двадцать пятый кадр (I)

       Немного подумав, Тецу перевернулся на живот и тихо застонал, когда лучи солнца безжалостно впились в и без того обожженные плечи. Он поморщился, но кое-как стерпел, искренне надеясь, что средство от ожогов и крем для загара, смешавшиеся на его несчастных плечах в мутную мазь и застывшие липкой коркой, сделают своё дело. 

     Это было последнее спокойное лето. Никто не говорил ему этого вслух, но он прекрасно это понимал. Старшая школа только началась, а университет, к его большому сожалению, впереди не маячил: в понимании его отца, высшее образование при их роде занятий было ни к чему, да и Токийский университет вряд ли мог похвастаться факультетом незаконных дел, а стремление сына к изучению моды он не поощрял, считая подростковым дурачеством. Маюми, конечно, была другой. Она пообещала, что однажды всё получится, хотя это и не было в ее власти. 

     Маюми. Даже себе не смогла помочь. Тецу её не хватало; вдвоём лето было интересным. Но её отец начал брать ее с собой в командировки, надеясь, что однажды она привлечёт взгляд какого-нибудь наследника мафиозного клана, даже самого невзрачного. Его старший сын, Тоуко, должен был наследовать их крохотный бизнес, а Маюми не досталось бы ничего. Тецу придумает, как ей помочь. 

     Отец позвонил лишь однажды — сказать, что через две недели его заберут домой. Тецу отчаянно надеялся, что Дайчи с присущей ему невозмутимостью и достоинством сможет уломать старших возложить эту миссию на него самого; почему-то казалось, что возвращаться с ним будет приятнее. 

      Тецу резко перевернулся, чтобы сесть, и тут же пожалел о своём поступке — нагревшаяся голова заболела. Потерев лоб, он кое-как слез с шезлонга и, покачиваясь, пробрался под кустом спиреи к шлангу и немного обрызгал голову. От мысли, что от каникул уже прошла целая четверть, ему стало так тошно, что остро хотелось заняться чем-нибудь — просто чтобы каникулы запомнились хоть чем-то. Драться было не с кем. Жуков он не особенно любил, да и ловить их — занятие для младших. Украсть? Какое в этом удовольствие, если улов делить не с кем!

       На цыпочках Тецу пробрался мимо гостиной, в которой вечно мерзнущий старик грелся под котацу, в свою комнату, и открыл рюкзак. Достав пенал, он уселся на подушку перед зеркалом. Карандашом для глаз, совсем незаметным в пенале среди обычных, Тецу пользовался нечасто: отлично знал, какая у отца тяжёлая рука. К сожалению, из-за этого практики макияжа было маловато, но Тецу работал аккуратно, да и тушевать пальцем научился неплохо. 

     Он поглядел в зеркало и, оставшись доволен увиденным, кивнул себе. 

      На улице было слишком светло, чтобы появляться в таком виде, но и Тецу не то чтобы можно было назвать трусом. Чуть опустив голову, словно пытаясь спрятаться за челкой, он всё-таки выбрался из дома. Оглядевшись, чтобы удостовериться, что никого рядом не было, он отправился шататься по улицам. 

       Тецу почти не бывал дома, если только запылённый гостевой домишко с сердитым стариком можно было назвать домом. С Маюми эту пытку ещё можно было стерпеть; но один-на-один оставаться с Масахико, которому было поручено присматривать за ним, было невыносимо. Тецу хватался обеими руками за каждую возможность побыть вдали от него. 

      Старик, когда спал один, всегда лежал на спине и храпел так, что Тецу боялся, что им на голову посыплются балки с чердака. К несчастью, гости в его спальне не задерживались: за всё время Масахико удалось подцепить всего одного парня, а наутро он его уже прогнал. Тецу с теплом вспоминал единственную ночь, когда смог спокойно поспать. 

      Тецу подставил кончик палки перед червяком и подождал, пока он, слепо тыкаясь плоской мордой, не заберётся на неё. Потом аккуратно перенёс своего пассажира через дорогу, брезгливо подставив ладонь, чтобы червяк не упал и не разбился, и стряхнул его в мягкую траву. 

      Это идея! Перебраться на ночь в безопасное место. Тецу заметно приободрялся, чем больше думал об этом; взять палатку и футон с собой, устроить ночевку где-нибудь… в парке? Прогонят. У моря. У моря никому не будет до него дела! Тецу тут же отправился домой. 

