first love

Хонджун тихо распахивает дверь квартиры, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не привлечь к себе внимание. Сан с Минги смотрят фильм в гостиной, в страхе спрятавшись под одеяло, переплетясь всеми конечностями. Кажется, кто-то из них опять поспорил со вторым, что не испугается ужастика про зомби. В предыдущий раз оба в страхе заявились к лидеру посреди ночи, наперебой жалуясь, что теперь им страшно. Хонджун сделал у себя в голове пометку, что дверь к себе сегодня нужно будет закрыть на замок. Ему не понравилось просыпаться на полу рядом с Саном, потому что во сне Минги скинул их обоих с кровати, счастливо завернувшись в его любимое теплое одеяло.

Нет уж, ещё Хонджун не избавлял этих двоих взрослых детей от кошмаров про зомби из-за очередного глупого спора.

Он на носочках крадется дальше по коридору, умело избегая скрипящих участков пола, к комнате Сонхва. Из-под двери пригласительно выглядывает тонкая полосочка света, слышится негромкий голос. Кажется, старший занят проведением лайва.

Хонджун припоминает что-то такое. Буквально вчера, когда Сонхва в очередной раз зашел в его студию отругать за такую позднюю работу и принести поесть, он говорил что-то о лего лайве и о том, что уже успел соскучиться по общению с фанатами. Хонджун соскучился только по нежному голосу и пальцах, мягко массирующих кожу его головы, так что он не очень вслушивался в счастливое щебетание Сонхва, на чьих коленях лежал.

Улыбнувшись фантомным ощущениям тонких пальцев в волосах, Хонджун аккуратно распахивает дверь, быстро пролезая внутрь, надеясь остаться незамеченным. Сонхва замечает его, совсем незаметно улыбаясь, его глаза приветливо блестят, но он не показывает и вида, что кто-то зашел — знает, что Хонджун вернулся уставший и сил на общение с фанатами у него нет. Он продолжает собирать конструктор, комментируя каждое свое действие для зрителей и весело читает комментарии, с удовольствием стараясь отвечать на каждый из них.

Сонхва выглядит таким счастливым от этого общения, делясь с другими своей страстью и любимым делом. Хонджун не может не заглядываться на его счастливое лицо, когда он возвращает всё внимание к прерванному делу. Он ложится на кровать, которая удачно не видна в кадре, погружаясь в собственные дела на телефоне, но не может избавиться от желания продолжать смотреть, ловить каждую эмоцию с лица Сонхва. Хонджун пытается вернуться к требующим внимания делам в телефоне, обязанностям лидера, но всё что хочется делать сейчас — любоваться.

В комнате Сонхва так комфортно, так уютно, и спокойный голос действует, как успокаивающая колыбельная. Веки вдруг становятся слишком тяжелыми, телефон в руке давит, прижимая голову ближе к подушке, и весь мир внезапно оказывается где-то на поверхности того моря, в которое он с каждой секундой погружается всё глубже.

— Большое спасибо, что были со мной. До встречи на следующем лайве, люблю вас! — Хонджун резко открывает глаза, когда Сонхва, кажется, заканчивает трансляцию. Он быстро-быстро моргает, приводя сонный мозг в порядок, и удивленно смотрит на старшего, который уже выключил собственный телефон, поворачиваясь в его сторону с мягкой улыбкой. — И тебя

— Меня? — Хонджун сонно переспрашивает, совершенно не понимая о чем тот говорит

— Тебя тоже люблю, — Сонхва тихо смеётся, будто перезвоном мелодичных колокольчиков, подкатывая стул ближе к кровати, чтобы мягко отбросить пару прядей, упавших на лицо младшего.

— И я тебя люблю, — Хонджун морщит нос, сонно распахивая руки, надеясь, что его молчаливый намёк на объятия будет понят.

Конечно, Сонхва понимает, отодвигаясь на мгновение, чтобы выключить верхний свет, оставляя их в приятном полумраке настольной лампы. Он торопиться присоединиться к уже полностью проснувшемуся Хонджуну, тут же оказываясь в крепких и теплых объятиях. Усмехнувшись, когда холодный нос утыкается куда-то в шею, он тянется за одеялом — если ему и тепло, но менее устойчивый к холоду Хонджун уже замёрз.

— Как прошёл день? — Он интересуется, поправляя края покрывала, заботливо проверяя, чтобы младший был укрыт им почти под самые уши. И на всякий случай еще и обнимает, чтобы точно согреть.

— Устал, — Хонджун немногословно отвечает, кажется, снова намереваясь заснуть, когда уютное тепло окутывает с головой. — Весь день в студии провел, ничего нового

— Хорошо, что ты не остался за работой допоздна, как всегда, — Сонхва усмехается, бездумно перебирая в пальцах мягкие локоны волос.

— Ты бы все равно забрал меня оттуда, — Хонджун, честно, готов мурлыкать как кот, всякий раз, когда тонкие аккуратные пальцы путаются в его волосах. Это так приятно, так усыпляюще-спокойно, что он готов сам начать ластиться, лишь бы старший никогда не прекращал.

— Обязательно забрал бы, — Сонхва наклоняется, чтобы чмокнуть его в забавно дернувшийся от мягкого прикосновения нос. — А потом отругал бы за то, что сидишь там так долго.

