джертье

Я никогда не испытывал особой симпатии к морю. Оно казалось мне слишком серым, слишком мрачным, большим и вызывало какое-то странное чувство страха и внутренней тревоги. Поэтому, когда в лицее объявили поездку-экскурсию к скалам, я воспринял эту новость без малейшего энтузиазма, пока остальные были на седьмом небе от счастья и уже начали обсуждать, что возьмут с собой. Выезды с классом я не любил ещё больше, но отказаться от них было нельзя, так как отец за меня уже всё решил. В общем-то, как и всегда.

Экскурсия была дурацкой затеей с самого начала. Погода в этот день окончательно разрушила даже маленькую возможность получить хотя бы какое-нибудь удовольствие от поездки. Холодный морской ветер дул так, что, казалось, мой шарф, в который я кутался до самого носа, вот-вот улетит с шеи. Тёмные тучи совсем заслонили небо, неприятные мелкие капли дождя тарабанили по лицу и одежде. Я сунул замерзшие руки глубоко в карманы ветровки и укутался в шарф почти всем лицом, прячась от холодной мороси. Ноги в лёгких кроссовках замерзли настолько, что я перестал их чувствовать.

Одноклассники бодро шагали впереди, громко щебеча от восторга и переговариваясь между собой. Девушка-экскурсовод вместе с нашим учителем что-то говорили, похоже, рассказывали о местных красотах, их голоса доносились до меня лишь непонятными отрывками из-за ветра. Я плёлся в самом хвосте, разглядывая однотипные деревья и верхушки скал, которые были видны за лесом.

Мы поднялись на самую высокую точку маршрута. Отсюда открывался вид, словно с рекламных буклетов: чёрные, извилистые скалы резко уходили вниз, туда, где громко журчала вода. Море слегка штормило. Огромные, тяжёлые волны накатывали на острые каменные зубья с глухим рёвом. При ударе о скалу вода взрывалась высокими фонтанами белой пены, и ветер тотчас подхватывал брызги, швыряя их обратно на сушу, на мои щёки и губы. Я слизнул соль и поморщился.

– И пожалуйста, ребята,- экскурсовод сделала паузу, многозначительно подняв указательный палец, – Не приближайтесь к самому краю. Даже небольшой лишний шаг может спровоцировать обвал. Прошу всех пройти за мной к смотровой площадке, там безопаснее, и вид не хуже!

Класс послушно стал двигаться назад, в сторону бетонного ограждения. Все поспешили уйти подальше от крутого обрыва, подгоняемые пронизывающим ветром и желанием поскорее вернуться в тёплый автобус. А я остановился.

Сам не знаю, что меня подтолкнуло к этому. Любопытство? Я подошёл к самому краю, носки моих кроссовок нависли над пустотой. Под подошвами крошилась мелкая серая галька, с тихим шорохом осыпаясь с обрыва. Я смотрел вниз, и меня охватило странное, тошнотворное чувство – смесь отвращения и дикого ужаса. Вода внизу казалась чёрной, глубокой. Она не манила, она гипнотизировала. Что-то большое, похожее на человека медленно, проплыло под ней. Мне вдруг захотелось скорее уйти и нагнать класс, но нога резко поехала по скользкой от сырости глинистой земле. Раздался сухой, отвратительный хруст, край скалы просел, осыпаясь в пустоту, и земля ушла у меня из-под ног.

Я не успел ничего понять, ни закричать, ни испугаться. Перед глазами мелькнула серая полоса неба, острые, смазанные скоростью выступы скал, и затем – удар, выбивший из лёгких весь воздух.

Вода оказалась каменной. Боль пронзила рёбра, но тут же перешла на всё тело. Ледяная тьма сомкнулась над головой, я постепенно уходил на дно. Намокшая одежда и тяжёлые кроссовки тащили меня вниз.

Открыв глаза, я не увидел ничего, кроме мутной, зеленовато-чёрной пелена, в которой кружились пузырьки воздуха. Свет с поверхности угасал с каждой секундой, становясь далёким, недосягаемым пятном. Глубина засасывала, и с ней приходила тяжёлая, звенящая тишина. Лишь собственное сердце гулко билось в ушах, отсчитывая последние секунды моей жизни.

