[🪜;📕] «dumb» — 4 глава

осень окончательно вступила в свои права. за последние две недели город полностью сдался под ее натиском: деревья скинули последние листья, а холодный ветер гнал их по асфальту, сбивая в мокрые кучи у обочин. небо стало ещё тяжелее, солнце если и появлялось, то лишь на несколько минут, чтобы потом снова скрыться за густыми серыми облаками. дожди шли почти каждый день: то моросящие, от которых воздух становился липким, то резкие и холодные ливни, идущие над городом стеной. лужи на асфальте не высыхали, а наоборот разрастались еще сильнее и вынуждали прохожих искать обходные пути, чтобы не промочить ботинки. шарль ненавидел эту погоду каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, который, словно оголялся на холодном ветру и всё его нутро ныло от раздражения. 

он ненавидел осень всей душой, но каждый вечер выходил на улицу. в конце дня, когда в школе становилось слишком тихо, а в кабинете эко совета слишком холодно, шарль надевал свою старую куртку, натягивал капюшон толстовки на голову и спешил к выходу, где его всегда ждал макс. и так все две недели подряд. 

они начали видеться на переменах в коридоре, в столовой, в школьном дворе. ферстаппен так же навещал его после уроков в кабинете совета и помогал с сортировкой бумаг. он не отвлекал от работы, не требовал внимания, а просто был рядом. иногда даже складывалось впечатление, что макса вполне устроит, если они промолчат целый день, а завтра он вернется снова и запросто промолчит с ним столько же, сколько и вчера. шарль, который обычно умел только отталкивать, удивлялся тому, что старший до сих пор продолжает возвращаться, терпит его противный, язвительный характер и даже помогает с подписями. леклер пока не мог сказать, нравится ли ему это, но каждый день его рука сама тянулась к телефону, чтобы написать сообщение «ты придешь?», и всегда получал краткое «приду» в ответ.

а после сбора подписей, они гуляли, несмотря на омерзительную погоду. это стало их ежедневным ритуалом — бродить по дождливому городу, без цели и маршрута, находить новые места и делиться друг с другом любимыми улочками.

шарль чувствовал, как с каждым днём расходиться становится всё тяжелее. когда они подходили к его дому и молча вставали друг перед другом, леклер смотрел на макса, на его влажные волосы, красные от холода руки, на его вечно спокойное лицо, и что-то внутри у него сжималось. никто из них не хотел уходить — макс молча стоял на месте и никогда не чувствовал неловкости за слишком долгую паузу, а шарль нервно переминался с ноги на ногу и теребил лямку рюкзака, придумывая тысячи причин, чтобы задержаться ещё на минутку. 

когда они прощались, никто не осмеливался сократить расстояние, чтобы обняться напоследок. шарль мысленно бил себя по рукам, когда в голове появлялась эта тупая мысль, а в карманах кулаки хватались за ткань, будто пытались удержать сами себя от этого безрассудного действия. и макс, кажется, чувствовал примерно то же самое: он тоже не двигался и стоял на месте почти с солдатской выдержкой, но в глазах его леклер видел что-то, что говорило: «я тоже хочу, но не знаю как».

***

— эй, циклоп.

за спиной послышался голос — сиплый, низкий, с леденящей хрипотцой. ученик средней школы вздрогнул еще до того, как на его плечо упала тяжелая мужская рука, и мальчик ощутил, как его вжимают в пол. пальцы сжались на плече младшего с уверенной силой, но без желания навредить. мальчик обернулся медленно, будто боясь увидеть призрака позади, и его сердце рухнуло куда-то вниз. над хрупким и худым пареньком возвышалась устрашающая фигура макса ферстаппена. 

макс выглядел ужасно. его лицо осунулось и кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. покрасневшие глаза слезились, а под ними залегли тёмные впалые круги. нос стал красным и сухим от трения кожи о кожу, и макс то и дело шмыгал им — громко, по-детски, без малейшего стеснения. звук, исходящий из его горла, лишний раз доказывал, что макс не в порядке. голос стал еще ниже чем прежде, с противной гнусавой ноткой, которая пробивалась сквозь каждое слово. 

