эпидемия

— Ты Кристину-то звать собираешься?

Лёшин голос успешно влетает в одно ухо и вылетает из другого, не регистрируясь в мозгу. Там сейчас происходит бурная деятельность: Даня заболел, нужно притащить ему домой всяких цитрусов и домашку. А ещё, само собой, взять его драгоценную камеру и пойти на выходных выслеживать инсектоидов или как их там… Короче, все инопланетные твари, которым в Амурграде как медом намазано, должны регулярно документироваться, чтобы прославить в веках исследовательский гений Данила Самарского. С какой радости этим должен заниматься Серёжа… ну, сам вызвался.

— Серёг, ты меня слышишь вообще?!

— А?

— Ты Кристину, говорю, звать собираешься?

— Куда?

Лёха размашисто бьет себя по лбу, но вправить на место явно желает не свои мозги, а Серёжины. Присутствуют сомнения в том, что они у него вообще остались. Что с ним в последнее время творится? 

— На дискач! Ты забыл что ли? В субботу, в ДК! 

Серёжа не то что забыл, он даже и не запоминал. Не, дискотека это прикольно, конечно, он вот как раз в прошлый раз насмотрелся тектоника и сам почти выучил — было б чё показать. Но у него все равно дела поважнее есть. Даня к субботе вряд ли очухается, а кидать его в такой ситуации как-то не по-пацански. Они же друзья всё-таки. Да и он обещал.

— Так Кристина же и так там будет, зачем её звать?

У Лёши на лице отражается настолько красочная палитра полного сомнения в чужой адекватности, что Серёжа и сам теперь понимает, что чушь сморозил, видимо. Только вот не очень понимает, какую именно.

— Серый, тебя шайбой не зашибало недавно?

— А, ты имеешь в виду типа… пригласить её? Вместе пойти? — догадывается Сергей, засовывая руки в карманы. Не нравятся ему все эти разговоры про девчонок.

— Аллилуя! — Лёха невпечатленно хлопает в ладоши, после недовольно складывая руки на груди. Его мнение о Серёжиных умственных способностях сегодня сильно пострадало.

— Да не, я не планировал. У меня там… дела.

Хочется поскорее избавиться от этого разговора. Всякий раз, когда Лёха заводит шарманку про дела сердечные, хочется убежать куда-то поглубже в лес и там заблудиться. 

До девятого класса все было терпимо, типичная школьная война полов — пацаны плюются в девчонок комочками бумажек через ручки-трубочки, девчонки визжат и жалуются учителям, в итоге достается сразу всем. А потом, вместе с юношескими угрями и раздельными медосмотрами, на одноклассников вдруг налетел пубертатный ветер перемен и массово вскружил подростковые головы. И только Серёжа остался в стороне.

Вся эта романтическая чепуха его реально не прельщала, да и обращаться с девушками он не умел. Один раз, когда Кристина, горящая глазами, и, видимо, сердцем тоже, подошла поздравить его с победой в матче, он, разгоряченный после хоккея, хлопнул её по плечу так радостно и так мощно, что у нее ноги подкосились. Потом в упор не понимал, что она от него хочет, когда она намекала, как было бы здорово сходить в парк аттракционов. Ну, да, наверное здорово, пусть идет? Серёже-то что. Лёха потом объяснил.

Вот что хорошо было в Дане — его эта эпидемия тоже не коснулась. Ему, с его рептилоидами головного мозга, точно было не до девчонок и всей этой мути отношенческой, а поэтому с ним было комфортно. Периодически опасно для жизни, конечно, но комфортно. Даже несмотря на то, что бóльшую часть времени Серёжа был просто неоплачиваемой нянькой.

— Чё за дела могут быть? Это ж вечером, точно не треня, — хмурится Лёша, — По-моему, Серый, ты зажрался уже конкретно. За тобой самая красивая девчонка школы бегает, любой бы на твоем месте от счастья с ума сходил! А тебе лишь бы с психом потусоваться.

— Он не псих! — отрезает Серёжа, ускоряя шаг. Вот умеет же Лёха иногда нерв поднять! — И раз тебе это так важно, позови её сам!

— Как будто она со мной пойдет!

— А ты сначала спроси! Вы про свой Шалаш-2 целыми днями разговариваете! 

