками в каштановые волосы и протяжно стонет в губы, стоит пальцу погрузиться в его тугое, пульсирующее от желания тело. Оскар рычит в раскрытые губы и делает несколько глубоких, пробных движений. Второй и третий пальцы добавляются быстро, то ли от торопливости Пиастри, то ли от постоянных мольб Ландо, но в момент, когда альфа отрывается от влажных, испачканных слюной от постоянного взаимодействия губ, омеге хочется скулить от желания большего. Пальцы пропадают, оставляя после себя болезненную, ужасающе раздражающую пустоту. Ландо собирался возмутиться, но, подняв глаза, наткнулся на скачкообразно стягивающего с себя промокшую от пота и смазки одежду. 

Ландо всегда знал, что Оскар хорош собой. Не раз чувствовал и даже видел его мышцы, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. Пиастри быстро вернулся, позволив омеге заворожённо молчать, водя дрожащими ладонями по обнажённой, влажной коже. От широких плеч к сильной шее, к рукам, сжимая бицепсы и удовлетворённо урча, когда Оскар показательно напрягал мышцы под исследующей границы ладонью. Медленно соскользнул от груди к торсу и ниже, узкая талия, переходящая в крепкие бёдра. Ландо истерично сглотнул, наблюдая, как крупный, налитый кровью и обвитый плетением вен член упирается в его бедро. Оскар рокочет что-то хриплое, похожее на привлечение внимания, а омега внутри Ландо едва ли не верещит от восторга, мечтая, как этот член окажется внутри, заполнит пустоту, растянет его, доведёт до граничащего с безумием удовольствия, как он растянется на узле, пока пульсирующая сперма его альфы будет заполнять жаждущее тело. Оскар такой красивый, Ландо мог бы понести от него таких замечательных щенков.

— Оскар... — имя сорвалось напополам с мольбой и желанием.