един в трёх лицах
1. Аякс
Когда вы посещаете его отчий дом, он просто Аякс, старший брат своих многочисленных братьев и сестёр и сын своих родителей, работу которого они стараются не обсуждать и вообще никак не касаются темы Предвестников Фатуи в своих разговорах. Ты не возражаешь, внимательно наблюдая за самим Аяксом, за тем, как расслабляется его всегда чуть напряженное лицо, как смягчаются черты, когда с них сползает хитрое выражение, делающее его похожим на лиса из сказок. Он надевает тулуп в котором почти тонет, чтобы сходить на базар, греет твои щёки между толстых меховых варежек и целуется легко и нежно, как будто не умеет по-другому.
Вы любите друг друга так же, нежно и сладко, лицом к лицу, и Аякс ловит твои негромкие стоны, целует мягко горло, когда ты запрокидываешь голову в экстазе, ласково прикусывает ключицы, спускаясь к груди.
Ты вжимаешься в него, толкаешься навстречу его движениям, и на мгновение веришь, что он просто Аякс, лучший продавец игрушек во всей Снежной, и никогда не было ни Бездны, ни Фатуи, ничего того, что делает его глаза такими печальными и пустыми-
Словно почуяв твои мысли, Аякс кусает тебя за грудь, легко но чувствительно, и смеется мягко над тем, как ты пытаешься не взвизгнуть на весь дом.
— Придурошный, — ругаешься ты, отталкивая его рыжую физиономию когда он, всё ещё смеясь негромко, лезет к тебе целоваться. — Хочешь чтобы все точно знали чем мы тут занимаемся?
— Прости, детка, не сдержался, — хихикает Аякс, лижет твою ладонь, за что ты пихаешь его ещё сильнее. — У тебя такие глаза всегда когда ты пытаешься не стонать в голос…
Ты закатываешь глаза, но перестаешь отталкивать его довольное лицо, и вместо этого тянешь за костистое плечо на себя и он послушно ложится на тебя, позволяя заткнуть себя поцелуем.
2. Княжич — Тарталья, 11 Предвестник Фатуи
Лучше всего ты ощущаешь, что Тарталья — Предвестник Фатуи, после очередного спарринга, когда ты лежишь на спине, и боль во всём теле похожа на истому после долгого занятия любовью, пот течёт со лба, а руки дрожат от напряжения.
Тарталья — настоящая машина для убийств, и он не любит сдерживаться даже во время дружеского спарринга. Его Мастер не сдерживалась когда он был мальчишкой, с чего должен он, когда вы фактически равные друг другу соперники.
— Сдавайся, детка, — самодовольно доносится из-за багряной маски, и ты бьёшь его ногой, метя коленом в пах, перекатываешься, когда он отстраняется, дотягиваешься до рукояти выбитого меча, но тебе хватает времени повернуться и отбить только один удар, прежде чем Тарталья роняет тебя обратно на пол, вталкивает, грубо, в каменные плиты.
Рука придерживает твой затылок, не позволяя удариться.
— Детка, я все твои движения наизусть знаю, — смеется, навалившись на тебя своим литым, словно состоящим из одних жил и верёвок мышц телом, перекрывая все твои попытки высвободиться, расталкивает коленом твои бёдра.
Вы уже давно перестали сражаться, в шутку или всерьёз, но так же интереснее, правда?
Ты кусаешь его, когда он пытается тебя поцеловать, рычишь и царапаешься, словно дикая ришболандская тигрица, пока жилистые руки не переворачивают тебя лицом в пол, ставят на колени. Заломленные назад руки заставляют тебя неловко и болезненно опереться на плечо чтобы и правда не уткнуться в камень пола лбом, и ты уже не можешь сопротивляться ему — да и не хочешь давно. Пальцы, забирающиеся под юбку, находят там предательскую влажность.
— Детка, — выдыхает Тарталья с плохо сдерживаемым восторогом, прежде чем отпустить твои руки и, едва ты успеваешь подставить локти чтобы не елозить лицом по плитам, грубо толкается в тебя, и так всю в синяках и ссадинах после вашего спарринга, и ты сладко стонешь, прогибаясь в пояснице, пытаешься раскрыться больше, принять его глубже-
Разряд тока прошивает тебя, заставляя вскрикнуть, судорожно сжимаясь вокруг него.