мальчик чувствовал, как сердце бешено стучит в груди. он прижимал учебники в руках ближе к себе, будто они были его щитом. корпусом очкарик старался отдалиться от макса, стать меньше, незаметнее, но тот держал его крепко, не отпуская. ему было страшно, по-настоящему. не от конкретной угрозы, а от непредсказуемости макса, которая всегда была с ним. пальцы ферстаппена сжались на коже сильнее, и младший ощутил, как плечо пробивает тупая, давящая боль. макс оглушительно шмыгнул носом, вытер его рукавом и кивнул в сторону двери напротив.

— читай.

— ч-что читать? я не понимаю.. — с нервной улыбкой спросил очкарик, посмотрел на дверь, а потом вновь на макса.

— что на двери написано, читай, — ферстаппен отвернул от себя его голову одними пальцами, заставляя смотреть на текст. это действие было топорным, механическим, будто он обращался не с человеком, а с вещью. 

ботаник открыл рот, собираясь сказать, что ему пора бежать на урок, что его ждут, что он просто не может дальше находиться здесь, но он просто не решился на это — слова обрывками застряли в горле.

— читай, — повторил макс, чуть подталкивая паренька в бок.

— петиция… — прочитал он сразу же, не смея заставлять макса ждать, — за раздельный сбор… мусора..

— ага, — макс довольно кивнул, улыбаясь. — понимаешь, да, что это значит?

очкарик забегал глазами по полу, словно стараясь найти ответ на загадку, а потом в его глазах выспыхнул наигранный понимающий огонёк.

— ах, да! точно… как я не понял сразу… вот же дурак, — театрально произнёс он, улыбаясь старшекласснику в ответ. 

— завтра чтобы твоя подпись была в списке, понятно? — улыбки на лице макса будто и не было, — и друзей приведи, человека три. если приведешь больше — цены тебе не будет. ты меня понял?

— но я…

— ты меня понял? — грубее повторил парень, сжимая чужое плечо в руке, от чего мальчик лишь тихо пискнул.

— да приду я, приду!!— выпалил мальчик, вжимая голову в плечи, и его голос сорвался на позорный визг. он был готов подчиниться, сорваться к кабинету прямо сейчас, поставить хоть десять таких подписей, лишь бы эта тяжелая рука с плеча исчезла. и в этот момент за спиной макса раздался ещё один голос — резкий, звонкий и ужасно злой, судя по тяжёлым, приближающимся к ним, шагам. 

— ферстаппен! 

макс заторможенно обернулся на голос и увидел, как к ним приближается разъяренный шарль, увидевший их издалека. рука старшеклассника застыла на чужом плече, а в голове уже готовилась речь для оправдания. лицо шарля было настолько поглощено яростью, что даже очкарик сделал шаг назад, в сторону макса, хотя понимал, что эта злость предназначалась явно не ему. 

— убери руки, живо, — леклер подошёл вплотную, схватил мальчика за предплечье и небрежно оттащил его от макса так, что бедняга споткнулся на ровном месте. 

очкарик смотрел на злого шарля с таким ужасом, будто теперь перед ним стояло уже два психопата.

— иди отсюда, — рявкнул активист младшему, не поворачивая головы. 

в эту же секунду послышались убегающие прочь шаги. шарль и макс стояли друг напротив друга посреди людного коридора. макс проследил за мальчиком, наблюдая, как тот оглядывается через плечо, и нехотя повернул голову к леклеру.

— ты, блять, вообще нормальный?! — вспылил монегаск, обращая на себя внимание некоторых прохожих, — ты хватаешь людей, заставляешь их подписывать петиции. ты в вербовщики заделался? может тебе ещё клещи в руки дать? ну, чтоб наверняка!

макс молча слушал его, каждое новое слово било по ушам намного сильнее предыдущего. голова раскалывалась от назойливого голоса шарля на фоне гудящего коридора, он щурился от света, который сегодня ощущался слишком резко, будто все лампочки заменили на более яркие. тело болело и ломило, озноб проходился по коже колючими волнами. леклер продолжал распинаться перед ним, но все его слова пролетали мимо ушей. хотя макс и без этого предполагал, что именно он хочет сказать.