Лёха подвисает, чешет затылок, вороша мысли. Может, это и имеет смысл. Вряд ли Кристина расценивает его, как парня, но через дружбу же тоже можно зайти? Пригласить её, а там как-нибудь само… Надежда умирает последней.

— Так ты не против?

— Чтоб ты её пригласил? — непонимающе приподнимает бровь Сергей, — Лёх, я ж говорю, мне вообще плевать на вот эти вот все ваши… ты понял! Щас не до девчонок вообще.

— А до кого тогда? До психа?

Серёжа не отвечает, уходя. Бессмысленно, если Лёха сам не понимает, что дружба всегда должна быть на первом месте. 

По такой логике, наверное, на первом месте должна быть и помощь Лёхе, но что Серёжа смыслит в делах амурных? Он как-то больше по Амурградским. Тем, где надо в корову нарядиться или шизоидного деда нейтрализовать. С каждым днем профессионализм в подобных узкоспециализированных делах все возрастал. Еще немного, и он научится языку греев или освоит управление каким-нибудь космическим кораблем. Какие вообще к черту девчонки, когда у него чуть не каждый день случается прорыв пространственно-временного континуума?! Из рога изобилия столько благ не сыпалось, сколько на него приключений последнее время.

Подумать только, какой невероятно обыденной продолжала бы быть реальность, не будь в ней Дани. Тренировки, учеба, попытки не просрать катку. Солдатская муштра дисциплиной, казарменность дома, строгость отцовского взгляда, помятая мамина фотография, запрятанная между учебниками. Разговоры об экзаменах, девчонках и игровых апдейтах, экзаменах, девчонках и постах в подслушке, экзаменах, девчонках и счете последнего матча. И это когда все тайны мира находятся у тебя прямо под носом, достаточно только перестать считать сумасшедшими тех, кто об этом твердит!

Лёха остается торчать одиноким столбом в конце улицы, воробьино взъерошивается смесью раздражения и обнадеженности. Не его вообще-то проблема, что друг поехал кукухой и стал видеть зеленых человечков, но не идущие в лобовую атаку женские намеки. Просто как-то беспокойно за своего пацана. Он же такими темпами на своем веку даже за ручку не подержится, хотя парень вообще-то видный.

Серёже неинтересно держание за ручки и всё дальнейшее, к нему прилагающееся. У него на повестке дня забег по фруктовым ларькам и аптекам — налутать кило мандаринов и пачку терафлю. Мысли забиты тем, с какой стороны субботней ночью подбираться к инсектоидам, чтобы и пути отступления остались, и фотки не совсем шакальные получились. Зум у Даниного фотика никудышный, если по чесноку. Может, батин спереть на денек?..

Серёжа закидывает терафлю и аскорбинки в рюкзак поверх мандариновых рыжих боков, мерит шагами лужи на пути к Даниному дому. Весной дышится как-то по-особенному. Дане вот по-бронихитному надсадно и хрипло — потому что нечего было шапку раньше времени снимать! — а Серёже так полногрудно и свежо, как будто отрастил дополнительную пару легких. 

Вроде всего лишь перешагивает порог Даниной квартиры, а ощущение на кончиках пальцев такое щекотно-покалывающее, словно первый раз выходит на лед. И когда смотрит на своего напарника, взъерошенного и температурного, потеплевший весенний воздух доходит и до сердца. Наполняет его, как воздушный шарик, делает каким-то громадным, невмещаемым в грудную клетку.

— Сильно фигово? — Сережа падает на край чужой кровати, и какое-то умилительное сожаление, какое испытываешь, глядя на котят в коробке, укладывает его брови домиком. 

— Это все неважно! Серёжа, мы должны пойти вместе! Я не могу это пропустить! — Даню, только что болезненно откашлявшегося, подбрасывает на кровати какая-то неведомая сила, она же встряхивает Сережу за плечи. Воздушный шарик в груди норовит вот-вот лопнуть. 

Серёжа подвыпускает из него воздух вместе со строгостью, придавливает Даню к кровати мандариновым килограммом.

— Ну-ка лег обратно! Какая у тебя температура? 

То, что она есть, сомнений не вызывает — Данины пальцы на плечах ощущались почти что ожогами.

