Почему убеждение «если было бы важно, я бы уже сделал» не всегда правда?

Бенедикт Спиноза (шлифовальщик линз из Амстердама, отлучённый своей общиной за свободу мысли; автор «Этики», где человеческие страсти доказаны теоремами — строго, как линии и фигуры)

Ты вынес себе приговор по силлогизму с фальшивой посылкой. «Было бы важно — давно бы сделал; не сделал — стало быть, не важно». Звучит строго, почти как теорема. Вот и разберём его порядком геометров — не смеясь, не плача, не проклиная, а понимая.

Посылка гласит: важность движет. Её и проверим. Что такое «я знаю, что это важно»? Суждение рассудка. А что движет человеком? Аффект — страх, радость, надежда, тёплая тяжесть привычки. И вот положение, которое я доказал и под которым стою: истинное суждение, покуда оно лишь истинно, не сдерживает ни одного аффекта и не рождает ни одного движения. Аффект одолевается только другим аффектом — противоположным и более сильным. Правота на этих весах ничего не весит: они взвешивают не истины, а чувства.

Отчего же знание не двинуло руку? Оттого, что знание — не рука. Твоё «важно» легло на чашу голым суждением, а напротив лежали вещи с весом: холод страха, усталость дня, сладкая инерция знакомого. Перевесили они — и это всё, что доказало твоё бездействие: на другой чаше лежало более тяжёлое чувство. О цене самого дела весы не сказали ни слова. Действие — отчёт о расстановке чувств, а не оценщик целей.

Теперь о том, откуда берётся сам приговор. Одному любознательному корреспонденту я писал: сообщи брошенному камню сознание — и он, продолжая лететь, будет уверен, что летит по собственной воле. Люди сознают свои желания, но не знают причин, которыми к ним определены, — и потому сочиняют причину по видимости. Твой приговор — речь того же камня, только навыворот: видя своё «лежу», он сочиняет «стало быть, не хотел лететь». Незнание причины покоя выдано за знание о ничтожности цели. Затычка на месте знания — ещё не знание.

Прикинь мой счёт по твоей же мерке. В 1673 мне предложили кафедру в Гейдельберге — хлеб, почёт, слушатели. Я отказался и остался при линзах. «Не сделал — значит, философия не важна»? Она была важна настолько, что аффект свободы перевесил аффект почёта: я боялся потерять право договаривать мысль до конца. А книгу, где всё это доказано, ты не нашёл бы в лавке при моей жизни — она вышла без имени на обложке, когда меня уже не стало. По твоей посылке выходит: «Этика» была мне безразлична. Спроси у стеклянной пыли в моих лёгких, чем оплачена каждая её страница.

Бывает, впрочем, что приговор попадает. Существует важность заёмная — чужое «надо», так и не ставшее твоим чувством; она и вправду не движет, потому что её нет. Различить просто. Помысли о самом деле — не о себе, несделавшем, а о деле. Шевельнулась радость, хоть слабая, — желание твоё и живо: радость не умеет притворяться. Отзывается один лишь стыд — стыдится не желание, стыдится твой образ в чужих глазах; такое «важно» отпусти без суда.

А с живым желанием поступай, как я поступал со страстями: не кори — познавай. Страсть, о которой образована ясная идея, перестаёт быть страстью; названный по имени страх уже наполовину не хозяин. Приказа я тебе не отдам — я и сам их не терпел. Спрошу, как спрашивал себя над стеклом, пока оно не делалось прозрачным: какое чувство лежит сегодня на другой чаше против твоего «важно» — и как его зовут?