five attempts vs one action

Влажная ладонь скользит по ребристой стене, пальцы собирают каждую выпирающую поверхность ярко-оранжевой холодной грунтовки, словно могли бы за них уцепиться. Сбившееся дыхание прерывается тяжёлыми глотками, в горло словно насыпали раскалённого песка, каждое следующее покачивание кадыка давалось с физическим трудом. Голова гудит, перед глазами тотально растёрлась картинка, словно он летит на скорости триста километров в час, а не катится по стене моторхоума вниз. Обострился нюх, улавливая удушающий привкус пыли и ураган чужих запахов, пропитавших коридор. Предательски заныла поясница. Глаза режет, пылает кожа, покрываясь сетью крупных капель пота. Низ живота назойливо тянет, выкручивая чувствительные мышцы. Ноют от перенапряжения ноги, сдаётся под напором привычной, но неизменно раздражающей тяжести спина, прогнувшись вперёд. Мимолётное облегчение позволяет ненадолго расслабиться, пропустив тихий, сдержанный всхлип. Бёдра пылают, болезненными мурашками покрылось всё тело.

Ландо, прикрывая глаза, раздражённо жмурится, сжимая зубы от тянущей боли в дёснах. Идея прийти на плановую тренировку была его личной инициативой, озвученной Андреа Стелле вчерашним вечером. От своего менеджера он тогда сразу получил предупреждение: идея не лучшая. Но ни инженеры, ни сам Стелла против его присутствия не были, а директор и вовсе был горд инициативой, в очередной раз повторив заученную, иногда зудящую в голове фразу: «Я всегда знал, что на тебя можно положиться, Ландо». И зудело в голове не от формулировки или лицемерия. Зудело от мысли о том, что ему говорили это лишь из-за того, что он омега. Что за всё время работы он не дал альфам шанса сделать себя слабее, что достиг чемпионства мира, принёс команде почёт и титул, возвёл на пьедестал, не уступив знаменитому Ферстаппену, и всё равно слышал подобный бред! Очередной приступ боли выкручивает живот, и Ландо, судорожно выдыхая, всё же признаёт, что, возможно, идея прийти была действительно, мягко говоря, дерьмовой. 

Норриса раздражало его тело в последний год, неожиданно решившее, что тесная близость с альфой является ярким стартовым флагом для изменения цикла. Его течки сбивались, предтечки становились резкими, совершенно безрадостными подарками в самые неудачные и неуместные случаи. Запах менялся в самые неподходящие моменты, словно его тело просто издевалось над ним. Да, было бы глупо не признать, что напарник Ландо был привлекательным, что омеге нравился его запах, прикосновения, услужливый характер, нетипичный для альф-гонщиков, как он смотрел на него своими тёмными, гипнотизирующими глазами, как приподнимал над полом во время объятий, как давал свои вещи и... Ландо очень раздражённо прорычал, страстно желая ударить себя, но прекрасно понимал, что физическая слабость и боль станут ему прекрасным наказанием за этот обильный список «я не хочу своего напарника, но...». И глупо так же полагать, что причиной очередного сбоя не стали феромоны, пропитавшие кожу во время тренировки.

Кто вообще заставлял Ландо идти на растяжку вместе?

Жмуря светлые глаза, британец прижимается спиной к стене, растирая лицо дрожащими ладонями. Он всё еще вспоминает, как заворожённо пялился на мокрую от пота ткань серой футболки, облепившую рельефные мышцы альфы. Чувствует напряжение влажной кожи и мелкую морось мурашек на широкой спине, на которой лежал, отсчитывая отжимания. Помнит, как ловил заторможенные взгляды Оскара на своих плечах и шее. О, как же ему хотелось в этот момент оказаться в его голове. О чём он думал? Что Ландо слишком старается для омеги? Что выглядит слишком мускулинным? Может, наоборот? Он выглядел глупо? Оскару было смешно, но он молчал, чтобы как всегда тактично не смущать? Под закрытыми глазами пляшет назойливый образ того, как крепкие ладони альфы давили на внутреннюю сторону бёдер, разводя податливые ноги в стороны. Да, речь все еще о спорте. И нет, не смейте думать, что Ландо так просто сдался своей сущности… Британец закатывает глаза, раздражаясь от хода своих мыслей.

