five attempts vs one action

Сознание возвращалось медленно, как утренний прилив — шум в ушах, тяжесть в конечностях, осознание собственного тела, разлитого по простыням. Ландо приоткрыл глаза, щурясь от ощущения песка в глазах, и несколько долгих секунд просто смотрел в потолок, пытаясь собрать разрозненные картинки вчерашнего дня в единую цепь. Получалось ужасно, потому что память размазывала звуки и запахи, подменяя цвета и события. Фантомная боль всё ещё ныла где-то глубоко внизу живота. Тупая, ноющая, живой отголосок вчерашней бури, пытавшейся сожрать с потрохами. Однако в сравнении с тем, что он чувствовал, когда Шарль впихивал ему в руку таблетки, это была лишь тень. Слабая, далёкая дымка фантомных ощущений, не более. Ландо выдохнул, ощущая, как грудная клетка поднимается и опускается с непривычной лёгкостью. Потолок оставался отстранённым наблюдателем унылой драмы, разворачивающейся на кровати, но мутный взгляд упорно рисовал в полумраке узловатые узоры и завитки, увлекающие ведомое, сонливое сознание. Старательно прислушиваясь к своему едва осознающему происходящее телу, британец, к своему удивлению, понял, что чувствовал себя отдохнувшим.

Медленно, проверяя каждое движение, омега приподнялся на локтях и нерешительно осмотрелся. Номер купался в приглушённом полумраке, шторы были плотно сомкнуты, скрывая солнечный свет, который, должно быть, уже вступил в свои права, заливая улицы города. Из приоткрытой форточки тянуло прохладой, и Ландо непроизвольно втянул воздух, чувствуя, как свежесть наполняет изголодавшиеся лёгкие, окончательно смывая остатки вчерашней духоты. Опустив взгляд на себя, он заметил, что ни футболки, ни толстовки нет. Торс обнажён, а одеяло, которым он был укрыт, сползло к талии объёмными складками, давая коже доступ к утренней прохладе. Ландо обвёл взглядом край покрывала, откинутый к изножью, и уголки губ дрогнули в несдержанной улыбке. Он не помнил, чтобы раздевался сам, хотя не стал бы отрицать, что это было его заслугой, в духоте течки вещи с него всегда испарялись раньше, чем он успевал это осознать. Не помнил, чтобы забирался под одеяло, и вот это точно не могло быть его заслугой. Не помнил, чтобы закрывал шторы и открывал окно.

Значит, это сделал кто-то другой.

Осознание ударило мягко, почти ласково, разливаясь под рёбрами чем-то медовым, тёплым и тягучим. Оскар. Это Оскар принёс его сюда. Оскар укрыл его. Оскар позаботился о том, чтобы омеге было комфортно, даже когда сам уже не мог попросить об этом. Ландо прикусил губу, чувствуя, как улыбка становится шире. Мысли потянули странным, сизым дымком надежды, такой опасной, хрупкой, какая бывает лишь у отчаянно скрывающих что-то важное. Осознание окатило ведром ледяной воды, и он тут же одёрнул себя. Глупо. Это так ужасно глупо. Это была просто вежливость. Забота напарника, Шарль же говорил, что контракты у всех разные, и Ландо не может быть уверен, что Оскар не обязан совершать все эти действия просто следуя правилам. Ничего больше. Ничего того, на что глупый омежий мозг мог бы рассчитывать.

Но мысли неумолимо, против воли здравого рассудка потекли по новому, свежевырытому руслу, неподвластные контролю. Вспоминались руки Оскара — уверенные, сильные, сжимающие бёдра, когда альфа поднимал его над поверхностью. Ландо закрыл глаза, и картинка вчерашнего дня проступила с пугающей чёткостью: широкая спина, напряжённые мышцы под оранжевой тканью футболки, тёплая ладонь, придерживающая его за талию, пальцы, скользящие к пульсирующей коже паха, давление на внутреннюю часть бёдер. Насколько же Оскар был сильным, раз смог нести его от машины до номера. Ландо знал, что он хорошо сложен, это было очевидно, если хорошо подумать. Он не раз видел форму альфы на тренировках, знал, как легко напарник управлялся с болидом, уверенно держась на трассе. Но здесь, в тишине номера, это знание обретало новую глубину. Странную, доселе не изученную.

