five attempts vs one action

Ландо проснулся оттого, что солнце, пробившееся сквозь неплотно сомкнутые шторы, настойчиво щекотало веки. Приоткрыв глаза и щурясь от золотистой пыльцы света, первым делом омега попытался понять, в какой момент успел оказаться в постели. Вчерашний вечер ощущался таким же мутным пятном, пролетающим красочными картинками под расцарапанной линзой. Стоило сознанию начать обрабатывать обстановку вокруг, тело первым делом доходчиво сообщило мозгу о новом витке прогрессирующей течки: до колик скрутило мышцы торса. Снова. Той самой тупой, тянущей болью внизу живота, успевшей стать почти привычной за последние несколько дней. Однако сейчас она была не фантомной — живой и весьма настойчивой, пульсируя в такт сердцебиению. Омега сморщился, опустив горячую ладонь на смятую ткань футболки под рёбрами. Лёгкие круговые движения были самым привычным и знакомым действием, которое знал любой омега с детства. В действии оно спасало мало, работало лишь как утешение, и Ландо этого пока хватало.

Перевернувшись на спину и уставившись в потолок, британец уныло выдохнул. Сон, такой крепкий и глубокий, испарился, оставив после себя лишь ощущение глубокой усталости с отголосками раздражения. Вчерашний день казался смутным сном, полным запахов, прикосновений и того самого чувства безопасности, испытываемого исключительно рядом с Оскаром. Но вечер и ночь прошли, и на смену уютной дымке пришла реальность. Холодная и жестокая, в которой его тело, как всегда, оказывалось предателем, а разум отказывался принимать эту сущность. Омега сел на кровати, сжимая в руках край одеяла, и перевёл взгляд на стол. Препараты лежали там же, где их оставил вчера Оскар. Аккуратные цветастые упаковки, выстроенные в ряд — витамины, блокаторы, обезболивающие. Ландо смотрел на них несколько долгих секунд, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна сопротивления. Он не сомневался в словах Оскара. Знал, что тот проверил всё до последней буквы, изучил составы, противопоказания, отзывы. Оскар всегда был таким дотошным и внимательным до мелочей.

Но Ландо сомневался в том, что ему нужен этот способ. Что он вообще хочет подавлять то, что тело требует с такой настойчивостью. Когда он вообще в последний раз проводил течку не под подавителями? Кажется... Зимой? Да, точно, на перерыве. Запертый в четырёх стенах своей квартиры, упивающийся болью и раздражением от пота и липкости кожи, дёргано пихающий в себя истерично трясущиеся пальцы. Омега поморщился, отведя взгляд. Мысли покатились по привычному руслу, увлекая за собой вязкие, тягучие образы. Если подумать, Оскар всегда был рядом. Заботливый до странной дрожи под рёбрами, опекающий до вязкого стыда и внимательный... Слишком внимательный. Ландо прикрыл глаза, позволяя памяти нарисовать картины, которые он так старательно отгонял от себя все последние месяцы. Руки Оскара на его талии, когда нужно было пропустить вперёд или мягко направить в нужную сторону. Тёплая ладонь, ложащаяся на поясницу в толпе, чтобы оградить от чужих прикосновений и показать, что Ландо не один. Взгляд, который Оскар бросал на него, когда очередная омега слишком уж настойчиво пыталась привлечь к себе внимание альфы.

Ландо усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то горькое и одновременно приторно-сладостное. Оскар никогда не оказывал другим омегам ответного внимания. Сколько бы они ни вились вокруг него шумными стайками, сколько бы ни пытались заинтересовать — взгляд Пиастри всегда находил Ландо. Всегда. Даже когда Норрис был уверен, что его никто не видит, он чувствовал на себе эти тёмные глаза, изучающие, покорно ждущие, неизменно заботливые. Ландо никогда не замечал за собой страстной тяги к Оскару. По крайней мере, не той, которую он мог бы описать словами. Но всё чаще, стоило остаться наедине с собой, накатывало осознание: Оскар уже давно был его. Не в том смысле, в каком альфы заявляли права на омег. В более глубоком, интимном, какое принято прятать ото всех за стенами молчания. Ландо нравилось имя Оскара. Нравился его голос, низкий, с той особенной хрипотцой, появлявшейся, когда альфа был расслаблен и доволен. Нравился смех, редкий, но всегда искренний, заставляющий улыбаться в ответ. Нравились руки, бледные, сильные, умеющие быть и нежными, и уверенными одновременно. Нравилась широкая спина, за которой всегда можно было спрятаться, зная, что Оскар позволит, закроет, спрячет, сделает всё, и Ландо даже не придётся просить вслух.