Телефон, как назло, остался в раздевалке, так что вариант о скоропостижном отъезде домой пришлось моментально отмести в сторону. Туда же пришлось отнести и идею с приёмом блокаторов. Ландо хоть и помнил, что пачка с ними лежала в кармане спортивной сумки, но являлась просто насмешкой над ситуацией, ведь давно уже была пустой. Ну правда, кто задумывается о том, чтобы пополнять запасы дорогостоящих препаратов, отдающихся только по рецепту и лишь у лечащего врача? Очевидно, не Ландо «я сделаю это позже» Норрис. Просто скитаться по коридорам огромного здания, полного запахов и едва знакомых людей, было как минимум некомфортно, как максимум — вовсе опасно. Да, огромные штрафы, судебные иски и сокрушительные удары по репутации очень эффективно прибавляли сдержанности даже самым одичалым представителям человеческого вида, но… «Но» есть всегда, да? К этому привыкаешь, будучи омегой.

— Ландо? — удивлённый голос британец узнал сразу. Отлепив взгляд от пола, тут же наткнулся на тьму карих глаз, взволнованно рассматривающих лицо омеги. Ландо сглотнул, отмечая, насколько глубоким был вдох альфы, как на мгновение приподнялась его верхняя губа, обнажив белизну клыков. Однако уже через секунду Пиастри вдохнул через рот, очевидно блокируя себе доступ к чужому запаху. Как же очаровательно он выглядит, когда заботится. Чёрт. Заткнись.

— Оскар, — Норрис кусает щёки изнутри, чтобы не вдыхать больше необходимого. По всем нормам контрактов сейчас нужно немедленно взять себя в руки и приложить все, абсолютно все усилия для того, чтобы оказаться друг от друга как можно дальше. Но у Ландо дрожат ноги и снова чертовски ноет поясница, а Оскар стоит как оловянный солдатик. Британец невольно думает, что они ведут себя как малолетки.

— Всё нормально? Тебя долго не было, — заставляя себя смотреть напарнику в глаза, Ландо с лёгкой насмешкой отметил, что Оскар не обратил никакого внимания на запах. Впрочем, было бы удивительно, если бы эта непробиваемая стена сломалась с полпинка, верно?

— Да я... Мм... Хотел проветриться... — голос сбился сильнее, чем Ландо бы хотелось. Почему-то сказать вслух о проблеме ему оказалось неожиданно некомфортно. Было ли это чувство отголоском воспитания или, может, рамками регламента, запрещающими им в целом оказываться так близко в подобных ситуациях, но одно он понимал ярко: внутреннее «я» дрожало, и сказать точно, от страха или предвкушения, было слишком сложно.

Оскар постарался сделать очередной глоток воздуха и снова ощутил на языке сладкий, влажный привкус дыни с пряным послевкусием бергамота — Ландо. На вкус и запах, по ощущению и виду. Австралийцу даже стало стыдно, то ли за то, что знал этот запах в мельчайших подробностях, то ли за то, что неизменно на него вёлся, плетясь хвостом туда, где его нахождение явно не подразумевалось. Ландо тяжело дышит, опираясь на стену, руки дрожат, колени частично сведены, приоткрыты влажные губы, взгляд напряжён. Пиастри знает, как выглядит и пахнет течка, но, за что сейчас себя сильно винит, понятия не имеет, чем и как может помочь. Уйти, чтобы позвать кого-то более опытного? И оставить напарника... Ландо! Оставить, мать его, Ландо Норриса в таком состоянии посреди коридора моторхоума? Оскар поджал губы и свёл брови к переносице. 

Мысленно выругавшись, альфа в несколько широких шагов подобрался ближе, неловко и теряя уверенность закидывая руку омеги себе на плечо, а своей подтягивая за бедро в более устойчивое положение. Ландо болезненно простонал, откинув голову назад и до видимой боли прикусив щёку. Но отстраняться всё же не стал, только сильнее вцепившись пальцами в рыжую ткань фирменной футболки Пиастри на плече и груди. Британец, оказавшись так близко к неиссякаемому источнику знакомых телу феромонов, позволяет себе короткий выдох — жадная до внимания сущность явно оценила нахождение потенциального партнёра рядом. Пальцы Оскара слишком низко, близко к чувствительному комку набухающих внизу живота нервов. Ландо с трудом представляет, как они сейчас выглядят со стороны, поэтому искренне надеется, что никто из сотрудников не увидит их в таком положении.

— Эй, — тихий низкий шёпот на ухо определённо распластался грудой неописуемых чувств посреди головы, заставляя мысли спотыкаться и обрываться на полпути. Ландо, дрожащими пальцами вцепившийся в ткань оранжевой футболки на широких плечах, отчётливо ощутил напряжённую сталь мышц. Ох.

— Эй? Оскар Пиастри, ты задушишь меня, — Норрис отчётливо увидел, как тяжело качнулся кадык на уровне его глаз, как истерично запульсировала венка рядом с запаховой железой. Это и, возможно, налившиеся кровью вены на обхвативших его руках говорили о том, что альфа перед ним не идиот, но очень пытается им притвориться.