Если Оскар смог нести его так долго, значит, он мог бы держать его на весу и дольше. Значительно дольше. Мог бы прижимать к себе, не давая соскользнуть, мог бы... Ландо почувствовал, как внизу живота что-то болезненно потянуло, и его спина непроизвольно прогнулась, выгибаясь навстречу фантомным прикосновениям. Горячая волна прокатилась по телу, и рука Ландо почти рефлекторно скользнула вниз, к поясу шорт. Соблазн прикоснуться к себе сумасшедший. Тело отзывается охотной дрожью, всколыхнув волну сонливого возбуждения, усыплённого остаточным действием подавителя. Он мог бы просто коснуться своего тела, талии, бёдер, груди, шеи. Просто провести ладонью, соскользнуть к торсу, провести дрожащими пальцами по линии блядской дорожки и...

Он замер. Пальцы застыли на резинке, и Ландо с силой зажмурился, силясь прогнать это наваждение. Нет. Это бред. Это неправильно. Это безумно, патологически странно. Оскар его друг. Напарник. Хороший, заботливый, надёжный друг. Но не его альфа. Не его пара. Ландо не имел права думать о нём так, не имел права хотеть его прикосновений, его запаха, его рук, сжимающих бёдра и прикасающихся к телу с каким-то особенным чувством. Это всё не про них.

— Чёрт, — Ландо прошептал в тишину на выдохе, убирая руку и с силой проводя ладонями по лицу, кожа отозвалась волнами покалывающего жара, и стало только стыднее, — Просто встань. Прими душ. Приди в себя, — план звучал надёжно, просто и некомпрометирующе. Просто... Просто продолжить жить, да?

Тело с трудом, но всё же подчиняясь немой команде, удалось поднялось с кровати. Ландо ощутил, как заныли мышцы, тянущим ощущением отозвалась поясница и сама собой сгорбилась спина, но это была уже не та острая, раздирающая боль, что вчера. Это был шелест успокаивающегося ветра после тайфуна — тупое, привычное, почти смирённое ощущение. Вода в душе лилась прохладной, освежающей струёй, смывая остатки сна и вместе с ними — неуместные мысли. Ландо стоял под напором воды, чувствуя, как капли стекают по лицу, шее, плечам, остужая разгорячённую кожу. Зажмурив глаза и расслабив мышцы, он позволял себе просто дышать. Глубоко, размеренно, как учила личный психолог. Не думать о вчерашнем, не представлять руки Оскара на своей талии, не анализировать каждое прикосновение и взгляд. Но запах… Запах Оскара всё ещё жил на коже. Горькая сталь, омытая солёным бризом океана. Он въелся в поры, смешался с собственным феромонным коктейлем, и вода не могла смыть его полностью. Ландо, в очередной раз втянув воздуха едва не задохнулся. Запах альфы забил лёгкие бурной струёй и внутри что-то снова сжалось, болезненно и сладко.

Простояв какое-то время полуобнажённым перед зеркалом в ванной, омега позволил себе рассматривать смуглую неровную кожу и крепкое телосложение. Совсем не омежье, с заметными рельефами мышц и широкими плечами. На мгновение Ландо снова оказался подростком в картинге, которого дразнили за пол. «Всего лишь омега» — отозвалось колючее воспоминание под рёбрами. Челюсть сжалась, обострив выпирающие жевательные мышцы, напряглись сжатые в кулаки руки. Он уже доказал, что он не «всего лишь омега», он омега, добившийся чемпионского титула с кровью и потом, он зубами выгрыз своё место в коллективе доминантных альф, готовых убить любого, кто пытается посягнуть на их шансы победы. Мысли утягивали в дебри, которые трогать не стоило, и Ландо вынужденно отвернулся, тут же натягивая свободную серую футболку и тёмные шорты. Омега ещё несколько секунд неряшливо перебирал ткань грязного белья пальцами, прежде чем в дверь тихо постучали. Три коротких, вежливых удара. Ландо замер на мгновение, вслушиваясь в тишину, и подошёл к двери, на ходу засовывая зубную щётку в рот.

Открывая дверь, он уже знал, кого увидит. Чувствовал запах, но думал, что это ощущение было почти ментальным, не возникало ни капли сомнений. Оскар стоял на пороге с пакетами в руках, и в первый момент Ландо показалось, что напарник выглядит почти так же, как вчера. Сосредоточенный, сдержанный, с привычной маской спокойствия на лице. Но стоило Оскару увидеть внешний вид Ландо, как его губ коснулась улыбка. Мягкая, тёплая, намного более нежная, чем те, что омега видел у Оскара обычно. В ней не было привычной дежурной вежливости и вынужденной тактичности. Она была почти… домашней.