— просто идиот! — макс расслышал концовку его монолога и взгляд его сосредоточился на хмурых бровях напротив. 

он хотел ответить, правда. хотел сказать, что просто собирался помочь, что не хотел пугать этого ботаника, и уж тем более не хотел снова злить шарля. но слова путались в больной голове, застревали в саднящем горле, и вместо них выходил лишь громкий и сухой кашель.

— ты блять при смерти? — почти брезгливо произнёс шарль, наконец обратив внимание на внешний вид парня, — что с тобой?

— заболел немного, — прогнусавил ферстаппен и пожал плечами. он шмыгнул влажно и громко, а потом вытер нос рукавом толстовки, на что монегаск покривился.

— немного? ты выглядишь, как жалкая сопливая первоклассница, — шарль рефлекторно потянул старшего за рукав, не разрешая вытирать им нос. это проявление заботы показалось максу забавным настолько, что он даже улыбнулся, — несмешно. кто вообще вытирает ебучие сопли ебучей кофтой? 

улыбка старшего почти превратилась в смех, но ему помешал надрывный, мокрый кашель, заглушаемый сгибом локтя. кашель был тяжелым, будто лёгкие выворачивались на изнанку, и леклер чувствовал, как в его собственном горле начинает першить.

— так, всё, — решительно сказал младший, оглядываясь по сторонам. коридор пустел перед уроком, ученики расходились по классам, но эти двое оставались на месте, не собираясь уходить на занятия. — ты идёшь домой.

— у меня ещё два урока, — просипел ферстаппен, снова потянувшись рукавом к носу.

— какие нахуй уроки?! — парень вновь машинально одернул его руку, и максу пришлось шмыгнуть сильнее, — грубо, резко, неожиданно. — ты кашляешь как… как блять… ты отвратительно кашляешь, ферстаппен! 

леклер схватил его за рукав и потащил за собой, абсолютно не воспринимая его отрицательный ответ. 

— пошли, сегодня я тебя провожаю.

макс не сопротивлялся, но и не спешил. наверное, он вообще не до конца понимал происходящее, и вёл себя ещё более отстранённо, чем обычно. его ноги заплетались, не было сил успевать за летящим по коридору шарлем, выглядывающим опасность в виде учителей, которые могли бы развернуть их на уроки. коридоры уже опустели, последние ученики разошлись по кабинетам, оставив после себя лишь мокрое и грязное месиво на кафеле и запах мокрой одежды. 

дом макса находился через улицу от школы. ферстаппен жил в самом ее конце, где с каждым домом окружение становилось всё мрачнее, а прохожие люди — страшнее. леклер шёл за старшим и смотрел по сторонам, отмечая как всё меняется вокруг: сначала привычные дворы с ровно выстриженными кустами и аккуратно припаркованными машинами, потом — кривые, облупившиеся дома с давно попадавшими заборами. дальше — совсем глухие дворы, где двери домов были всегда распахнуты, веранды заставлены мусором, а на лавочках сидели люди, которых шарль предпочёл бы не встречать в темных переулках. правда, когда макс здоровался с соседями — криволицыми мужиками, курящими во дворе, — мрачные рожи становились чуть милее и спрашивали, как там поживает ферстаппен-старший. 

шарль не чувствовал страх. вместо него — отвращение и какая-то внезапная печаль от давящей атмосферы бедных улиц. но он чувствовал себя спокойно рядом с максом, даже когда соседи рассматривали леклера со слишком явным интересом. и это было смешно, потому что сейчас макс еле волочил ноги, громко кашлял и выглядел так, будто он вот-вот свалится лицом прямо в лужу.

они дошли до дома — старого, двухэтажного, покрашенного белой краской несколько десятков лет назад. поднявшись на скрипучий порог, макс лениво порылся в кармане, достал ключи и открыл замок, впуская гостя первым. шарль задержал взгляд на парне, будто макс заставлял его войти, но спустя пару секунд он переступил порог дома, а за спиной закрылась дверь. 