— Ах! А-Аякс… — всхлипываешь-стонешь ты, за что получаешь укус в плечо и тут же поправляешься. — Т-Тарталья…
В награду он снова прижимает пальцы к полоске голой кожи над поясом твоей юбки, запуская разряд электро сквозь тебя, заставляя тебя захлебнуться болезненно-сладким стоном и ты подаёшься назад, в каждое его движение, забываясь в адреналиновом экстазе.
После он донесёт тебя до ваших общих покоев как хрупкую принцессу, словно ты не сражалась с ним на равных лишь недавно, и будет полночи зализывать укусы и синяки. Но ты не пропустишь обычную нотку самодовольства в его сочувственном мурлыканьи в твою расцвеченную кровоподтёками кожу.
3. Foul Legacy
Глаз на маске формы, сотканной из самой Бездны, и не глаз вовсе, но ты уверена, что он неотрывно следит за тобой, пока ты, неровно дыша, забираешься на его мощные бёдра.
В этой форме он почти в два раза больше себя обычного и ты, и так меньше него по всем параметрам, кажешься абсолютно крошечной. Он может — легко, не напрягаясь — сломать тебя как тростинку одной рукой.
Почему-то эта мысль не вызывает у тебя страха, только очередную волну острого возбуждения, когда ты зависаешь над его членом.
Гигантские ладони в грубых латных перчатках, грани которых царапают твою кожу, ложатся тебе на бёдра, придерживая — останавливая.
— Я медленно, клянусь, — пересохшими губами обещаешь ты, облизываешься и, верная своему слову, медленно насаживаешься на крупную головку, и болезненно стонешь, когда она растягивает твой вход безумно сильно, как никогда раньше, словно разрывая тебя напополам.
Ты замираешь, пытаясь заставить себя дышать ровно и расслабиться, не дёргаться лишний раз прежде чем попытаться насадиться чуть глубже, и твои ноги ноют и мелко дрожат от напряжения в неудобном положении, но ты не обращаешь на это внимания.
— Нгххх~ — стонешь ты снова, когда руки на твоих бёдрах стискивают тебя болезненно-приятно.
В тишине раздаётся хруст и на секунду пугаешься, что это твои кости, но подняв глаза видишь, что это разошлась маска, открывая миру огромную, заполненную игольчатыми зубами пасть из которой высовывается длинный скользкий, больше похожий на тентакль язык, тянется к твоему лицу, слизывает что-то с твоих щёк — слёзы, понимаешь ты запоздало.
Тарталья ворчит что-то, невнятное но недовольное, его огромные руки приходят в движение, пытаясь снять тебя с его члена, и ты ахаешь болезненно и горячо от внезапного движения, и пытаешься подавить смешок. С чего ты вообще решила что эта его версия будет самой грубой?
Слыша твой стон он замирает, снова прорыкивает что-то, оборачивается языком вокруг твоей шеи, и ты почти что хнычешь от жаркой смеси ощущений, сжимаясь вокруг него.
— Нет, не мешай мне, ещё- Аххх~... Немного ещё, Аякс… — молишь ты его, пытаясь толкнуться глубже, поскуливая, когда грани его нечеловеческого, по-настоящему твёрдого, как кусок его же брони, члена давят болезненно на твои чувствительные стенки.
Тебе удаётся принять его примерно до половины, когда головка упирается в матку, вырывая у тебя стон откровенной боли, и из груди Тартальи доносится рычание. Он немедленно стискивает твои бёдра до стона, тянет тебя вверх, заставляя снова прочувствовать его грани прежде чем снимает тебя с члена. Ты выгибаешься в сладкой судороге напоследок, когда головка растягивает тебя на выходе в последний раз, и обмякаешь в гиганстких ладонях, тяжело дыша.
Плащ, сотканный из звёздного света оборачивается вокруг вас обоих когда Тарталья тянет тебя к себе, ворча что-то неразборчивое, и его язык проходится нежно по твоему лицу и шее. Одна из огромных ладоней ложится тебе на промежность, накрывает, словно защищая. Ты потираешься о грубую латную перчатку, без сомнений отдаваясь в объятия монстра, под слоями брони которого бьётся такое родное тебе сердце.