       Масахико тоже чувствовал себя неуютно в гостевом доме и был злее обычного. Зато он был увлечён своими, по-видимому, нелегкими мыслями настолько, что не обращал никакого внимания на своего подопечного. 

       Первым делом Тецу вынес футон, смотав его в широкий рулет и затянув одним из своих ремней. Спрятав его в кустах позади дома, он вернулся за огромной плащ-палаткой, оставшейся, наверное, ещё с военных времён. К счастью, у него получилось не попасться на глаза Масахико, слепо глядевшему на какую-то гравюру на стене, так что Тецу, замотавшись по самую макушку в шуршащую палатку, пронёс в руках ещё и большой фонарь, оставленный хозяином на случай отключения электричества, и рюкзак с едой и томиком манги. Обернувшись на прощание, Тецу выпорхнул из дома.

       Когда футон был пристроен к рюкзаку, довольный собой Тецу под покровом ночи помчался по бежавшим вниз улочкам к берегу. Это была только его ночь, тёмная и тихая; под ее покровом он мог спрятать накрашенные глаза и ногти, веселую улыбку и хорошее настроение. В одиночестве никто на свете не мог помешать ему быть счастливым. 

      Он лёгким прыжком перемахнул через опрокинутый бак с мусором, при приземлении чуть не вывихнув лодыжку, и побежал дальше. Фонари цепочкой светлячков подмигивали ему впереди, прячась за крышами домов. У деревушки не было ни одной прямой улицы, но сегодня Тецу был не против поплутать. 

      Море открылось перед ним сразу, будто в одно мгновение распахнулись массивные двери — и горизонт по обе руки убежал вдаль, туда, где даже Тецу ничего не мог разобрать. Домишки остались позади, и Тецу мог побыть наедине с морем. Хотя бы оно было радо ему. 

      Тецу поставил палатку и разложил футон. Усевшись, скрестив ноги, он с улыбкой поглядел на волны: солнце потихоньку спускалось где-то за его спиной, так что он мог разглядывать мрачневшее небо и представлять, что однажды, когда небо будет примерно таким же, он впервые проберется в ночной клуб. Тецу не знал, были ли клубы так хороши, как говорили старшие в клане, но он любил музыку и танцы, так что кое-что там могло ему и приглянуться. 

       Когда небо совсем потемнело, смотреть на море было уже не так интересно. Забравшись в палатку, Тецу включил фонарь и погрузился в чтение манги. Конфеты-тянучки, взятые в дорогу, оказались как нельзя кстати — они не оставляли крошек, как чипсы, так что Маюми не будет ругаться, когда настанет ее черёд нагонять продолжение истории. Жаль, что без неё Тецу не решался покупать что-то кроме мальчишеских историй. 

       История так увлекла его, что Тецу даже не заметил, как на берегу совсем стемнело. Море не успокаивалось. Подсвечивая себе фонарем, Тецу перелистывал страницы одну за другой, даже забыв об угощениях и сне; ещё немного, и арка должна была закончиться чем-то грандиозным. Он чувствовал это. Или просто надеялся — иначе его ждало бы огромное разочарование. 

        Он слышал пение. Сначала не придал этому внимания, решив, что слишком привык к шуму моря и начал разбирать в нём невесть что; потом звук становился всё отчётливее, и Тецу понял, что ему и не мерещилось. Расстегнув палатку, Тецу высунул голову наружу и обмер. 

       Внизу, у скал, в воде, был юноша. С его губ и срывался мотив, нежный и тихий; он почти сливался с песней моря, был музыкой к ее словам. Тецу поспешно выключил фонарь и закрыл рот рукой, будто боясь, что даже звук дыхания мог спугнуть его видение. 

    Вот только это не помогло. Русал — а это совершенно точно был он, Тецу отчетливо видел рыбий хвост позади поясницы — повернулся в его сторону, и приоткрывшиеся было в песне губы плотно сжались. Они с Тецу смотрели друг на друга: один — на свой дивный мираж, с замиранием сердца и огнём в жилах; другой — на незваного гостя, с мертвенной холодностью и отстранённостью в чёрных глазах-безднах. Осознав, что прятаться уже бесполезно, Тецу выбрался из-под палатки, подставляясь под морские брызги, и попытался окликнуть его:

      — Привет!

      Он и правда не придумал ничего лучше. Когтистые лапы русала скользнули по круглому камню, чтобы оттолкнуться и вернуться в море. Тецу запаниковал, замахал руками, пытаясь привлечь внимание. 