в доме было тепло, пахло чем-то старым, древесным. из коридора можно было рассмотреть весь первый этаж — дом был небольшим и от этого заставленным всякой ерундой, которую просто некуда было деть: старые коробки, стопки перевязанных газет, велосипед, висящий на стене и предметы, назначения которым никто не знал. за дверьми в гостиную доносился тихий звук телевизора, и шарль на секунду почувствовал себя неловко, ведь он даже не спросил, могут ли быть дома родители макса. в этот момент телевизор за дверью стал тише, а за дверью раздался скрипучий, ворчливый голос:

— макс, это ты? ты же в школе должен быть. или тебя уже выгнали оттуда? 

движения ферстаппена-младшего замедлились, когда он снимал куртку, чтобы прислушаться к словам из дальней комнаты. услышав очередную старческую издевку от отца-инвалида, макс выдохнул и закатил глаза.

— заткнись, я не один! 

— надеюсь, не с опекой, — отец рассмеялся так, что смех его стал смешнее самой шутки. — привёл кого-то? наконец-то, а то я думал, ты так и помрешь здесь девственником. 

макс стыдливо скривил лицо, понимая, что никакой управы на этого старика не может быть. 

— ещё слово, — ровно сказал старшеклассник, — и я выключу тебе телевизор.

— попробуй, сопляк! 

макс надрывно выдохнул и посмотрел на шарля с таким выражением лица, будто извинялся перед ним за то, что вообще родился в этом доме. 

— пошли уже, — макс кивнул в сторону лестницы и они пошли наверх, оставляя старческие причитания позади. 

лестница скрипела под их ногами, отзываясь на каждое движение протяжным воем. макс доплёл до второго этажа, держась за деревянные перила, и открыл дверь в комнату так, словно он потратил на это все свои силы. леклер прошел за ним, и взгляд его все время следил за парнем: тот, едва переступив порог комнаты, рухнул на кое-как заправленную кровать, и пружины тут же звякнули под его весом. стон, который вырвался из груди голландца, был наполнен таким облегчением, будто по дороге домой он нёс неподъемный груз. комната была небольшой, даже маленькой, а от бардака пространство казалось совсем крошечным. 

— ты вообще убираешься здесь? — скривился леклер и осмотрел стул, завешанный одеждой.

— иногда. — прохрипел старший, не поднимая тяжелых век. 

шарль стоял у стола, спиной к больному, и рылся в аптечке, перебирая картонные упаковки. его движения были быстрыми, резкими, даже злыми. он перебирал коробки, одну за другой, отбрасывал ненужные и ругался себе под нос. макс взглянул на него через полуприкрытые глаза, и эта резкость в теле напротив источала столько заботы, что не улыбнуться было сложно. ферстаппен совсем забыл, когда последний раз он чувствовал заботу, подобную этой. в моменты, когда хотелось быть максимально беспомощным, макс пересиливал себя, лечился сам, при этом ухаживая за больным отцом. а теперь этот колючий, вечно недовольный парень стоял посреди его комнаты и искал лекарства с таким лицом, будто от этого зависело его здоровье. 

— пей, — внезапно разрезал тишину шарль, в один шаг пересекая комнату. ферстаппен, который замечтался, рассматривая его спину, вздрогнул и сел на кровати. он взял таблетки, стакан воды, который леклер предусмотрительно принес с кухни, и послушно выпил таблетки целой горстью, смотря на шарля поверх стакана, — ложись. 

леклер разговаривал командами, даже не пытаясь быть многословным, ведь его собственная голова начинала гудеть от мыслей о том, как ему лечить этого сопливого психопата. макс слушался, не пререкался, потому что силы убывали с каждой минутой, а горло болело и хрипело даже от дыхания. 

— тебя знобит? — шарль сел на край кровати, потянулся рукой к лицу макса и прижал ладонь к его лбу — он был тёплым, но младший прекрасно понимал, что ночью он станет горячее. 

— немного, — ответил парень, но голос сорвался на хрип, и он закашлялся, утыкаясь в подушку и случайно скидывая руку шарля со своего лица. 

— «немного», — передразнил его леклер, неряшливо закутывая больного в одеяло, — так лучше?

макс, не в силах ответить, кивнул с придыханием, и в его глазах мелькнула та самая теплота, которая каждый раз заставляла шарля смутиться. он смотрел на леклера мутными слезящимися глазами, пока тот поправлял на нем одеяло, хотя оно было в порядке. 