Я попытался пошевелиться. Мышцы свело судорогой, они не слушались меня. Я дёрнул рукой, пытаясь сделать рывок наверх, но пальцы лишь рассекли холодную пустоту. Бесполезно, воздух в лёгких заканчивался, превращаясь в жгучую, распирающую изнутри боль. Перед глазами поплыли чёрные круги, и я вдруг понял: всё. Это был конец.

Я перестал бороться, позволяя чёрной бездне утянуть меня на самое дно, когда морскую тьму внезапно прорезал свет. Это не было похоже на свет солнца, это было сияние: яркое, красное, освещающее всё вокруг. Оно вспыхнуло где-то глубоко под моими ногами, мгновенно рассеяв чернильную муть и окрасив толщу воды в багровые тона. Вокруг моего неподвижного тела закружилось сильное, спиральное течение. Что-то стремительное и большое носилось вокруг, оставляя за собой сияющий след.

А потом алый свет наконец-то сконцентрировался в одной точке прямо перед моим лицом, рассыпался на миллион искрящихся крупинок, и из этого сияния показался он.

В первую секунду я подумал, что мой умирающий мозг, лишённый кислорода, решил напоследок показать мне самую красивую галлюцинацию из всех возможных. Я просто смотрел на него, забыв, что мои лёгкие разрывает от недостатка воздуха, забыл о холоде и страхе.

Это был юноша. Нет, не так. Это было существо неземной, завораживающей красоты, которая бывает только в легендах или сказках. Его волосы, яркие, как языки пламени, мягко колыхались в толще воды, обрамляя бледное, словно выточенное из мрамора, лицо. На голове, утопая в огненных прядях, сверкала тонкая золотая тиара, украшенная мелкими сапфирами. Огромные, глубокие глаза карего цвета с густыми ресницами смотрели прямо на меня. В них не было ни злобы, ни страха, только спокойный изучающий интерес.

Я судорожно сглотнул, но в горле была только солёная вода. Моё сердце пропустило удар, когда взгляд опустился ниже. Тонкую, по-девичьи хрупкую талию и плоскую грудь обвивали длинные, в несколько слоёв, нити идеального, молочно-белого жемчуга. Они начинались от основания шеи, где на коже поблёскивала едва заметная рубиновая чешуя, и спускались к изящному поясу, подчёркивая безупречные ровные линии тела. Кожа его была идеальной, бледной, без единого изъяна, и лишь на скулах, висках и предплечьях её покрывали крошечные, переливающиеся алым и золотистым блеском чешуйки. По спине тянулся волнистый небольшой плавник, уходящий к шее. Но самым поразительным было не это. Вместо человеческих ног у этого существа был хвост, начинающийся от пояса. Огромный, мощный, покрытый той же сияющей рубиновой чешуёй, что и кожа, и заканчивающийся широким, полупрозрачным плавником, развевающимся в стороны.

Русал. Живой, настоящий русал смотрел на меня, и это было за гранью моего понимания. Красивая предсмертная галлюцинация. Плод моего умирающего воображения.

Вода заметно колыхнулась, только иначе, тяжелее, и из тёмно-синей бездны под нами появилась вторая фигура. Кудрявые, чёрные как уголь волосы обрамляли лицо с резкими, хищными чертами. В тёмных глазах читалось недовольство и плохо скрываемая тревога. Хвост его был цвета вороньего крыла, мощный и резкий. Русал не приближался, держась на почтительном расстоянии, и буравил нас тяжёлым взглядом.

И вдруг в моей голове раздался голос. Он возник прямо в сознании, чёткий, низкий, с лёгким шипящим оттенком:

– Джером, что ты, чёрт возьми, творишь? Убирайся оттуда немедленно. Он – человек и может тебе навредить!

Я вздрогнул всем телом. Джером. Его имя было таким же красивым и необычным, как и он сам.

Рыжеволосый русал даже не пошевелился. Его большие глаза не отрывались от моих, и в голове зазвучал второй голос, мягкий, мелодичный, он пролился теплом по моему замёрзшему телу:

– Он уже умирает, Скэриэл.

– И что с того?,- брюнет нахмурился, его плавник нервно дёрнулся, поднимая со дна облачко серого песка. – Море забирает своё. Оставь его

– Я помогу ему,- ответил Джером, обернувшись.