— Доброе утро, — голос альфы прозвучал низко, слишком интимно в тишине коридора. Ландо, не говоря ни слова, втянул его внутрь, на мгновение высунув голову из номера, желая убедиться, что их никто не видел. Дверь защёлкнулась, и омега почти бегом направился в ванную, чтобы сплюнуть пасту. Когда он вернулся, Оскар всё ещё стоял у двери, слегка переминаясь с ноги на ногу.

— Ты чего как не родной? — Ландо усмехнулся, скрещивая руки на груди, он знал, что иногда Оскар вёл себя особенно тихо и осторожно, нарушая личное пространство омеги, но каждый раз не мог упустить шанса подразнить его за это. — Стоишь, будто тебя заставили прийти, — Оскар пожал плечами, а в тёмных глазах мелькнула тень смущения.

— Ждал тебя, — простота ответа заставила Ландо на мгновение замереть. Он несколько раз моргнул, чувствуя, как где-то под рёбрами разливается то самое тёплое, тягучее чувство, с которым он пытался бороться всё утро.

— Что у тебя там? — он сделал шаг вперёд, решив сменить тему, пока его мысли не ушли в опасное русло. Несколько пакетов были однотонными, белый и тёмный, по внешнему виду ничем не выдающие, каким магазинам принадлежат. — Есть что-то вкусное? — Оскар услужливо раздвинул ручки одного из пакетов, и Ландо, подойдя почти вплотную, так близко, что почувствовал исходящий от альфы запах, заглянул внутрь. Его взгляд упал на небольшой контейнер, и сердце пропустило удар. — Оскар! — голос Ландо сорвался на почти восторженный писк. Он выудил контейнер, приоткрывая крышку, и в нос ударил восхитительный аромат куриного рулета. Того самого, из маленькой пекарни у трассы, куда они ходили каждый уик-энд, когда у них было время. Того самого, который Ландо обожал до безумия и который, казалось, невозможно найти в обычные дни. — Где ты нашёл его? — он смотрел на Оскара сияющими глазами, и внутри всё пело от щепительного восторга. От неожиданной заботы, от того, что этот парень, всегда такой сдержанный и правильный, запомнил, что именно любит его напарник. И нашёл время, чтобы это достать.

— Заказал в ресторане, — Оскар коротко улыбнулся, наблюдая, как Ландо ловко схватил вилку и забрался на стул, подтянув одну ногу, и с неприкрытым удовольствием набросился на угощение, голод отозвался тонким урчанием, когда первый кусочек попал в горло и Ландо закатил глаза от удовольствия. — Они готовят с утра по спецзаказу, если предупредить заранее.

Ландо, не переставая жевать, следил за тем, как Оскар выкладывает содержимое второго пакета на стол. Бутылка воды. Небольшая коробочка с черникой. Дольки ананаса. Два крупных апельсина. И несколько пачек лекарств, аккуратно разложенных рядом.

— Здесь витамины, — начал Оскар, и его голос стал серьёзнее, приобрёл стальные, деловые нотки. Ландо перестал жевать, прислушиваясь. — Я вчера читал, что они помогают снимать воспаление. А это поможет от тянущей боли, — он подвинул две упаковки поближе, обозначая, о чём конкретно говорит. — Здесь блокаторы. Я вчера изучал вопрос, эта фирма проверенная, к тому же в них есть анальгетик. Он меньше всего оказывает влияние на нервную систему, не будет клонить в сон и сбалансирует настроение, — Ландо открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Оскар продолжал спокойно и уверенно, словно читал лекцию. — Фрукты — просто как дополнение. В чернике есть антиоксиданты, работает как противовоспалительное. В апельсине много витамина C. В ананасе — бромелайн, он помогает при боли в суставах.

Ландо не мог оторвать взгляда от тёмных глаз напротив. Сидел с открытым ртом, забыв про рулет и не доведённую до рта вилку, забыв про всё на свете. В заботе Оскара было столько… столько от него самого. Особенной, непоколебимой уверенности, какая всегда чувствовалась в каждом жесте и слове. Столько осведомлённости, словно он перерыл пол-интернета и несколько часов разговаривал с Шарлем, чтобы выяснить, чем и как можно помочь. Ещё вчера этот парень понятия не имел, что делать с омегой, оказавшейся в сложной ситуации, а сегодня принёс целый набор того, о чём даже сам Ландо никогда бы не узнал, если бы не стал намеренно искать и изучать.

— Что? — Оскар выглядел немного смущённым. Он опустил апельсин на стол и приподнял бровь, обеспокоенно вглядываясь в лицо Ландо. Норрис выдохнул, и из его груди вырвался короткий смешок — невесёлый, колючий, полный неловкости и смущения. Весь сегодняшний день прямо таки норовил убить омегу до захода солнца.