— тебе нужно поспать, — не поворачивая головы, произнёс младший.

— не хочу, — голос срывался и звучал жалко, — ты уйдешь, если я усну. 

на секунду шарль задержал дыхание, с преувеличенным интересом рассматривая кучу хлама в дальнем углу комнаты. слова старшего оседали где-то внутри, но всё еще не воспринимались всерьез, поэтому всегда после них следовали грубые или насмешливые ответы. леклер просто не знал, что и как на них отвечать. он вообще не знал, как реагировать на эту открытость, на эту просьбу, на то, как жалобно макс смотрит на него из под одеяла. 

— спи, говорю. не уйду я никуда, — тихо буркнул шарль, собираясь вставать с места, ведь напряжение поднималось все выше к голове, и он чувствовал, как щёки начинают алеть. ему нужно выйти, немедленно. подышать, проветриться, сделать что угодно, только не сидеть здесь, под этим нахальным взглядом. 

— тогда сядь ближе, я плохо тебя вижу, — просипел макс, а в лице его снова появилась та жалобная нотка, которая заставляла шарля забыть слово «нет». он смотрел на младшего из под одеяла, которым он скрывал наглую улыбку. он явно наслаждался тем, как шарль мнётся, краснеет, безуспешно пытается держать лицо. и это бесило больше всего — то, что макс видел его насквозь, но всё равно продолжал давить на него. 

— ты прекрасно меня видишь, придурок, — ёрничал леклер, но все равно подвинулся на стуле ближе к кровати, и ножки стула противно скрипнули по полу, — так? 

макс лениво прищурился, оценивая расстояние между ними. его взгляд скользнул сверху вниз: по лицу младшего, по его шее, по рукам, спрятанным в переднем кармане толстовки. от этого взгляда хотелось сбежать. 

— ещё чуть-чуть.

леклер чувствовал, как внутри всё закипает. наглость макса раздражала, но только тем, что из-за нее шарль чувствовал, как его собственный образ начинает рушиться. парень закатил глаза, но подчинился и подвинулся ещё ближе. макс, глядя на это, спокойно кивнул и еле заметно улыбнулся. 

— так нормально? 

— нет. 

— что значит «нет»?! — вспылил шарль, собираясь отодвигаться, но старший успел схватить его за руку.

— ложись рядом, — в этот раз в его интонации не было жалости. лишь просьба — открытая и прямая. 

шарль почувствовал желание его ударить. он смотрел на макса так, словно ему предложили сделать что-то противозаконное. 

— ты совсем, блять охренел? — громче обычного произнёс шарль в попытке вырвать руку из хватки макса, но его пальцы сжались крепче.

— ложись, — ферстаппен потянул его на себя, но не силком, не заставляя. — я замёрз, а ты тёплый. 

— я тебе не грелка.

— я знаю, — макс смотрел на него, и в его красных глазах было столько теплоты, что шарль чувствовал, что его щёки опять разгораются, — ты лучше. 

леклер смотрел на макса, потом на их руки, соединенные замком из пальцев старшего, и сам он выглядел так, будто решал сложнейшую задачу. одеяло спустилось с плеч ферстаппена, и монегаск увидел, как настойчиво его бьёт мелкий озноб — плечи тряслись, ключицы выгнулись от напряжения, а кожа была бледной и серой. макс снова закашлялся, и на этот раз это было настолько громко и неконтролируемо, что он согнулся пополам, задыхаясь всё больше с каждым порывом. шарль смотрел на это, и что-то внутри него, что он так старательно прятал под злостью и ядом, взяло вверх. 

— ладно, — выпалил шарль, и это прозвучало почти как ругательство, — ладно! только не думай, что это что-то значит. я просто не хочу, чтобы ты помер, потому что потом мне придётся объясняться перед твоим папашей, какого хрена я делал у тебя в комнате. 

— вот именно, без тебя я совсем умру, — уже откровенно наигранно проговорил макс, а шарль решил сделать вид, что не расслышал. 

