ошибка.

– хозяин. вы уже третьи сутки сидите в комнате и даже ничего не едите... может, мне принести вам всего одну тарелочку и чай? я приготовил только что, вам надо пое-

– заткнись уже. слишком много говоришь, не надо мне ничего, – его голос был грубым и... слишком странным. немного непривычным, будто голодный, озлобленный зверь. по спине ивана пробежалась стая мурашек, но тело далось вперёд, делая шаг за шагом, которые тихим эхом раздавались по темной, мрачной комнате. его рука упала на плечо достоевского, будто не отдавая себе отчёт о происходящем, будто забыв, что из-за такого не мудренного действия он в миг может лишиться жизни. но тот ничего не сделал. почти. через несколько секунд, он резким движением схватил его руку, выворачивая, пока сам медленно вставал с кровати. гончаров кряхтел от боли распространяющейся по всей левой руке.

– я тебе повторю. мне ничего не надо. ясно?

– но.. хозяин... вам нужно есть.... – боль в руке усилилась, иван сжал зубы. достоевский начал несколько идти впереди, ваня поддавался ему и шел к пустому и светлому коридору откуда пришёл. из-за того рука задевалась сильнее, нежели они просто стояли.

– ты слишком много стал себе позволять, иван. с каких это пор ты смеешь меня ослушиваться? – их взгляды пересеклись, глаза вани будто дрожали, а немой страх так и застыл на его лице при этом зрительном контакте. ранее достоевского было не легко разозлить, но сейчас он вышел из себя за считанные секунды. обладатель серебристо-голубых волос был точно уверен, что эта агрессия и нервозность из-за явного недосыпа и недоедания. но что делать ему, в такой ситуации, он совершенно не знал. использовать способность против федора он не собирался не при каких условиях, да и делать что-то против него было для вани сложно. потому он стоял как вкопанный, сложив брови домиком, с заметным страхом ожидая, что же произойдёт дальше.

его толкнули и он приземлился на кафельный пол. боль начала распространяться по заду и бедрам от удара о холодную и твердую поверхность. боль в руке стала менее интенсивной, но быть там не перестала и гончаров взялся за нее другой рукой, заметно сжимая. зубы сжались ещё сильнее из-за нового источника боли. голова, как и взгляд, поднялись на достоевского, в ожидании. но в глазах того читалась лишь злоба. стах за жизнь охватил новой волной и тело чуть трясло.

федор сделал два кратких шага и присел на корточки. безразличное лицо и озлобленные глаза, не приметно казались очень красивым зрелищем в исполнении темноволосого, но также не менее страшным. неожиданно, рука достоевского упала на щеку вани, немного поглаживая, его глаза будто стали добрее. брови гончарова поднялись вверх, а глаза чуть округлились от непонимания. по спине пробежались странно-приятные мурашки, появилось желание прижаться к нему, обнять. зарыться носом в его одежду, чувствовать его запах и ощущать на своей спине его холодные руки. хотелось разреветься рядом с ним, пока он будет гладить мягкие волосы, изредка перебирая. от этих непонятных мыслей появилось фантомное чувство безопасности, мнимого спокойствия. хотелось, чтобы эти мысли исполнились, хотелось чтобы, хотя бы в голове, оно продолжалось.

но всему хорошему приходит конец? да, и этому тоже. достоевский прекрасно понимал и видел, как по телу (рукам и тп) ивана пробегали мурашки и то, как он чуть ли не мурлыкал от этих незамысловатых поглаживаний пальцем по его щеке. рука темноволосого отстранилась. гончаров опомнился не сразу. по коридору раздался звонкий шлепок. на щеке, которую нежно и ласково гладили буквально пару секунд назад появилось ярко красное пятно от удара. ване не сразу пришло осознание, что ему дали пощёчину, но когда пришло, он чуть наклонился, его волосы прядями осыпаясь последовали за головой, прикрывая ее естественным навесом, из глаз медленно потекли хрустальные, солёные слезы.

