это была угроза? [часть 2]
По возвращению на корабль, ты сидишь у него на коленях, прилаживая пластину обратно, когда Бутхилл спрашивает:
— И давно ты?-
— С Пенаконии, — отвечаешь ты, заливаясь краской вновь. Твои руки продолжают работать над его торсом.
Бутхилл присвистывает и затягивается сигаретой.
— Серьёзно? Омилеть, это ж сколько месяцев назад было, куколка, — холодный палец касается твоего подбородка, приподнимает его, заставляя посмотреть на ковбоя. — Чего, мило, молчала?
Ты сморщиваешь нос и закатываешь глаза, пытаясь не обращать внимание на то, как рдеют твои щёки.
— А что, надо было прийти к тебе и сказать “в-выдери меня ремнём, ковбой”? — твой голос предательски надламывается, но Бутхилл только качает головой.
— Это было бы милашечное начало разговора, куколка, — он неожиданно серьёзно качает головой и, отпустив твой подбородок, легко щёлкает тебя по носу. — И была бы без ободранных запястий.
Вместо ответа ты запускаешь пальцы под ещё не закрепленную пластину, проезжаясь по жгутам проводов внутри, и Бутхилл откидывает голову назад, прикрывая серые глаза.
— Милашить тебя, куколка, нарвёшься же, — беззлобно бормочет он, снова поднося сигарету к губам. Ты наблюдаешь за тем, как подергиваются поволокой его глаза, и не убираешь пальцы из проводов, несмотря на то что тебя начинает ощутимо бить током. — Дочь милой дамочки-
— А вот про мать мою не надо, — смеешься ты и поспешно вынимаешь пальцы, когда он тянется перехватить твоё запястье. — Ладно-ладно, прекращаю.
— Пушистик, — ворчит Бутхилл и наклоняется ближе к тебе, почти прижавшись лбом к твоему лбу. — И правда выпорю ведь.
— Обещаешь? — спрашиваешь ты, подавляя желание прерывисто вздохнуть и невольно стискивая бёдра.
— Это, мило, точно, — кивает ковбой и закатывает глаза. — Только ремень в солёной воде вымачивать не буду, долго, да и больно слишком будет, с тебя хватит и так.
Ты надуваешь губы со вздохом.
— Ну вот, а я уже настроилась, — полушуточно отзываешься ты и Бутхилл хмыкает.
— Жгучим, милашить его, перцем ранки присыплю, раз тебе так омилительно нужны острые ощущения, — угрожает он.
— А так тоже делают? — твой заинтересованный вопрос заставляет Бутхилла закатить глаза.
— Милашить тебя во все места, куколка… — сухие губы прижимаются к твоим лёгким поцелуем. — Чини давай.
—
Бутхилл приглашающе похлопывает ладонью по подушке, которая лежит на его металлических коленях, и ты невольно сглатываешь. Низ живота тяжелеет, ты буквально чувствуешь, как набухают от возбуждения твои половые губы, и переступаешь с ноги на ногу, стискивая бёдра на мгновение.
— Куколка, мы ещё даже не начали, — усмехается ковбой, и ты выныриваешь из своих мыслей и ощущений, делая последний шаг к кровати на ватных ногах, встаёшь на неё на колени, подползая ближе к нему.
Холодные, почти ледяные, пальцы ловят тебя за плечо — ты отдалённо осознаешь, что вся горишь от подступившего возбуждения — и Бутхилл притягивает тебя в поцелуй, удивительно нежный и ласковый, прежде чем мягко надавить тяжелой рукой между лопаток, направляя тебя. Ты послушно ложишься поперёк его коленей, ёрзаешь слегка, устраиваясь так, чтобы край подушки попал ровно под верх бёдер, почти что мурлычешь, когда Бутхилл скользит пальцами выше по твоему позвоночнику к шее, запускает их в твои распущенные волосы.
— Нежничаешь, ковбой? — поддеваешь ты его, несмотря на то что твои губы с трудом шевелятся от сочетания возбуждения с нервозностью.
— А так ощущения, мило, острее, — хрипло смеется Бутхилл, тянет тебя за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на него искоса. — Готова, куколка?