Ещё до начала их официальных отношений (Хонджуну всё еще кажется, что его жизнь поделилась на до и после в тот момент, когда Сонхва смущённо пробормотал «да» на его предложение закончить это хождение вокруг да около, и всё-таки начать встречаться), Сонхва объявил своей негласной обязанностью наконец взять под контроль режим сна Хонджуна. Он вытаскивал его оттуда полусонного, заснувшего в очередной раз на неудобном диване, чтобы отвести в квартиру, убедившись, что младший заснёт в собственной кровати, укрытый тёплым одеялом и поцелованный в нос.

В те дни, когда объем работы не позволял утащить сопротивляющегося музыканта с его рабочего места, Сонхва специально готовил ему что-нибудь питательное и старался сделать диван хотя бы немного пригодным для драгоценных часов спокойного сна. А иногда и вовсе оставался с ним до самого утра, тихо засыпая на кресле в углу.

В эти редкие дни, Хонджун, заканчивая работу, так и оставался сидеть, смотря на умиротворенное спящее лицо Сонхва, пытаясь понять причину возникновения таких странных чувств где-то в груди. Вся эта забота со стороны старшего… Поначалу он думал, что тот делает это потому что заботится о всех, Хонджун видел, как Сонхва часто проверяет, все ли младшие достаточно кушают и хорошо ли отдыхают, но по отношению к себе он замечал что-то иное.

Оказалось, не зря замечал. Потому что забыть краснеющие щёки и горячие уши Сонхва, когда тот неловко бормотал «ты тоже нравишься мне, Джун-а» под его пристальным взглядом, Хонджун не сможет забыть никогда. Эта картина отпечаталась где-то в самой глубине его сознания, так чтобы навсегда.

— Хва-я, — он сонно бормочет, перехватывая руку Сонхва в своих волосах, чтобы обратить его внимание на себя.

— Хм? — старший переплетает их пальцы между собой и внимательно смотрит. Он всегда так внимателен к каждому слову Хонджуна, так удивительно запоминая всё, что тот ему говорит. Даже незначительные мелочи…

— Давно хотел сказать тебе это… — Он неловко прикусывает губу, отводя взгляд. Потому что откровенничать даже с Сонхва всё еще неловко, немного стыдно, и вызывает приступы неконтролируемо краснеющих кончиков ушей. — Ты моя первая настоящая любовь, Хва

Это правда. В то время, как остальные его ровесники проводили вечера, вздыхая по своим красоткам одноклассницам, готовили шоколад на валентинов день и сочиняли неловкие признания в любви, Хонджун сочинял собственные песни, мечтая о том, чтобы когда-нибудь их услышал весь мир. Он потратил свою юность в тренировочном зале и на студии, а когда оглянулся назад, традиционная пора первой любви уже прошла.

И не успел он начать задумываться об этом, как в его жизни появился Сонхва — олицетворение влюбленности, нежности и всего самого хорошего, что есть в людях. Хонджун чувствовал себя школьником, пытающимся делать комплименты красотке, которая никогда бы на него не взглянула.

Но Сонхва взглянул. Прямо, как сейчас, удивленно распахнув глаза, хлопая мягкими ресницами.

— Джун-и, ты… Правда? — Он спрашивал так, будто не мог в это поверить. Будто это не он был таким замечательным, таким нежным с ним, крепко обосновавшись в сердце, которое замирало в груди от каждого взгляда, каждого прикосновения, каждого поцелуя, которые он щедро дарил ему.

Это Хонджун должен был спрашивать такое.

Правда, что ты действительно обратил на меня внимание?

Правда, что твоё сердце бьется так же быстро, как моё, когда я смотрю на тебя?

Правда, что я достоин всех твоих поцелуев?

— Правда… — он выдыхает, а потом торопиться объясниться, но его быстро прерывают мягкие губы и прекрасное лицо в момент оказывается чересчур близко, посылая целый взрыв искр по всему телу.

Сонхва тянет его ближе к себе, Хонджун теперь буквально лежит на нем, перекинув одну ногу через бёдра старшего, чтобы целовать было проще, чтобы не нужно было отрываться от губ, внезапно ставших для него важнее кислорода. Старший целовал медленно, размеренно, тягуче и так сладко, будто карамель, с привкусом клубники из его любимых конфет. Хонджун путается пальцами в волосах, прижимая еще ближе, будто желая слиться в одно, влюблённое целое.

Не хочется ни отстраняться, ни отпускать, но воздух предательски заканчивается и приходится отстраниться. Ресницы Сонхва трепещут, а губы приоткрыты, жадно глотая воздух и он выглядит так нереально, что Хонджун проводит большим пальцем по мягкой щеке, только чтобы убедиться, что он настоящий, а не его воображение.

Даже его хорошо развитое воображение не смогло бы представить такого невозможно прекрасного человека, как Сонхва.

— Спасибо, — он шепчет совсем тихо, опаляя горячим дыханием губы Сонхва и даже не знает за что именно благодарит. — За то, что дал мне узнать, как выглядит настоящая любовь

Нет, он всё-таки знает за что.

— И как выглядит любовь? — Старший не торопится сокращать расстояние между ними, пристально разглядывая что-то на дне зрачков перед собой.

— Как ты. Ты и есть любовь, — Хонджун одними губами бормочет, сокращая расстояние между ними.

У его первой любви имя Пак Сонхва.