Ландо сглотнул, чувствуя, как его собственное тело отзывается на эти мысли новой волной боли и желания. Он смотрел на стол, на лекарства, и внутри боролись два настойчивых голоса, отчаянно пытаясь перекричать друг друга. Один вопил: «Прими их, ты же знаешь, что Оскар позаботился о тебе. Это правильно, так будет безопаснее». А второй, тот самый, омежий, инстинктивный, требовал противоположного: «Ты хочешь его. Хочешь, чтобы он был рядом, чувствовать его запах, его тепло, его руки. Хочешь его так, как никогда никого не хотел». Ландо закрыл глаза, делая глубокий вдох. И в этом вдохе ему показалось, что он снова чувствует Оскара. Горькая, холодная сталь, омытая солёным бризом кристально чистой океанской воды. Запах, который стал таким же родным, как озоновый воздух. Омега медленно поднялся с кровати, скользя босыми ногами по прохладному ворсу ковра. Выдавленная из блистера таблетка отдавала позолотой, вытянутая и плоская, обещавшая поглотить боль и одержимое желание. Ландо нахмурился и закинув её в рот запил несколькими крупными глотками воды.

Схватив телефон с прикроватной тумбочки звонить не стал. Не был уверен, что сможет говорить, не выдав дрожи в сонном голосе. Но пальцы сами к чату, выводя на экране знакомый контакт.

Вы

Оск

Ты где?

Ещё там?

Скоро вернёшься?

Усаживаясь на край кровати омега подтянул к себе одну ногу, оперевшись подбородком на колено. Время в левом верхнем углу показывало неутешительные четыре часа дня. Оскар не ответил сразу и омега прикусил губу, гадая, как много работы взвалил на него Браун. На мгновение, крошечное и мимолётное, стало по настоящему стыдно. А после, едва начавшая утихать под давлением препарата течка, всё же поглотила эту эмоцию, оставив истеричное желание как можно скорее получить ответ. Ждать пришлось около десяти минут, на протяжении которых Ландо чувствовал, как бешено сердце колотится о рёбра.

Оск

Что-то случилось?

Случилось? Сущий пустяк. Ландо сходил с ума от одиночества и удушливого, жадного желания не оставаться наедине с собой. Воздух дрожал прохладой и холодом, пальцы немели, подкованные мелкой дрожью нетерпеливого волнения. Британец болезненно прикусил губу, борясь с желанием написать несколько обрывистых, глупых сообщений. Он знал, что Оскар сейчас наверняка в моторхоуме, разбирается с делами, что добровольно взвалил на свои плечи. Отвлекать его надолго было верхом кощунства. Но мысль о том, что альфа где-то там, далеко, без него, казалась эгоистично невыносимой.

Вы

Нет

Не то чтобы

Просто

Ты скоро вернёшься в отель?

Сообщения всё же вышли эмоциональными порывами, дёргаными строчками на полотне диалога, совсем не похожие на чёткие, уверенные штрихи, оставленные Оскаром. Ответ пришёл почти мгновенно. Ландо позволил себе скромно, смущённо улыбнуться, читая его. Не узнать в этих словах обычную для Оскара манеру подкалывать было невозможно. Это всегда ощущалось так интимно. Шёпот на ухо, опаляющий жаром дыхания чувствительную кожу хряща.

Оск

Успел соскучиться?

Ландо рассмеялся коротко, нервно и слишком резко. Порыв хрипящего воздуха из самых глубин сжатых нервами лёгких. Было ли в этих словах что-то больше? Могло ли вообще быть? И почему Ландо так отчаянно хотелось увидеть подтекст? Пальцы дрожали, когда он печатал ответ.