— Будет лучше, если тебя задушит кто-то другой? — Ландо усмехнулся, оценив ответ, тут же вцепившись свободной ладонью в держащую его спереди руку. Сердце колотилось о рёбра слишком сильно. Напряжённые мышцы пульсировали, влагой покрывались бёдра, время и обстоятельства этого дня явно намеренно играли против него, — Я могу что-то сделать? Может, блокаторы? Есть? Мы рядом, я доведу, — британец позволил себе мысленно добавить: «меня до ручки», прежде чем хрипло хохотнуть.

— Нету, Оск, — Оск. Пиастри сжал челюсть, поиграв желваками. Смотря сбоку на смуглую кожу обнажённой шеи, альфа вынужденно прикусил щёку изнутри, чтобы боль помогла оторвать ладонь от чужой поясницы и, нырнув в карман, вытащить телефон. Ландо, поглядывая из-за плеча, закусил губу. Ладонь Оскара, прижатая к пылающему от желания низу живота, жала всё сильнее, поясница омеги прогнулась почти инстинктивно, но сил, чтобы самостоятельно поменять положение, у него просто не было.

— Хэй, Макс? — Норрис постарался прислушаться, но, сжимая дрожащими пальцами чужое запястье, только удобнее устроил голову на широком плече, — Шарль с тобой? У него есть подавители? — логика действий слегка удивила, но противиться было бы глупо. Леклер в скромном обществе омег-пилотов был хорошо известен заботой о своём здоровье, очевидно, принимать сомнительные препараты не стал бы, выбору Ферстаппеновской омеги имело смысл довериться, — Да, мы почти у входа в моторхоум. Спасибо, — Ландо очень хочется самому поблагодарить другого омегу за предусмотрительность, но получается только ближе прижаться к горячему телу. Почему-то Ландо не помнит, чтобы у Оскара раньше была такая горячая кожа. Может, у него просто крыша от течки едет? Да... Да, точно из-за этого.

Оскар, впрочем, согласиться с Ландо бы не смог. Потому что представить, насколько больших усилий ему стоило играть из себя клоуна, не чувствующего сладкого запаха дыни с головокружительной пряностью, забивающего лёгкие на каком-то молекулярном уровне, он бы просто не смог. В его состоянии мысли путались слишком быстро, сбивался пульс, и добивала абсурдность ситуации его полная некомпетентность. Как бы забавно это ни звучало, но Оскар впервые оказывался в ситуации, когда омега в подобном состоянии был к нему так близко, что приходилось безотрывно его касаться и давиться от концентрации запаха. Впрочем, особенной эту ситуацию делал факт того, что эта омега — блядский Ландо Норрис. В какой-то степени Пиастри даже благодарен своей взрощённой способности к укрощению внутреннего зверя и всех его порывов. Опозориться перед ним было бы куда обиднее, чем перед кем-то другим. Что уж говорить о том, чтобы навредить...

— Вот вы где! — взволнованный оклик Шарля наполняет коридор.

Он преодолевает расстояние в несколько нервных шагов и пару раз оглядывается, словно проверяя, что никакие заинтересованные его присутствием глаза не последовали следом. Остановившись рядом, Леклер несколько долгих секунд смотрит то на Оскара, то на Ландо и всё же тяжело выдыхает, осторожно перехватывая омегу в некое подобие утешающих объятий. От внимательного взгляда Норриса не укрылось, как на мгновение оскалился Пиастри, тут же отвернувшись и отойдя на короткий шаг.

— Предтечка или течка? Сбился цикл? — Оскар едва ли не ударил себя физически, он даже не спросил, что именно происходит. Но, если уж быть совсем откровенным, разницу между обозначениями в любом случае представлял себе очень-очень смутно. Ландо опускает голову на плечо омеги, судорожно выдыхая.

— Предтечка, сбился цикл, — Пиастри сглатывает, поглядывая из-за плеча Шарля, как тот что-то перебирает в небольшой таблетнице. Запах лекарств наполняет лёгкие болезненным покалыванием, под рёбрами что-то настороженно сворачивается, покалывая внутренние органы. Леклер бы, очевидно, не стал вредить Ландо, верно? Он же должен разбираться в препаратах, которые с собой носит?

— Возьми, запей, — протянув бледно-синюю вытянутую таблетку, Шарль помог придержать бутылку у губ, пока Ландо с жадностью глотал предложенную влагу. Пиастри сжал руки в кулаки за спиной. Глупо, он ещё, пожалуй, никогда не ощущал себя так глупо. Очевидно, от жара и боли его омеге хотелось пить. Его? Нет, не его омеге. Господи, грёбаный альфа, уймись.

