f33.3

чонин лежит четвёртый день на кровати, уткнувшись взглядом в потолок. он изводит себя затяжками сигарет и дымом, нарушающим порядок в животе. скручивает, сводит, до боли жуткой — зато так он ощущает хотя бы что-то. интерес к жизни давно исчез, друзья перестали приходить, как и чан, появляющийся ещё месяц назад хотя бы как видение. он был единственной надеждой на спасение. вторая личность, голос разума, бесчувственный эгоист, смельчак, готовый идти напролом. больше с яном он не говорит, от того в головушке парня лишь пустота. лёгкие сжимаются в боли сильной, пальцы с запястья на запястье перескакивают, виски сдавливает, горло жжёт неприятно. что-то саднит внутри и так мерзко от собственной беспомощности. ни поесть, ни выпить воды. возможно, мочевой пузырь скоро лопнет, однако попытки встать приносят лишь боль.

резкий стук в дверь, ещё один, и за ним третий.

— кого принесло там, — продолжает смотреть в потолок, ещё одна выкуренная сигарета, гость неизвестный не успокаивается, — я не приму решение встать и открыть непонятно кому, — кричит на всю квартиру.

— хватит страдать, не могу смотреть на тебя, — в углу силуэт знакомый.

— о, давно тебя не было, — голос различает, — чан, как дела?

— тебе поесть нужно и написать хоть пару глав для издательства.

— для издевательства ты хотел сказать?

— я ничего не хотел сказать, это твои собственные мысли, меня не существует, помнишь?

— можно без соли на рану?

— когда бросишь курить?

— когда желание жить появится, — вздыхает тяжело, — то есть никогда.

— желание жить, значит, — ближе подходит чан, — а оно с нами в одной комнате вообще?

— бессмысленный диалог, отвяжись, — отворачивается к стене, на бок больной укладываясь сквозь стон неприятный.

— тебе надо заняться делом.

— да отстань ты уже! мои книги никому не нужны, продажи нулевые.

— так может займёшься чем-то другим? может, вернёшься в кофейню? тебя кстати всё ещё ждут у двери, — стук всё это время не прекращался. молчание длится минуту.

— не знаю, я не уверен, что мне это нужно, на меня будут косо смотреть.

— хотя бы подумай.

— подумаю, — шёпот тихий-тихий.

— и дверь открой.

— зачем?

— за тем, что тебя ждут.

— кто меня может ждать?

— кто-то реальный, кто хочет тебе помочь и боится, что ты здесь сдох уже в своей помойке, без связи, еды, вонючий, грязный и курящий.

— ну спасибо, — смешок жалкий вылетает из уст чонина. старший исчезает. снова убогая тишина.

— чонин, ты живой вообще? открой дверь или я её выбью, я слышал твое бормотание!

— да иду я! — пересиливая себя, парень доходит до тамбура, держась за левый бок, боль внутренних органов пытаясь так заглушить.

— я думал, что ты помер уже! — высокий блондин на пороге встречает, держа в руках кучу пакетов, — воняешь просто пиздец.

— спасибо, — пожимает плечами ян, впуская в квартиру старого знакомого, — что ты здесь делаешь, хёнджин?

— пришёл убивать твою апатию, галлюцинации и восстанавливать организм, — разбирает пакеты, по полкам всё расставляя, — как на работе дела? ты брал отгул?

— хочу приостановить производство, я устал писать и вдохновения больше нет.

— а если взять отдых? если устроиться куда-то ещё, набраться сил и после перерыва начать писать снова?

— я подумаю, — кивает чонин, — мне нужно в туалет, — и тут же тему меняет.

— тебе помочь?

— мне не два года, хёнджин, — слабо улыбается младший.

— тогда иди, а я приготовлю что-нибудь. и поищу свободные записи к твоему терапевту.

— спасибо.

пол грязный. вода в ведре напоминает больше не о сломанном унитазе, а о погибающем коте, живущем у родителей. стены, пылью покрытые, почему-то умиротворяют. и чонин принимает наконец решение. пора правда что-то делать. выходить из этого состояния уныния, брать себя в руки, искать новую работу и переставать заниматься чем-то, что только отнимает силы. пора отпустить чана, что умер уже очень давно и служит источником вдохновения для нескладных книг-размышлений. пора принять заботу хёнджина и начать делать хорошие вещи для него в ответ. пора перестать жалеть себя.

— ладно, попробую, — дверь, долго запертая, открывается наконец.