Вы

Хаха

Да

По крайней мере, это честно. Огромный шаг вперёд по сравнению с угнетающим ураганом мыслей, испытанных вчера. Ландо очень хотелось себя ударить за глупую, истинно омежью наивность. Он не знал, почему решил сказать это именно сейчас, но внутри разлилось до смешного крохотное ликование от осознания, что он наконец позволил себе эту маленькую правду.

Оск

Дай мне полчаса

Ландо улыбался слишком сильно. Мышцы лица заныли от напряжения, но остановиться было физически невозможно. По спине поползли колкие мурашки, солнечным всплеском жара отозвались пульсирующие под кожей вены, разлив от груди до паха скользкую дугу игривого возбуждения. Ответная колкость вспышкой озарила сознание, привычка, от которой омега за много лет не смог избавиться, даже если внутри всё дрожало от предвкушения.

Вы

Если на трассе ты будешь такой же медленный, мне тебя заранее жаль ;)

Оск

Окстись

Вы

Хпхап

Телефон ещё несколько секунд горел застывшим чатом, но вскоре потух, оставив дрожащего от переполняющих эмоций Ландо в одиночестве. Гаджет с тихим стуком опустился на край прикроватной тумбочки. Замерев на мгновение, омега обвёл комнату взглядом и с тяжёлым выдохом упал спиной на не застеленную кровать. Сердце предательски колотится где-то у самого горла. Каждое слово, каждый символ в переписке был пропитан тем, что он не решался сказать вслух. Оно вилось под рёбрами пугающе живым червём чувств и ощущений, не собираясь оставаться запертым за плотными дверьми страха. А теперь, когда Оскар вот-вот должен был появиться на пороге, Ландо вдруг действительно испугался. Испугался, что ему придётся говорить. Испугался, что Оскар не поймёт. Испугался, что поймёт, но не захочет принимать, и всё станет... Сломанным? Время текло мучительно медленно. Ландо успел несколько раз обойти пространство номера по периметру, переставив попутно несколько вещей. Несколько раз поправил задравшийся край футболки, одёрнул сбившуюся ткань шорт, растрепать волосы и опять уложить их. Он чувствовал себя подростком перед первым свиданием — и это ощущение одновременно раздражало и умиляло.

Когда в дверь наконец постучали, Ландо подскочил, словно его ударило током. Подошёл к двери, глубоко выдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, и открыл. Оскар стоял на пороге чуть запыхавшись, с рюкзаком на одном плече, и на его лице застыло лёгкое недоумение. Он явно ожидал увидеть Ландо в том же состоянии, что и вчера, но столкнулся с совершенно другим. Взволнованным, с горящими глазами и дурацкой, нервной улыбкой, от которой у самого Ландо внутри всё переворачивалось. Оскар в искреннем непонимании приподнял одну бровь, разглядывая омегу. Ландо почувствовал, как щёки заливает распаляющий кожу румянец, и, чтобы скрыть смущение, рассмеялся — громко, немного истерично, и втянул альфу внутрь. Дверь захлопнулась, и они остались стоять в тёмном, тесном коридоре, деля наполненный напряжением воздух на двоих. В номере царила приятная темнота, плотно сомкнутые шторы скрывали последние лучи уходящего дня, не пропуская ни единого лучика света. Только слабый отблеск из коридора на мгновение выхватил силуэты, а после они снова растворились в полумраке.

Оскар смотрел на Ландо с настороженностью, но в его взгляде уже проскользнуло понимание. Запах омеги, разлитый в воздухе, был слишком ярким. Едва заметно приглушённым, как мимолётное прикосновение. Чувствуешь, помнишь и отчётливо знаешь, что это было, но так шокирован близостью, что мозг не отпускает давно пропавший контакт. Жгучая волна водянистой, спелой дыни и бергамота, от которой у альфы перехватило дыхание, ворвалась в лёгкие с развязной простотой владельца, чётко осознающего безграничность своего всевластия.

— Выглядишь лучше, — голос Оскара прозвучал ровно, но на самом дне тембра проскользнула едва заметная хрипотца. Тонкая, лёгкая, почти мимолётная. Ландо даже не уверен, что ему не почудилось.