– ты жалкий, – федор встал с корточек, смотря на парня сверху вниз. он осторожно, размеренными шагами обходил сидящего по кругу, говоря, что тот ему и надоел, что его раздражает и раздражал всегда. – и в живых я тебя оставлял лишь потому, что ты был мне нужен для совершения нескольких действий плана. в прочем, думаю, ты и сам это знаешь, – гончарова трясло. он и без того знал, зачем был нужен федору, но почему-то, когда тот говорил это прямо, было так больно.

федор присел, но уже не на корточки, а на колени. в одно движение он схватил голубоволосого за подбородок, поднимая его голову и сжимая щеки пальцами. его лицо приблизилось и было буквально в паре сантиметров. сердце будто то ускоряло темп биения, то замирало вовсе, а кислород будто стал недоступным. темноволосый осмотрел заплаканное лицо парня и юркнул к его уху.

– ты мне больше не нужен, ваня, – послышался уже родной голос, доносящиеся шепотом. "мученик" достоевского, сам того не понимая, положил свою руку ему на спину, прижимаясь носом к близко находящемуся плечо, жалобно хныкая, чем заставляя тонкую ткань промокнуть в соленой воде. темноволосая голова, на удивление, прижалась к волосам парня, отпустив подбородок.

подвох явно был, и ваня как никто другой это понимал, опираясь на недавний случай. да, подвох был, и наступил. где-то глубоко внутри начала развиваться странная, ноющая боль. она сидела где-то в желудке и с мгновенной скоростью распространялась по всему телу, внезапно, появилось ощущение, будто того вот-вот вырвет. от непонятного чувства, он пропустил кашель. он даже особо не понял, что произошло, но его вырвало красной, относительно густой жидкостью прямо на свою одежду. она размеренно впитывалась в нее, распространяясь. тело становилось ватным, и медленно падало назад.

"заботливый" федор придержал того за спину. рука вани скользящим движением юркнула с его спины, а голова откинулась. не давали телу со звонким звуком упасть на кафельный пол лишь руки достоевского, но даже так, он медленно опустил его, будто переживая, что тот ударится.

смешанные чувства. он сделал то, что хотел и то, что было ему нужно, но почему-то был совсем не рад этому. он навис над безжизненным телом, осматривая лицо; смотря на губы, с которых стекали хаотичные кровавые подтеки, но тут же вытер их, вписывая в ещё теплые губы, нежно и мягко целуя, будто прося прощения за содеянное. этот глупый, но необходимый, по мнению федора, поцелуй, продлился не так долго, но и не быстро. темноволосый отстранился, облизнув губы.

– но будет довольно трудно сжиться без тебя. возможно, я немного поспешил с действиями. уж прости, дорогой.

парень встал, на последок обвел лежащее тело взглядом, развернулся и медленными, не аккуратными шагами пошёл до кухни. мысли почему то путались между собой, не хотя́ собираться воедино, давая понимания тому, что тот только что сделал. он даже не до конца понимал, что делал сейчас, но ноги привели на кухню. взгляд упал на стол, где стояла аккуратная тарелка с гречкой, на которой уже давно растаял кусочек сливочного масла. он сел на табурет у стола и, взяв вилку, начал по-тихоньку перемешивать данную кашу, пока в голове промелькивали картинки игры воображения, где иван, своими руками осторожно ставит эту самую тарелку на стол, как заботливо отламывал кусочек, от холодного бруска масла и клал его в тарелку, сверху на гречу, а до этого, варил ее, специально и только для него. собственные руки, будто не слушаясь, положили набранную, и уже остывшую, кашу в рот. пережевывая ее, осознание того, что достоевский сделал пару минут назад, накрыло невидимой волной, склоняя пустую от мыслей голову над тарелкой, в которую падали небольшие капли слез, но тот не переставал ее есть зная и понимая, что уже мертвый ваня старался и готовил ее специально и только для него.