[🪜;📕] «dumb» — 3 глава

школа тонула в привычной суете. ученики ходили толпами, переговаривались, смеялись, их голоса сливались в единый звонкий гул, который давил на уши. шарля бесили все эти люди, но сегодня он невольно всматривался в каждого, зачем-то пытаясь отыскать знакомое лицо. сколько бы он не отгонял эту идею, мысленно давая пощечину самому себе каждый раз, она возвращалась к нему обратно, въедалась в подкорку и не собиралась оставлять его в покое. ожидание встречи тяготило и не оставляло ни единого места для мыслей об учёбе. леклер не знал, почему эта идея так засела в его голове. почему он вообще думает о каком-то психопате, который зашел к нему вчера просто потому что ему стало скучно. он не хотел признаваться самому себе, что ждёт встречи с того самого момента, когда макс пообещал придти. но всё равно ждал, как бы ему не приходилось себя обманывать. 

серый день клонился к закату. солнце наконец пробилось сквозь темные тучи, раскрашивая закат малиновой краской. поднимался ветер за окном, сухие листья бились о стекло, а холод проникал в неотапливаемый кабинет, заставляя активиста поёжиться. школа пустела с каждой минутой, а к шести часам голоса за дверью кабинета совсем стихли. секундная стрелка часов дергалась раздражающе однообразно, шарль поглядывал на время слишком часто. каждая минута была длиннее предыдущей, конец каждого урока чувствовался как маленькая победа, а сейчас, сидя здесь, в кабинете экологического совета, надежда начала потихоньку угасать.

прошёл час, затем второй. леклер перестал делать вид, что трудится над домашним заданием или в сотый раз пересчитывает подписи, количество которых он и так прекрасно знал. взгляд метался от входной двери до стула напротив — шарль оставил его там на случай, если этот огромный парень с пустыми глазами и странной теплотой внутри снова появится. 

но стул оставался пустым, а дверь за целый вечер ни разу не открылась. шарль чувствовал, как внутри что-то начинает рассыпаться, не успев построиться. воздух в кабинете стал холодным, неприятно царапающим нос, а тишина стала противно усыпляющей. он чувствовал, как эта тишина проникает в него, заполняет всё внутри и оставляет за собой лишь гадкое чувство одиночества, которое всегда было чем-то обыденным, но сегодня оно давило на него с тройной силой. 

стрелки часов давно показывали время, находящееся за чертой, за которой ждать макса уже было бессмысленно. монегаск взглянул на время последний раз и расстроенно выдохнул. парень лениво поднялся со стула, словно это давалось ему с трудом, раскрыл рюкзак с отрывистым, почти злым движением, сложил учебники в рюкзак и натянул куртку на осунувшиеся плечи. 

щелчок выключателя был последним звуком, что раздался в темноте, он открыл дверь, скрип которой сегодня звучал особенно жалобно, и вышел из кабинета. медленные шаги еле слышно раздавались по коридору и привычный треск ламп сопровождал его тихий топот. он смотрел под ноги и видел свое мутное отражение в мокрых кафельных плитках, а рядом тянулась серая тень, которая, видимо, станет его единственным спутником на сегодня. 

он не слышал своих шагов, мысли словно обрели голос в голове и совсем не хотели умолкать. леклер сжал ключи в кармане так, что те больно впились в ладонь, оставляя чёткий рельеф на коже. боль была реальной, осязаемой, она помогала не думать о другой боли — о той, что свернулась клубком где-то в груди и прожигала его изнутри. шарль толкнул тяжёлую дверь, переступая порог школы, а раскат холодного сквозняка ударил в лицо, заставив зажмуриться на мгновение. 

дверь за его спиной не успела закрыться, вместо привычного хлопка послышался глухой, резкий удар о поверхность дубовой двери, от которого эхо разошлось по пустому коридору. на плечо легла чья-то грубая рука, сжавшая его кожу почти до боли, от чего шарль вздрогнул всем телом, обернувшись назад. дыхание перехватило, а сердце забилось где-то в горле. глаза его расширились, он вдохнул и раскрыл рот, готовый закричать, чтобы выплеснуть весь страх, который застрял где-то в районе груди. но он увидел перед собой лицо макса — запыхавшееся и виноватое, заставившее замолчать на секунду. лишь на секунду. 