— Спасибо, Шарль, — облегчённо выдохнув, Ландо попытался выпрямиться и болезненно поморщился, качнувшись. Альфа неосознанно сделал шаг вперёд, подставив руку у локтя, в любой момент готовый поймать. Британец наградил его мягким, улыбающимся взглядом, и по груди Оскара разлилось какое-то странное, обжигающее теплом ощущение.

— Вот так, хорошо. И на будущее, Оскар, никогда не прикасайся к низу живота или пояснице. В идеале — не прикасайся вообще, вынужден — плечи оптимальный вариант, — строгий голос Шарля звучал как наказание и без того задетого эго Пиастри, но он лишь уверенно кивнул, этот урок он точно запомнит надолго. Леклер, осторожно придерживая Норриса, касается его загривка, Оскар слишком громко сглатывает, когда Ландо приоткрывает губы в беззвучном стоне и закатывает глаза, дёрнувшись вверх.

— Понял... Прости, Ландо, — всеми силами стараясь оторвать взгляд от открывшейся смуглой кожи шеи, бурчит австралиец. Сердце колотится у него в груди, ладони всё ещё напряжённо сжаты в кулаки, а клыки ужасно, предательски ноют от забившего ноздри запаха свежей, спелой дыни, такой дурманяще водной и пряной, вяжущей на языке фантомным терпким послевкусием. 

— Нет, всё... — Ландо пытается собрать рассыпавшиеся мысли в кучу, вытащить оттуда что-то правда стоящее, может поблагодарить Шарля снова или сказать Оскару, что всё хорошо и ему не было неприятно. И он ведь не соврёт. Прикосновение рук Оскара разительно отличалось от рук монегаска, холодных, мягких, не проявляющих давления. Омега словно знал, как именно чувствует себя Ландо, понимал, как нужно держать и как помочь. Но Оскар... Он действовал по инерции, как чувствовал, клал руку на талию, смещался к бёдрам и низу чувствительного живота, словно сами инстинкты, читая тело омеги, вели его к цели. Боже, Ландо, перестань.

— Поезжай домой, Ландо, хорошо? Такси? Или вы закончили? Оскар? — несколько сухих, лишённых предрассудков вопросов со стороны Шарля и его сдержанный взгляд, направленный на Оскара, заставили сглотнуть тугой ком нервов, застрявший в горле. Нужно было заканчивать этот день. Определённо нужно было. Пиастри пошевелился, словно проверял, способно ли его тело всё ещё спокойно функционировать, и едва заметно дёрнул щекой, когда ощутил, как напряжены его мышцы.

— Я не уверен, что... — по мнению Оскара это было бы логично. Так было бы честно. Признаться, что он чертовски возбуждён и, вероятно, просто не смог бы находиться в близости дурманящего мысли аромата настолько долго. Но Шарль строго хмурится, не сводя глаз с его лица, а Ландо, наоборот, глаза отводит, прикусывая припухшие влажные губы.

— Он привык к твоему запаху, Оскар. Чем меньше посторонних — тем лучше, ему будет спокойнее, и я буду уверен, что с ним ничего не случится, — Оскар готов поставить руку на отсечение, что во взгляде Ландо, мутном и опьянённом из-под длинных ресниц, блестела живая, трепещущая надежда. Может, он просто рисовал себе то, чего сам хотел? У омеги вот-вот начнётся течка, он бы сейчас отнёсся так же к любому, кто мог бы помочь и кому бы он мог довериться. Ландо ведь доверяет Оскару, да...?

— Тогда я... За вещами? — указал большим пальцем себе за спину альфа. Он знал, что их с Ландо вещи были почти собраны, они пришли на тренировку заранее, потому что Норрису очень не терпелось купить сладостей в пекарне паддока, и у них осталось достаточно времени, чтобы быть неторопливыми. 

— Отлично, мы подождём тебя на парковке, — Шарль кивнул, подтягивая Ландо в сторону выхода. Однако, остановившись на мгновение, повернул голову на приходящего в себя Норриса. Он уже мог самостоятельно стоять и только без конца крутил головой разминая шею и потирал пальцами поясницу, — Оскар, дай свою толстовку, — Пиастри, не успевший сделать и шага, без лишних вопросов снял вещь, кинув её Леклеру. Тот в свою очередь без объяснений натянул её на Ландо, удовлетворённо кивнув, — Да, так лучше, а теперь пошли, — едва заметно сжав плечо британца, протянул монегаск, уверенно направляясь к выходу. Оскар готов поклясться, что Ландо прижал воротник к носу, закатывая глаза от насыщенности запаха. Ему не могло показаться.