      — Не уходи, пожалуйста! Я не обижу! Или хотя бы приплывай… приплывай ещё. 

      Но всё было бесполезно. Заострённые уши русала уже скрылись под водой, и через долю секунды волны сомкнулись и над тёмной макушкой. Тецу растерянно засмотрелся на чёрные волосы, в воде казавшиеся водорослями, так что последние слова прошептал совсем про себя:

      — Ты так красиво пел. 

       Для верности он постоял на берегу ещё — на случай, если русалу вздумается вернуться. Он даже попытался спуститься ближе к воде, но подошвы его кед опасно разъезжались на скользких скалах, так что Тецу не рискнул продолжать. Он вернулся в палатку, когда начал накрапывать дождик, и встретил рассвет там же, растирая замёрзшие плечи ладонями. На будущее решил, что нужно будет раздобыть ещё одеяло; зевнув, Тецу с достоинством принял поражение и оттащил футон с палаткой подальше от воды, чтобы укрыть за кустами. Там он позволил себе немного подремать перед уходом — клевать целый день носом ему не хотелось. 

      Под утро Тецу с рюкзаком на плечах для пополнения запасов едва не столкнулся в дверях с Масахико, но успел юркнуть в свою комнату. Тот, похоже, так и не заподозрил его исчезновение на целую ночь, или просто не придал этому никакого значения. 

     — Эй, мелкий, ты не видел мое праздничное юката?

     — Как ты ещё штаны не пропил? Ах, ну да, — фыркнул себе под нос Тецу. 

      — Чего там бормочешь? — голос Масахико приблизился, и Тецу поспешно напустил на себя невинный вид. 

      — Говорю, не знаю, сенсей! Может, с собой не взяли. 

      — Быть того не может, — проворчал Масахико.

      Его силуэт промелькнул вдоль по коридору, и Тецу расслабленно выдохнул: опасность миновала. Скорее всего, в этом году на фейерверки старик пойдёт в своём обычном юката. Какая разница, в чем пить до потери пульса, в конце концов. 

      Тецу выскользнул из комнаты вслед за ним и быстро обулся у дверей. Сегодня он планировал обойти всю деревню, дождаться вечера и после фейерверков снова пробраться к морю. Самую чуточку он надеялся на то, что взрывы в небе привлекут внимание русала. 

      Правда, время тянулось невыносимо медленно. Устроившись на старой детской площадке, состояние которой внушало недоверие даже самим детям, он немного порисовал. Сначала пытался заставить себя нарисовать гандама, но розовым и аккуратным он не внушал должного уважения. Потом сдался и набросал сценарий для сёдзе; Маюми рисовала лучше него, и, может, они вместе ещё успели бы довести их мечту до конца и подать заявку в какую-нибудь “Margaret”. Если он покажет ей это, наверное, она немного отвлечется после стольких недель пребывания с отцом. 

     Выпустив механический карандаш из рук, Тецу запрокинул голову, собираясь тяжело вздохнуть, но больно стукнулся затылком о горку. Дешёвые розовые часы на запястье — Тецу прятал их от отца и так открыто решался носить только на каникулах — показывали полдень. Тецу уже порядком проголодался. 

      В единственном местном 7-Eleven он раздобыл онигири и банку содовой. Устроившись на ступеньках, Тецу разглядывал объявление «Требуется кассир» и без всякого аппетита жевал заветрившийся рис. Может, от нечего делать устроиться сюда? Если отец узнает, правда, даст нагоняй. «Не пристало наследнику Торадзуки прислуживать другим» и все такое. 

      От злости Тецу швырнул пустую банку на землю, но спустя минуту остыл и поднялся, чтобы выкинуть её в урну. Заложив руки в карманы, он прогулялся по деревне ещё раз, поглазел на то, как ребята помладше играли в бейсбол. Получалось плохо, но вмешиваться ему не хотелось. 

      Немного посидев на берегу, — русал так и не появился, — Тецу вернулся домой и начал заранее готовиться к вечернему празднику. К счастью, накрашенные Маюми ногти не успели сильно испортиться. Он надел все кольца, которые у него были, вставил гвоздик в мочку; к сожалению, таких серёг, каких ему хотелось, у него пока что не было. Но ещё не вечер. 

