fiet iterum
xanaВ узком подъездном коридоре, в его зыбкой темноте, приглушенно мигает выдохшаяся лампочка. Под ногами виднеются редкие разводы и следы от обуви — уборщица лениво прошлась по бетону мокрой тряпкой, явно не прилагая для этого никаких усилий. Мёртвую тишину подъезда разрезает лишь звук влажных поцелуев и сбивчивого дыхания в перерывах.
Никита сидит на облезлом подоконнике, чувствуя, как облупившаяся краска впивается в голени, совсем не скрытые шортами. Ладони хаотично елозят по чужому лицу, забираясь то в золотистые кудри, сжимая их в пальцах, то кладя их на щеки, покрытые мелкой щетиной. Он прислоняется спиной к грязному окну и футболка, кажется, прилипает к огромному липкому пятну на нём.
Лёгкий ветер обдувает шею из приоткрытой форточки сверху — август в этом году выдался прохладным. Пальцы Юры обводят чужую острую коленку, медленно ведут выше, подцепляя край тонких шорт и посылая дрожь по всему телу. От него пахнет табаком, таким ядерным, что нос непроизвольно чешется изнутри.
Юра целует просто — отдаётся чувствам, без задних мыслей. И Никита отвечает тем же — стены подъезда бережно сохраняют каждый его вздох.
За углом слышатся приближающиеся шаги. Парни отстраняются друг от друга, бегло поправляя свой внешний вид. Юра садится на подоконник рядом с Никитой, а тот в свою очередь достаёт телефон, бездумно листая домашний экран в попытке снять напряжение. Прохожий скрылся также быстро, как и появился, лишь кивнув в знак приветствия. Так они и сидят в тишине, разрушаемой лишь тихими выдохами. До тех пор, пока Юра не ведёт рукой, кладя на никитину ладонь свою.
— Всё, Юр. Хватит. — он выпутывается из чужой хватки, пряча глаза в разрисованных стенах подъезда и спрыгивает с подоконника.
— Ну что опять? — Юра выдыхает, нервно отламывая белую краску с неровной поверхности и забивая ей ногти.
— Хватит, говорю. Пора прекращать эту хуйню. — чувствует вибрацию в ладони, переводя взгляд на экран телефона.
Видимо, не тем же.
— Делать вид, что тебе это не нравится — вот что пора прекращать.
Никита цокает, отряхиваясь от грязи, и спешит по лестнице вверх, где его уже заждалась беспокойная мама с остывшим ужином, оставив друга одного. Опять.