— Не знаю, я час назад мерил, — отмахивается тот, но в мандариновый пакет всё-таки лезет. Серёжа отбирает — сам сначала помоет, потом почистит, потом уже можно есть.

— Значит надо померить сейчас!

— Я же говорю, неважно! Я должен пойти с тобой, вдруг ты напортачишь с фотографиями, а мне они для репортажа нужны! Или вообще…

Речь его внезапно прерывается, в покрасневших глазах Сережа улавливает уже знакомую тень уязвимости. Она пролетает по-кометному быстро, Самарский прячет её за попыткой срочно-обморочно найти себе дело — пытается собрать с наволочки кошачьи шерстинки.

— Вообще что? — хмурится Серёжа, отрывая чужую руку от шерстяной подушки, заставляет посмотреть на себя. Свои ладошки потеют вслед за чужими, по-печному горячими.

— Свинтишь к друзьям своим. Дискотека же будет.

Шарик, которому давно пора разорваться, вместо это начинает как-то трепыхаться, вибрировать и недовольно жужжать перевернувшимся на спину жуком. С чего мысль такая вообще?! Он же раньше никогда… ах да.

— Да пофиг мне на дискотеку эту! 

— А Кристина? 

— И ты туда же, что ли?! Я думал, хоть тебя вся эта чепуха с девчонками не волнует! 

У Дани прищур какой-то непонятный и пальцы цеплячие. И жар его температурный заразителен, переползает нездоровым румянцем на Сережины щеки. 

— Не волнует, — почему-то вышептывает он, как будто каждая стена навострила уши, и добавляет невпопадно, — С девчонками.

Крепко вцепившиеся пальцы вдруг становятся осторожными и ослабевшими, Серёжа для надежности сплетает их со своими на пару секунд. Потом встает — мандарины надо помыть.

Распутин косится на него из-за очередного дверного косяка, недовольно машет хвостом и морду презрительно кривит, когда Сергей в отместку за незаслуженную нелюбовь пихает ему под нос цитрусовую кожурку. Хоть у входа в Данину комнату солевым кругом их рассыпай, чтоб туда не совался и на пятки не нападал.

Даня половинит почищенный мандарин, благодарно глядит лихорадочно блестящими глазами. Чувствуется, что хочет что-то спросить, но мнется — рот занимает мандариновой кислой сладостью, руки — Серёжиными руками. И Серёжа уже сам собирается сказать, что ни на какие дискотеки он точно не пойдет, что в последний момент не сольется, и что с Даней ему интереснее, чем с кем бы то ни было, а инсектоиды вообще прикольнее и страшнее всех остальных выглядят — как огромные комары. Что камеру у отца ненадолго стырит, что удобное место для слежки и съемки найдет. 

Не успевает — вторую половину мандарина Даня заталкивает ему в рот. А потом приникает к нему как-то весь, котеночьим таким жестом. Нагревается бок, усиленнее потеют ладошки, кислит на языке мандарин. Рвется прочь из реберной клетки воздушный шарик.

— Я тогда до субботы выздоровею, и вместе пойдем, да?

— Да не успеешь ты… — бурчит Серёжа, но боится своей рациональностью расстроить, и гладит прижавшегося Даню по спине. Знает же, что завтра сам проснется с полным носом соплей и противным першением в горле, а к вечеру начнет жаром ломить виски. Даня заразный, блин, во всех смыслах. 

— Тогда ты тоже заболей, — просит он наивно, угадывая Серёжины мысли. 

А потом горящими ладонями берет за горящее же лицо и разворачивает к себе, и Сергей поздно осознает, что наивности в этой просьбе не было. Была стратегия. 

Легонько касаются друг друга мандариновые на вкус губы, лопается воздушный шарик и субботние планы на воровство камеры и устраивание засады. Наблюдение за внеземной расой проигрывает чувствам вполне земным и вполне, оказывается, Серёже не чуждым.

Субботне гремит дискотечными басами амурградский ДК, ползет по делениям ртутный столбик, утрамбовывается в желудок мандариновое полкило. Воспаленные бронхи не мешают дышать мартовской оттепелью.

Серёжа никогда ещё так не радовался отметке 38,3.