      В смысле, уже вечер, но в другом смысле… Тецу помотал головой, прогоняя сбившийся поток мыслей, и снова посмотрелся в зеркало. Тонкое колечко — разомкнутое звено от брелка — украшало нижнюю губу почти как настоящий пирсинг. Глаза подведены, брови тоже, но не слишком — как учила Маюми. Ему шло синее юката с цветами, купленное под покровительством Дайчи, отстоявшего их выбор даже перед отцом. 

      Старика дома всё ещё не было. Благодаря этому Тецу мог спокойно, гордо не опуская лицо, идти к смотровой площадке. От него не укрылись чужие неодобрительные взгляды; даже в Токио к непохожим относились враждебно, что уж говорить о деревушках. От этого, правда, настроение Тецу так и не испортилось. Ему нравилось выглядеть так, как ему самому хотелось. 

        Первый фейерверк запустили до того, как Тецу добрался до площадки, поэтому он прибавил шагу. Здесь развлечений было немного, и единственный запуск за всё лето Тецу пропустить не хотелось. Хотя он все равно сбился с шагу, остановился, глядя вверх и широко улыбаясь. Нежный, как лепесток сакуры, горячий, как огонь. Воспользовавшись заминкой между залпами, Тецу добежал до площадки и взлетел по ступеням на самый верх. 

       В небе взорвался очередной заряд, и фейерверк распустился огненным цветком прямо над головой Тецу. Он рассмеялся, задрав голову и подставив лицо под лепестки фейерверка; глупо было надеяться, что тот и правда не угаснет прежде, чем долетит до него, и не оставит ожога на лице. Но Тецу было все равно — он любил яркие и зрелищные вещи. 

      Он заметил движение поодаль от себя и повернул голову, почему-то решив, что это Маюми решила сделать ему сюрприз. 

      Над головой снова вспыхнуло, и в свете фейерверка Тецу различил лицо русала. 

      Тот смотрел прямо на него — фиолетовый в отсвете огоньков, с тёмными глазами и завитыми волосами, упругими короткими волнами обрамлявшими вытянутое лицо. Совсем неземной и ненастоящий; глаза сирены, широкие плечи пловца — и такие земные ноги, обычные, настоящие. В руках — потрёпанный полароид, смотревшийся так же неправильно, как традиционная одежда на мифическом чудище. 

       — Это моё юката! 

       — Что? Где?

       — Вот тот парень в зелёном! Я повесил сушиться на улице, а потом…

     От криков незнакомец вжал голову в плечи. Тецу понимал: обвинения небезосновательны. Он, конечно, понятия не имел, в чем дело, стоил ли этот парень — или русал? — беспокойства о нем, но собственное чувство справедливости говорили помогать каждому, кто нуждался в этом. В конце концов, это был он — Тецу в этом не сомневался. Он позвал, и русал пришел. 

     И Тецу схватил его за руку, потянул за собой. Незнакомец не сопротивлялся, так что Тецу, огибая ларьки с праздничной едой и перепрыгивая через ящики, легко утащил его прочь с фестивальной площадки. Он неплохо ориентировался в темноте, так что, даже если их пытались догнать, смог запутать следы; он слышал крики, но стук крови в ушах заглушал их настолько, чтобы просто перестать волноваться. Выбежав на ближайшую улочку, Тецу лихорадочно огляделся в поисках пути отступления. 

      Тогда-то ему и попался мопед. 

       — Посторожи, — бросил он своему соучастнику и присел, чтобы разобраться с проводками. Дайчи научил его, как завести любой скутер без ключа, и Тецу надеялся, что в этот раз в устройстве не будет ничего незнакомого. 

      Скудных познаний Тецу вполне хватило, чтобы мотор разбуженно заурчал. Тецу запрыгнул первым, освобождая место на багажнике незнакомцу; к счастью, тот не колебался, и уже спустя мгновение они вдвоём неслись по ночным улочкам своей прибрежной деревушки.  Ветер бил Тецу в лицо, а адреналин от первой самостоятельной проделки — в голову. Он был опьянен этим чувством; будто впервые за все каникулы он сделал что-то стоящее! И дело не в угнанном мопеде, а в фотоаппарате, бившем Тецу по спине, и руках бывшего русала, сжавших рубашку Тецу на боках. Настоящий! Он настоящий! Тецу был в этом уверен. Может, он услышал просьбу вернуться?