— Я не твой омега, Оскар, — опуская взгляд к тарелке и наконец доводя ложку до рта, пробормотал Ландо. Слова прозвучали резче, чем он хотел, но омега просто не мог позволить себе думать о том, что вся эта забота — знак чего-то большего. Это была дружеская помощь. Забота о напарнике. Ничего личного. Оскар не должен был вкладывать в это что-то личное.

Альфа болезненно скривил губы, когда Ландо опустил взгляд, но быстро взял себя в руки. Эмоции поддались строгому голосу совести так же охотно, как делали это всегда, и Оскар себе мысленно безумно благодарен. Улыбка стала ровнее, натянутая и словно приклеенная. Когда омега снова поднял глаза, от выраженной в тишине досады не осталось и следа.

— Ты мой напарник и друг, Ландо, — голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало и пульсировало, мечтая извергнуться наружу опасным откровением, — Я видел, в каком состоянии ты был вчера. Спросил у Шарля, чем могу помочь, чтобы к гонке ты не корчился в постели, а был готов побеждать, — Ландо прикусил губу, чувствуя, как под рёбрами разрастается колкая боль.

Он хотел верить, что это просто забота друга. Хотел, чтобы слова Оскара не имели двойного смысла. Но что-то внутри — то самое инстинктивное, омежье, что он так ненавидел в себе — подсказывало: Оскар врёт. Или, по крайней мере, не договаривает. И оба варианта были одновременно пугающими и удушающими. Норрис поднял голову и опасливо встретился взглядом с напарником. Тёмные глаза Оскара пылали внимательностью, изучающе скользили по давно знакомым чертам. Ландо заметил, как изменился его запах при первом же вздохе. Стал более горьким, почти болезненным. Его слова что, задели Оскара? Ландо прочистил горло, стараясь убрать дрожь из голоса.

— Оскар, — на этот раз слова прозвучали мягче. В них всё ещё не доставало тепла, но британец уже прикладывал буквально титанические усилия, чтобы не дрожать и не сбиваться с мысли, так что прощал себе это упущение, — Спасибо. За вчера и за сегодня, — Оскар усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. Он отошёл от стола на несколько шагов, опустив руки в карманы шорт, и повернул голову к двери. Жест был едва уловимым, но Ландо прочитал его безошибочно — Пиастри собирался уйти.

— Не за что, — в голосе прозвучала та самая сдержанная ровность, появляющаяся каждый раз, когда он не хотел показывать своих чувств. Ландо почти ощутил вину, но больше надеялся на чувство обиды, — Я пойду? Зак звал в моторхоум. Я предупредил, чтобы тебя не беспокоили, — Ландо прикусил губу. Осознание того, что Оскару придётся отрабатывать за двоих, ударило под дых. В добавок ко всему, что он уже сделал, это было буквально слишком.

— Оскар, — выдохнул омега, поднимаясь со стула. — Я могу поехать с тобой, — слова должны были звучать утверждением, но вышли скорее полувопросом. Ландо сам не знал, чего он хотел — быть рядом с Оскаром или просто не оставаться одному в номере, где воздух буквально состоял из запаха альфы.

— Нет, Ландо, — Оскар покачал головой, и его улыбка стала мягче. — Останься. Отдохни. Приходи в себя. Звони, если что, — прежде чем Ландо успел возразить, дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в тишине номера гулко, как выстрел.

Ландо смотрел на закрытую дверь ещё несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Чёртов заботливый альфа со своей чёртовой обаятельностью. Он принёс ему лекарства, рулет, фрукты, провёл целое исследование по поводу того, как помочь, а потом просто ушёл. Как ни в чём не бывало. Как будто не оставил после себя шлейф свежего, живого запаха, от которого у Ландо кружилась голова и дрожали колени. Как будто не смотрел на него так мягко, что внутренние органы грозились начать переворот природы, не вылезая за пределы тела. Омега отставил почти доеденный рулет на стол и опустился на стул снова, чувствуя, как ноет поясница, а внизу живота снова затягивается тугая, тянущая боль. Он провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение.

— Ты идиот, Ландо, — шёпот в пустоту номера. — Просто идиот, — а при вдохе в лёгкие снова попал запах Оскара — горькой стали и солёного бриза — и внутри что-то предательски сжалось, отзываясь на этот аромат всем телом, каждой клеткой, каждым нервным окончанием.

Чёртов заботливый альфа.

Чёртов Оскар Пиастри.