fesai

Мягкие перины, шёлковая наволочка. Руки будто не слушаются, заставляя подскочить без собственной воли, а вот взгляд.. с этим всё несколько сложнее. Кажется, в этом помещении нет предмета, на котором нельзя было бы не задержать взгляд. Цветы, множество алых роз, разбросанных по полу. Лепестки кажутся совсем свежими, будто вот-вот начнут мироточить, что несвойственно. Мироточат исключительно иконы святых или образа муз мечтателей. 

Однако её темноволосая муза не мироточила. Она, в принципе, никогда даже не опускалась до чего-то настолько земного как плачь. Феодора лишь редко могла одарить слабой улыбкой глазами-сапфирами, или, ещё редкостней, озорно блеснуть необычайно яркой радужкой в темноте ночи, приласкать, путаясь в длинных вьющихся локонах, позволяя заснуть вместе. 

Сейчас же Осаму, почему-то, не искала глазами Достоевскую. Она нашлась сама собой, когда в коридоре неестественно протяжно скрипнула половица, а призрачно прозрачная тюль поддалась в сторону, стоило распахнуться высоким дверям. 

Возможно, всё здесь было слишком уж гиперболизированным.. но Достоевская так и оставалась с виду хрупкой, холодной, улавлила чужой взгляд всё также ловко, но не приближалась.

А после тень двинулась: неспеша, методично спрятав руки за спиной немного обыденно, позволяя вольничать только кончикам волос, покачиваясь из стороны в сторону. 

Хруст роз, алые следы на полу. Кажется, только кровь способна стать проявлением хоть какой-то человечности, пусть эмоции и не меняются.

Эмоции проявляет лишь Осаму, позволив надавить на плечи, опуская вновь на постель. Вновь на мягкие перины и шёлковую наволочку.

—Феодора?, - голос звучит слегка удивлённо, но точно не испуганно. 

Но в ответ безмолвная тишина, разбавляемая ровным дыханием, прохладным сквозняком, шелестом ткани, мнущейся под тяжестью тел.

Дазай не смеет двинуться, сбросить девушку с себя или повторить вопрос. Просто смотрит, практически не моргая. 

Резкая боль пронзает грудную клетку. Глоток воздуха становится чем-то необходимым, однако невозможным. Кровь поднимается по глотке выше, пачкает кожу, лицо, путает волосы, пока не получается резко подскочить, делая бестолковые множественные вдохи. 

—Кошмар?

Сонливый женский голос раздаётся с другой стороны кровати. 

Феодора поворачивается лицом. Абсолютно спокойна.

Дазай сглатывает комок, подступивший к горлу, осматривает собственные ладони, проводит по краю выреза на ночной рубашке, чтобы убедиться — сердце на месте. 

—Да.. приснилось, что падаю, - ложь вырвалась сама собой. Впрочем, так даже лучше.

—Оно и не мудрено. Тебе стоит пить меньше кофе на ночь. 

—Ты права.

Просто неспокойный сон, просто воображение разыгралось. Нужно проветриться.

—Схожу на кухню.

Феодора поворачивается на спину, кивает в ответ, перед тем как накрыться одеялом посильнее. 

—Мёрзнешь?

—Как обычно. 

Дазай лишь усмехается, поглаживая тёмную макушку, перед тем как подняться, естественно, и не думая включать свет. Всё равно она ненадолго.

—Милая, знаешь, почему тебе не стоит бояться умереть во сне?, - Осаму определённо заинтригована, поэтому и задерживается в дверном проёме на пару секунд, —Знаешь, какой главной вещи научила меня моя бабушка в детстве?

Девушка склоняет голову чуть в бок, продолжая молчать вместо отрицательного ответа. 

—Всегда держать топор под кроватью.