— Так себе комплимент, — усмехнулся Ландо, чувствуя, как внутри нарастает щекотливое напряжение. Он знал, что должен сказать что-то важное, наконец облачить мысли в слова, но они, как назло, застряли в горле рыбьей костью.

— Это не комплимент, — просто и быстро ответил Оскар, с лёгкой усмешкой в голосе, — Это констатация факта, — Ландо смотрел ему в глаза несколько мучительно долгих секунд. В темноте комнаты тёмные зрачки Оскара казались бездонными, и омега чувствовал, как безнадёжно тонет, не в силах отвести взгляд.

Британец провёл языком по пересохшим губам, медленно, почти вызывающе, и услышал, как гулко альфа сглотнул. Звук был тихим, почти незаметным, но в тишине номера он прозвучал почти оглушительно. Ландо медленно прошёл внутрь комнаты, замирая посередине, всё ещё позволяя себе рассматривать силуэт альфы в глубокой тьме коридора. Он выглядел напряжённым, настороженным, как хищник, чувствующий опасность, но не способный определить её источник. Тёмные зрачки следили за каждым движением в ответ. Ландо чувствовал этот взгляд на своей коже физически. Рюкзак с вещами медленно соскользнул с широкого плеча альфы, опустившись на пол коридора. Медленно, почти бесшумно.

— Ландо? — голос Оскара стал тише, в нём появилась та особенная интонация, которую омега слышал только в редкие моменты, когда альфа был по-настоящему обеспокоен.

— Что? — выдавил из себя Ландо, чувствуя, как голос предательски дрогнул, выдав напряжённое волнение.

— Что случилось? — опять. Снова, если угодно. Норрис в любом случае уже начал ненавидеть этот вопрос.

Ландо тяжело вздохнул, опуская взгляд. Ему нужно было начать этот разговор. Нужно было сказать что-то, что определённо многое изменит между ними. Но при этом понятия не имел, как это сделать. Отчасти даже надеялся, что Оскар поймёт без слов — считает запах, залезет в голову, прошерстит все мысли и желания, чтобы с привычным, ответственным спокойствием сделать всё самому. Как делал всегда. Как Ландо позволял делать только ему. Но Оскар молчал. Впервые на памяти омеги не беря на себя ответственность за последствия.

— Я... Ну... Мне, знаешь... — Ландо замялся, чувствуя, как слова путаются, как каждое из них звучит неправильно, нелепо. Пальцы истерично перебирали край футболки. Пришлось несколько раз посмотреть по сторонам, словно скудное окружение номера смогло бы ему чем-то помочь. — В общем... Мне одиноко, я не хочу оставаться один, — слова вырвались на одном дыхании, и Ландо глупо, по-детски зажмурился, боясь увидеть реакцию альфы.

Тишина. Несколько секунд пустой тишины показались Ландо неозвученным приговором, прежде чем голос Оскара заполнил пространство.

— И ты позвал меня? — тихо, без явного удивления. Скорее с осторожной надеждой, которую он пытался скрыть.

— Кого мне ещё звать, Оскар?! — Ландо открыл глаза, и в его голосе проскользнула та самая колючая нотка, знаменующая переполняющую злость. В этом сраном городе у него не было друзей, а заставлять их тащиться сюда только ради компании было бы наглостью! Да, он мог позвать Карлоса, или даже Макса с Шарлем, но...

— М... Да... — Оскар опустил взгляд, и Ландо понял, что альфа закрывается, делая едва заметный, совсем маленький шаг назад. Ландо порывисто шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Я не... — он запнулся, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Не в том плане... Просто хочу, чтобы ты был рядом. Если ты не против, — что ж, это было проще, чем Ландо думал. Щёки всё ещё пульсировали от смущения, но страшно уже не было.

— Конечно не против, — в голосе было столько тепла, что у Ландо перехватило дыхание.