леклер еще продолжал ругаться себе под нос, пока отодвигал стул от кровати, а макс продолжал слабо улыбаться. старший подвинулся сквозь боль в мышцах, освобождая место для шарля, пока тот делал что-то бессмысленное, явно оттягивая время. ферстаппен на это из-под одеяла и молчал, хотя в его глазах было столько кричащего торжества, что шарль чувствовал себя голым. 

наконец, монегаск встал перед кроватью. его взгляд задержался на больной фигуре: макс лежал, свернувшись, поджимая колени к груди. его бил колючий озноб и заставлял тело бесконтрольно дрожать. шарль, не раздумывая, неуклюже рухнул на кровать. он не взглянул на макса — просто лёг на спину и уставился в потолок. кровать была узкой, хотя со стороны казалось, что вдвоем на ней можно поместиться с запасом. сейчас же, лёжа на скрипучем матрасе, он понимал, насколько тесным было пространство. он не знал куда деть руки, как лечь подальше, как заставить себя не смотреть на ферстаппена. леклер чувствовал тепло, которое исходит от больного макса, и сам ощутил, что его тело начинает испытывать жар. 

старший медленно, чуть дыша, перевернул свое окаменелое тело на бок и двинулся в его сторону. из груди его вырвался хриплый и протяжный выдох, поток теплого воздуха коснулся уха леклера, от чего он еле заметно поджал плечи. шарль чувствовал как чужой взгляд бродит по его лицу без единого намека на стеснение, поэтому младший сжал кулаки, не зная куда ещё выплеснуть свою злость.

а потом макс коснулся его. случайно или нет, но его рука, лежавшая поверх одеяла, задела пальцы шарля почти неощутимо, едва-едва. это прикосновение — почти ничто, всего лишь лёгкое касание, которое можно было списать на случайность или не заметить вовсе. но леклер, чьи чувства в данную секунду были обострены в несколько раз, дёрнулся, как от удара током. он резко отодвинул руку, прижал ее к груди и выдохнул, будто это действие отняло у него силы. 

— ты чего? — спросил ферстаппен, его голос прозвучал еле слышно, но даже так в нём была усмешка. 

— ничего, — ответил он быстро и резко, — просто.. лежи смирно. 

— я лежу смирно, — и снова его голос обрел такой оттенок невинности, что шарль почти поверил. почти, потому что в этом голосе — хриплом, простуженном, гнусавом — всё равно таилась улыбка, которая не могла не раздражать. леклер держался только потому, что макс болен. наверное, поэтому. 

— тогда не трогай меня, — нахмурился младший, прижимая руку ближе к груди. он тёр запястье большим пальцем другой руки, пытаясь то ли заглушить жжение, то ли продлить ощущение прикосновения. 

— я не трогаю тебя, — ответил макс такой с оскорбленной невинностью, что шарль едва не задохнулся от возмущения. 

— ты только что…

— я не специально, — уголок его губы неуловимо и лениво дёрнулся вверх. — просто… рука сама потянулась. 

— сама потянулась, — начал возникать шарль, недовольно качая головой. — ты свои конечности совсем не контролируешь, да? 

— не контролирую, — серьёзно ответил макс, — особенно когда ты рядом. 

леклер заранее открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. он резко повернулся, смотря на бледное лицо макса, в его наглые, красные глаза. губы старшего подрагивали либо от сдерживаемой улыбки, либо от холода. шарль в свою очередь смеяться не хотел совсем: он смотрел на него хмуро и грозно, не желая скрываться за штуками. не сейчас. 

— спи. пожалуйста, — отчаянно произнес леклер, снова отворачиваясь к потолку. в голосе его была усталость от этой вечной словесной борьбы, — у тебя температура, ты кашляешь как умирающий, а ты тут.. флирутешь. 

— я не флиртую, — ответил макс, и его улыбка стала чуть шире, — это факт. ты рядом, мои руки тянутся. это физиология. 

— физиология? — шарль приподнял одну бровь, — я тебе сейчас такую физиологию устрою, что ты забудешь как дышать. 

— я и так забываю, — голландец ответил в ту же секунду, прыснув от смеха, но в следующую секунду закашлялся так сильно, что шарль поспешил отвернуться от этого оглушающего звука. 

— так тебе и надо, — буркнул леклер.