Твоё сердце бьётся где-то в горле, отдаваясь прямиком в пах.
— Да, — ты киваешь, насколько позволяет его хватка в твоих волосах, и Бутхилл удовлетворённо хмыкает, толкая твою голову обратно вниз, в покрывало, прижимает, негрубо, прежде чем отпустить.
Лязг отщелкнутой пряжки и характерный шорох выдёргиваемого из шлевок ремня заставляет твоё дыхание участиться, и ты закрываешь глаза, вцепившись пальцами в покрывало. Металлические пальцы ложатся тебе на талию, запуская мелкую дрожь по коже, подцепляют пояс твоих лёгких домашних шорт вместе с бельём и одним движением стягивают их до колен, обнажая твои ягодицы. Ты вздрагиваешь всем телом, едва не забывая как дышать от внезапного холода и ощутимой уязвимости. Предвкушение, скопившееся жаром внизу живота становится почти невыносимым, ты трёшься об подушку едва-едва, стараясь, чтобы это было незаметно.
— До чего у тебя славные булочки, милашка, — голос Бутхилла кажется ещё более хриплым чем обычно, его пальцы на мгновение осторожно скользят по твоей коже, прежде чем исчезнуть, оставив после себя мурашки. — Только бледные очень, им, мило, пойдет немного цвета, не находишь?
Ты едва не скулишь в покрывало, когда до твоих ушей доносится легкое позвякивание и щелчок кожи об кожу, и ты предчувствуя первый удар, напрягаешься всем телом.
Короткий свист рассекаемого воздуха и первый удар обрушивается на твои ягодицы…
— А-
…легким, дразнящим, вообще не болезненным шлепком.
— А? — вырывается у тебя почти обиженно сквозь уже открытый для стона рот. По твоему телу проходится волна крупной дрожи, словно этот недоудар разрядил копившееся напряжение. — Х-Хилл?!
Ответом тебе становится смех и ещё один такой же лёгкий шлепок, посылающий небольшую волну жара по позвоночнику.
— Милашить твою душу, куколка, кто же с первого удара бьёт в полную силу? Твои плюшевые булочки надо сначала разогреть как следует, — ещё пара ласковых ударов ложится на твою начинающую теплеть кожу. — Руками бы размять, конечно, но мои, мило, слишком холодные для этой задачи.
— Почему- мм~ сразу не сказал? — ворчливо интересуешься ты, на очередном шлепке вжавшись бёдрами в подушку, потираясь об мягкий край.
— И упустить твою милашечную реакцию, куколка? Да ни за что, — мягкие шлепки продолжают сыпаться на твои ягодицы, распаляя пожар внутри тебя.
— Ты- Ах! — твой протест тонет в стоне, когда Бутхилл впервые вытягивает тебя ремнем серьёзно. Боль разносится по телу вместе с волной возбуждения, и ты, не успев прийти в себя, взвизгиваешь от следующего за ним второго удара. — Иий!
— Омилеть как хорошо поёшь, куколка, — ты почти слышишь как он скалится, и выгибаешь спину со стоном болезненного удовольствия, дёргая бёдрами от следующей жгучей полосы, что пересекает твою задницу. — Подбавим жару, мм?
Удары ложатся на твои горящие ягодицы, равномерно, ритмично, неотвратимо, становясь всё более и более болезненными, заставляя тебя выгибать спину и извиваться на его коленях, пытаясь то ли отстраниться от тяжелой руки ковбоя, то ли податься к ней ближе, ты стонешь, впополам с повизгиванием, пока шлепки посылают болезненно-горячие разряды в пах и волны мурашек по всему телу, закручивая спираль возбуждения всё туже и туже, сбивая дыхание и заставляя тебя тереться об подушку, .
Время словно останавливается, ты не знаешь, лежишь ты на коленях Бутхилла минуту или вечность, только жадно хватаешь ртом воздух между ударами и комкаешь в руках покрывало, не зная куда деться от пожара снаружи и внутри, разводя мокрые от возбуждения бёдра при каждом ударе насколько позволяет стянутое к коленям бельё, задыхаясь от боли и желания кончить, чувствуя как по горящим щекам катятся слёзы-
Неожиданно вместо очередного удара ремня, твоей пылающей, ноющей кожи касаются ледяные на контрасте металлические пальцы, и ты скулишь, подаваясь к этим прикосновениям.