       Честно говоря, адреналин и счастье так переполнили Тецу, что он даже не знал, куда мчался. Они проехали мимо его дома — он не преминул об этом сообщить; зато, судя по храпу, старик забил на фейерверки и вернулся отсыпаться — и дальше, по знакомым улицам и переулкам. Никто уже точно не мог за ними гнаться. Ноги, а точнее, колёса, сами вывели Тецу на склон и петляющую дорогу к морю. Когда берег снова распахнулся перед ними, Тецу заглушил мотор и дождался, пока тот не слезет. 

       — Это ты тоже украл? — усмехнувшись, спросил Тецу, кивнув на полароид. 

       Незнакомец, недоверчиво нахмурившись, отвернулся, плечом прикрывая фотоаппарат. Тецу понял, что сказал глупость, и больше не пытался строить из себя крутого парня. Улыбнувшись, Тецу зачем-то помахал рукой. 

      — Я рад тебя видеть. Правда. Ты вернёшься завтра? Я могу прийти к морю. Договорились?

       Между ними повисла тишина. Незнакомец прикусил губу и смотрел в сторону, будто не решаясь заговорить — и вместе с этим вообще не желая общаться. Тецу неловко почесал затылок. 

       — Приходи, правда. Не беспокойся, никто больше не будет приставать. 

      Снова помахав, Тецу завёл мопед и поехал обратно. Ему чертовски хотел остаться, но бывший русал и без того выглядел уставшим; хотелось верить, что наутро ему стало бы легче. Интересно, какой он при свете дня? Тецу хотелось верить, что на следующий день он это узнал бы. 

      Отогнав мопед на прежнее место, Тецу, спрятав руки в карманах, пешком вернулся домой. Почему-то солнце долго не появлялось. Он забрался в постель и жмурился, стараясь заснуть, но не мог. 

       «Следующий день» наступил раньше, чем он думал. Тецу услышал странный звук и поспешно выглянул в окно. На улице напротив дома он увидел странный тёмный силуэт. 

        В первое мгновение Тецу решил, что за ним пришел синигами. Во второе — понял, что это русал. 

        Руки до самых локтей у него были перепачканы в тёмной маслянистой жидкости, капавшей иссиня-чёрным на землю; Тецу был готов поклясться, что видел заострённые когти, но, быть может, воображение сыграло с ним злую шутку, дорисовав то, о чем он вспоминал после ночи у моря. Когда Тецу отважился поднять взгляд, он заметил, что темные зрачки юноши странно бликуют. 

      — Ты… в порядке?

     Парень не ответил, но его верхняя губа чуть приподнялась, словно он собирался не то зарычать, не то огрызнуться. Этому не суждено было сбыться — Тецу не сомневался в том, что парень нем, как рыба; он сам не выдержал бы столько молчать. 

      Это молчание было ужасно неловким. Вдобавок, чёрная жижа продолжала капать с рук незнакомца, и он попытался вытереть чёрные капли с лица, потершись о плечо, но только размазал их по всей щеке. 

      — Пойдём со мной, — позвал Тецу. Выбравшись на улицу, он решительно потащил парня за руку к своему дому. Тот попытался упереться босыми ступнями в гравий, но эффекта это не возымело: пусть плечи Тецу были у́же, а рост — ниже, он был сильнее. 

      Пробравшись на задний двор, Тецу усадил нового приятеля на скамейку и облил из садового шланга с ног до головы. Тот отворачивался и хмурился, подслеповато щурясь, но не возражал и не пытался уйти. Юката на нём уже не было; только шорты. Отмытые плечи казались белыми даже в неверном свете едва брезжившей зари. 

      — Скажи, ты кого-то убил? Это кровь?

     Хмурый взгляд незнакомца был красноречивее любых слов: продолжишь расспрашивать — будешь следующим. Но Тецу не мог не беспокоиться. Кто это был? Не человек, ведь чёрная кровь… может, как в той сказке? Злая ведьма? Но зачем русалу могло понадобиться… голос на ноги… что там ещё было?..

     Русал взъерошил волосы, отвлекая Тецу от мыслей. Тот снова попытался заговорить, надеясь, что ему ответят хоть жестами:

      — Где ты живешь? Слушай, ты можешь…

       Незнакомец не дослушал. Он рывком встал, тут же пошатнувшись, и поспешно побрел куда-то прочь. Тецу растерянно глядел ему вслед, отчего-то уверенный в том, что на этом его помощь окончена. Он жалел об этом, но ничего не мог поделать.