Остаток вечера прошёл невинно, но Ландо чувствовал, как внутри него распускается что-то тёплое, почти забытое. Оскар заказал еду, потому что, несмотря на работу подавителя, есть омега хотел просто ужасно. Пока курьерская служба медлительно обрабатывала заказ, Ландо висел у альфы на плече, вдыхая удивительно стойкий запах. Оскар несколько раз поглядывал на него из-за плеча, но ничего не говорил, списывая прилипчивость омеги на простую физиологию. Они ели прямо на кровати — Оскар сидел на краю, раскинув колени в стороны и наблюдая за валяющимся рядом Ландо сверху вниз. Норрис без умолку болтал обо всём на свете, перескакивая с темы на тему в считанные секунды. О гонках, о погоде, о том, какой кошмарный кофе подают в отеле. Обо всём, кроме того, что действительно имело значение.

Оскар смотрел на него безотрывно. Молча слушал, любовался отсветом золотистой кожи, съедаемой полумраком. Ландо чувствовал этот взгляд на себе слишком хорошо, чтобы не замечать. Ощущал, как он греет, проникая под кожу, оставляя там частичку своего тепла. Оскар не помнит, когда именно, но в какой-то момент потерял контроль над своим телом. Протянул руку и поправил выбившуюся прядь кудрявых волос, прилипшую ко лбу Ландо, параллельно придержав его голову, чтобы не свалился с края кровати. Прикосновение вышло совсем лёгким, почти невесомым, но Ландо почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Паническая, чистая, холодная, как первый январский снег. Мысли завернулись страстным, ужасающим тайфуном, сметая на своём пути каждую попытку отгородиться.

— Давай сыграем, — предложение вырвалось слишком резко. Ландо подскочил с кровати как ошпаренный, истерично зачесав пятернёй волосы и не оборачиваясь бросил уже более уверенное, — Я тебя уделаю жёстче, чем на трассе!

Оскар кротко усмехнулся, но спорить не стал, посчитав, что попытки поговорить приведут к большей неловкости. Широкий экран телевизора стал единственным источником в комнате, озаряя пространство изобилием оттенков неонового свечения. Динамики отзывались шумом, выветривая неловкость и подстрекая лёгкую, игривую атмосферу, вторгшуюся в плотное пространство номера смесью двух тембров искреннего смеха. Ландо, до скрипа пластика под пальцами сжимавший джойстик, выигрывал партию за партией, чувствуя, как в груди разрастается глупое, почти детское ликование. Он видел, что Оскар позволяет ему побеждать. Знал, что альфа мог бы выиграть, если бы захотел. Но Оскар лишь откинулся на спинку широкого дивана, едва ли поглядывая на экран время от времени, только для поддержания вида сопротивления. Всё внимание было сконцентрировано на Ландо. На том, с какой широкой улыбкой он принимал каждый выигрыш. Норрис скосил глаза всего пару раз, когда Оскар поддавался особенно откровенно, и видеть нежность на расслабленном лице напарника было особенно пугающим и парализующим зрелищем. Возникало стойкое ощущение, что победа для Оскара заключалась в том, чтобы видеть его счастливым.

Голод отозвался новым протяжным урчанием омежьего живота уже через несколько часов, и пришлось снова приняться за еду. А после было принято обоюдное решение расшторить окна и отключить шумный телевизор. Ландо удобно, нахально устроил голову на ногах Оскара, свесив голени с подлокотника, и тихо, едва слышно урчал, чувствуя, как пальцы альфы медленно перебирают его волосы. Ласково, неторопливо и осторожно, расчёсывая плотные локоны кудрей и медленно возвращаясь к макушке. Ландо поймал руку Оскара прямо посреди очередного рассуждения о трассе, выставив её ребром для лучшего жестикулирования, а после просто не стал отпускать, неосознанно перебирая бледные пальцы и сравнивая их ладони с интересом учёного, проводящего очередной эксперимент.