— Кайфуешь, куколка? — голос Бутхилла чуть насмешлив, но с ноткой искреннего беспокойства, и ты активно киваешь в покрывало.
— Нгхх~ Да-а… — тянешь ты срывающимся голосом, когда он прижимает пальцы плотнее, даря блаженный холод. — Е-ещё~
Он хмыкает, прослеживая пальцами припухшие следы от ремня.
— Ещё поласкать тебя, куколка, или ещё выпороть? — почти что ласково спрашивает, совсем легонько прикладывая тебя холодной ладонью по болезненному месту, и ты выгибаешься со вскриком, подаваясь в его руку.
— Х-хилл… — хнычешь ты в ответ, призывно разводя бёдра, и, мгновением позже, чувствуешь как ледяные пальцы проскальзывают между ними. Бутхилл касается твоих сочащихся влагой губок, заставляя тебя сжаться от контраста температур и зажать его руку.
— Сладкая радость, — мурлычет он и вытаскивает руку к твоему разочарованному стону, который тут же срывается, потому что вторая рука, что до этого лежала между твоих лопаток, проталкивается между подушкой и твоим телом снизу и холодный металл касается твоего клитора.
— Ахх! Бутхилл!~ — ты толкаешься бёдрами в его руку и тут же беззвучно вскрикиваешь, задохнувшись от жгучей боли, когда новый удар ремня ложится поперёк твоих бёдер, хлестнув по чувствительной коже плетью словно бы чистого огня.
— Я, мило, обещал, что ты неделю не сядешь, куколка, — хрипло рокочет Бутхилл, и от очередного удара тебе снова перехватывает дыхание. Ты всхлипываешь, отчаянно толкаясь в его пальцы опять.
— Нгхх~ Хилл, п-пожа-алуйста- — ты срываешься на скулёж, когда он начинает ритмично поглаживать ледянными пальцами твой набрякший от возбуждения, безумно чувствительный клитор, не переставая при этом хлестать твои горящие болью бёдра ремнём.
— Милашечно, детка, — почти что рычит он, не останавливаясь ни на мгновение, и от звука его голоса в тебе всё кипит, ты задыхаешься от желания. — Кончи для меня, куколка, давай, я знаю что ты хочешь, милашечная ты моя радость-
Очередной удар ложится неровно, захлестывая внутреннуюю сторону твоего бедра — больно, безумно больно, но для тебя это становится спусковым крючком.
Ты выгибаешься с криком, кончая, толкаясь в его руку, как безумная, теряя себя во вспышке горячего, болезненного экстаза, падая вперёд, в покрывало и в темноту, жадно хватая ртом воздух.
—
…ты приходишь в себя от того, что Бутхилл осторожно тянет тебя к себе, усаживая на колени, и осторожно убирает пряди мокрых от пота волос с твоего лица.
— Дыши, куколка, — командует он неожиданно мягко, гладит тебя холодными пальцами по лицу, и ты, дрожа всем телом от постепенно покидающего тебя адреналина, жмешься к нему. — Омилеть какая ты умница…
Бутхилл говорит что-то ещё, но ты не разбираешь слов, в голове пусто, как будто ты только что пробежала кросс по пересеченной местности, горло ощущается сорванным, а всё тело горит тянущей, но неожиданно приятной болью.
Ты слабо мурлычешь, прижимаясь к его холодному плечу. Тело всё ещё горит, и прохлада ощущается как спасение.
— Офигенно, — сипло бормочешь ты ему в плечо, и Бутхилл усмехается, прижимаясь губами к твоему лбу.
— Посмотрим, будешь ли ты такого же мнения завтра, куколка.
Ты невольно улыбаешься.
— Это была угроза?
— Предупреждение, милашить тебя в душу, — хмыкает он и снова целует в лоб. — Но тебя, омилеть как бесполезно предупреждать, куколка.
— Тебе это нравится, ковбой.
— Однозначно, куколка.