Скэриэл раздражённо фыркнул, выдохнув в воду струйку пузырьков, и, бросив на меня последний, полный неодобрения взгляд, резко развернулся и скрылся в глубине.

Джером приблизился ко мне. Медленно, плавно, одним лёгким движением хвоста преодолев разделявшее нас расстояние. Он протянул ко мне руки. Тонкие, изящные пальцы с длинными, чуть заострёнными ногтями коснулись моей кожи. Я не мог пошевелиться, оцепеневший от холода и шока, но когда его ледяные пальцы коснулись моей щеки, а затем опустились и крепко сжали запястья, по телу прошла волна странного тепла.

Я смотрел на него во все глаза, с нескрываемым восхищением. Я больше не чувствовал, что тону, просто глазел на него и думал, что если это смерть, то она явно прекрасна.

– Я помогу тебе,- снова раздался его голос в моей голове. –Схватись за меня крепче.

Я повиновался. С трудом разжав окоченевшие пальцы и высвободив ладони из чужой хватки, я обвил руками его шею, прижимаясь к холодному, гладкому плечу. Он осторожно, но крепко обхватил меня за талию. А затем его хвост сделал мощный, невероятной силы взмах.

Нас выбросило вверх в одно мгновение. Вода расступалась перед нами, пузырьки воздуха щекотали лицо. Я зажмурился, а когда открыл глаза, надо мной уже открылось серое, пасмурное, но такое желанное небо.

Я вынырнул на поверхность воды и жадно, с хриплым, надсадным кашлем, вдохнул холодный, пропитанный солью воздух. Лёгкие горели огнём, я пытался отдышаться, судорожно цепляясь за плечи русала. Он не произнёс ни слова, просто двигался к берегу, мощными, ритмичными толчками хвоста рассекая бушующие волны. Я чувствовал, как напрягаются мышцы его тела, какая нечеловеческая сила скрыта в этом изящном и хрупком на вид теле. Это было невероятно.

Мои ноги скользнули по острой, поросшей склизкими водорослями гальке. Джером подтащил меня к берегу ровно настолько, чтобы я мог коснуться кроссовками дна. Я хотел обернуться, когда он отпустил меня, хотел сказать «спасибо», хотел хотя бы ещё раз заглянуть в эти тёмные большие глаза. Но сознание, до этого державшееся на чистом адреналине и восторге, медленно погасло, а русал исчез, словно его и не было. Перед глазами разлилась поглощающая, густая тьма, и я без сил рухнул на покрытый камнем берег.

Очнулся я от чужих криков и суеты. Вокруг мельтешили ноги в грязных ботинках. Кто-то накинул мне на плечи тяжёлый, тёплый плед. Губы были разбиты, во рту стоял мерзкий привкус тины и металла.

– Готье! Готье, ты слышишь меня?! О, Господи!,- лицо нашего учителя стало белым как мел. Он тряс меня за плечи, и его руки сильно дрожали.

– Живой! Парень живой! Да отойдите вы!,- рычал кто-то из спасателей, расталкивая столпившихся лицеистов в стороны.

На глазах Оливии появились слёзы, она уткнулась в плечо Оливера, сжав рукав его куртки. Тот стоял, белый как снег, с совершенно стеклянными от ужаса глазами. Леон выглядел не лучше. Одноклассники, окружившие меня, говорили одновременно и непонятно, обнимали, пытались поднять, суетились вокруг, а я не слушал их. Я даже не чувствовал дикого холода, пробирающего до самых костей. Мой взгляд был устремлён в бушующее море.

Волны всё так же бились о скалы, поднимая в воздух брызги. Ветер трепал мои мокрые, слипшиеся волосы, швыряя в лицо ледяную водяную морось. Но я не мигая смотрел на море. На то место, где под толщей тёмной, неспокойной воды угадывалось знакомое движение. Мне казалось, что из-под чёрной пугающей тьмы за мной наблюдала пара ярких больших карих глаз. Они сверкнули алым светом и вмиг исчезли где-то в глубине. Волны колыхнулись в такт моему сердцу.

Русал снова растворился в воде, словно очаровывающая галлюцинация. И если для того, чтобы увидеть его снова, нужно умереть, то я готов сделать это ещё раз...