Оскар смотрел на это движение, и внутри него всё сжималось от хлещущего через край чувства восторга. Его внутренний альфа едва сдерживался от утробных, ответных звуков. Ландо был таким красивым в мягком, приглушённом свете лунных лучей, пробравшихся из панорамного окна напротив. Спокойный, разморенный и безумно расслабленный, чувствующий себя в достаточной безопасности, чтобы не прятать истинно омежьих, кошачьих повадок. Пах свежей, льдистой дыней с пряным, насыщенным осадком забивающего лёгкие бергамота, равномерно смешанным с запахом самого Оскара, задержавшимся на коже омеги намного дольше, чем должен был. К вечеру гиперактивность Ландо угасла. Он задрёмывал, прижимаясь щекой к бедру, и альфа не позволял себе шевельнуться, опасаясь, что может потревожить это трогательное произведение искусства. Любовался каждым микродвижением, хмурыми бровями, дёргающимся кончиком носа, едва заметно приподнимающимися уголками губ, равномерным дыханием, вздымающим грудную клетку. Убирал волосы с лица, поглаживая бархатную кожу облитой солнечным загаром щёки. Воздух в номере окончательно добивал падкое на близость сознание альфы, подкидывая стойкое ощущение полной смеси их запахов. Ландо буквально пах им. Пропитывался насквозь, и Оскар чувствовал, как внутри него разливается тихое, глубокое удовлетворение.

Когда Ландо окончательно провалился в сон, Оскар осторожно поднял его на руки. Дорога до кровати прошла в старательных попытках быть как можно более осторожным. Хотя по безмятежному сопению у самой шеи казалось, что Норрис не обратил бы внимания ни на что, кроме отдаления приевшегося, успокаивающего запаха. Трепетно опустив омегу в постель, Пиастри поймал себя на мысли, что за последние несколько дней начал слишком часто оказываться в этом положении. Он уже собрался отойти, когда услышал сонный голос:

— Оск... Не уходи... — Альфа замер, едва ощутимо сжав ладонь в кулак. — Останься... Тут... — Слова вязли и рвались, выходили едва разборчивыми, но в них было столько тихой мольбы, что Оскар ощутил физическую слабость от того, как сильно у него сжалось сердце.

Пиастри медленно присел на корточки у кровати, мягко словив вытянутую в его направлении ладонь Ландо, прижимая её к губам. Веки омеги слипались, сердце стучало тихо-тихо, опасаясь нарушить воцарившийся в теле долгожданный покой. Губ омеги коснулась настолько мягкая, мечтательная улыбка, что у Оскара вышибло остатки воздуха из парализованных страхом лёгких. Он смотрел на омегу поверх прижатой к губам ладони, не в силах отвести взгляд.

— Я приду завтра, если ты захочешь, хорошо? — хриплый шёпот, в призрачной надежде, что голос не дрогнет. Ландо надул губы, сонно прижимая руку Оскара к себе и подтягивая его следом. Сильное действие как для омеги, так и для полусонного человека. Его пальцы переплелись с пальцами альфы.

— Останься, — повторил он с ощутимой твёрдостью. Умудрился смешать столько желания и доверия в одном слове, что альфа почувствовал, как его сердце буквально начало кровоточить от нежности.

— Пока ты снова не уснёшь, ладно? — сдался. Снова проиграл, самолично вручая свой короткий поводок в эти строптивые, любящие контроль руки. Ландо улыбнулся так удовлетворённо и уверенно, что Оскар мысленно отругал себя за слабость. Этот чёртов омега знал ответ заранее. Каким бы он ещё мог быть, когда Ландо это... Ландо.

Оскар улыбнулся, чувствуя, как внутри всё тает. Опустив руку омеги, зазывающую залезть под одеяло, альфа прижал её к обёрнутой футболкой груди, упрямо укрыв одеялом и ложась поверх. На надутую гримасу он просто крепко обнял этот тёплый кокон, прижимая к себе так крепко, насколько выходило, не доставляя явного дискомфорта. Ландо замурлыкал в голос, совершенно довольный, прижатый к запаховой железе Оскара. Тепло, близко и надёжно. Казалось бы, что ещё может быть нужно? Привередливой омеге внутри Ландо, наконец заткнувшей свои прихоти, видимо, ничего больше нужно не было.

— Ты пахнешь как море, — пробормотал Ландо, снова проваливаясь в сон.

Оскар ничего не ответил. Просто смотрел на тонущую во тьме макушку, чувствуя, как тёплое дыхание касается его кожи, пока внутри разливалась та тихая, глубоко потаённая жажда, что так долго приходилось скрывать. Ландо засопел, крепче прижимаясь к нему, и Оскар закрыл глаза, позволяя себе раствориться в звуке чужого дыхания.