— твою мать! — выпалил шарль и голос его сорвался на позорный визг. он резко оттолкнул руку со своего плеча, будто та ударила его током, — какого хуя ты творишь?!

макс стоял перед ним, сгорбившись и подняв руки в жесте, будто он показывал, что не представляет угрозы. шарль шумно выдохнул, чувствуя, как испуг сменяется облегчением.

юноша тяжело дышал — живой, настоящий, уставший, с этим дурацким виноватым выражением лица, которое выглядело на нём так жалобно, что младший даже забыл, почему он вообще злится. мягкий свет из приоткрытой двери падал на его лицо и шарль мог увидеть румянец на его щеках — от холода, от бега, от стыда.

— прости, я… я правда спешил к тебе. мистер ковальски задержал меня.. и я… — макс запнулся, переводя дыхание, слова его вылетали бессмысленными обрывками. 

— ты ходишь к ковальски? — шарль не сдержался в момент паузы макса, насмешка вылетела из его рта раньше, чем он успел её сдержать. — днём ты крошишь лица, а вечером прорабатываешь травмы. это очень мило, ферстаппен.

старший открыл рот, чтобы ответить, но шарль не дал ему сказать. он сделал шаг навстречу, и лицо его стало вновь недовольным, почти злым. 

— ты хоть понимаешь, что я ждал тебя!? я думал, что ты придешь, потому что ты, блять, пообещал!

он замолчал, чувствуя, как его слишком тяжелые и горькие слова повисают в воздухе. леклер смотрел на голландца и видел, как его лицо меняется — как в его глазах появляется что-то тёплое, почти виноватое, как он открывает рот, чтобы что-то сказать, и не может найти слов. макс был подавлен тем, что не успел придти, и эта искренность в его глазах вдруг заставила шарля почувствовать себя виноватым.

— ладно, не бери в голову, — прохрипел леклер и сделал шаг к выходу из школьного двора.

его шаги были быстрыми, почти беглыми — он хотел уйти, скрыться, спрятаться от этого момента, который вдруг стал слишком неловким. он слышал, как за спиной раздаются шаги макса — тяжёлые, но не настойчивые. тот не пытался его догнать, но шёл следом, не нарушая пространства, но присутствуя в нём.

— ты можешь идти домой, я сам дойду, — вдруг разрезал тишину шарль.

— я провожу, — сзади донёсся ровный, чуть хрипловатый ответ.

леклер выдохнул и внезапно остановился, заставляя макса споткнуться на ровном месте. глаза монегаска горели, а слова вылетали медленно, будто он пытался объяснить что-то маленькому ребенку.

— я только что наорал на тебя ни за что, высмеял твой поход к школьному психологу, а ты хочешь меня проводить? что с тобой, блять, не так? — он ткнул пальцем в сторону старшего, почти касаясь его куртки и уставился на него с лицом, выражающим смесь искреннего изумления и раздражения.

ферстаппен потупил пару секунд, вглядываясь в блеск мокрого асфальта под тусклым светом фонаря. его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло, что-то похожее на растерянность, словно он пытался подобрать слова, чтобы объяснить то, что он сам не до конца понимал. 

— со мной всё нормально, — макс пожал плечами.

младший закатил глаза настолько сильно, что они, казалось, могли выпасть из орбит.

— ты бесишь меня, ферстаппен, серьёзно. вечно появляешься из ниоткуда, творишь какую-то хуйню, о которой никто не просит и молча уходишь. а потом снова появляешься со своим тупым выражением лица, которое я не могу понять! — ворчал себе под нос шарль.

— я не хотел так тебя злить.

— поэтому ты опоздал на два часа? — он скрестил руки на груди, словно удерживая себя, чтобы не сорваться еще больше.

— я виноват. я извинился уже. мне правда жаль. 

с лица шарля пропадала привычная жестокость. он не мог ворчать вечно, поэтому, сделав глубокий вдох, он опустил взгляд вниз и покачал головой. он не хотел смотреть на макса. не хотел видеть это выражение на его лице — ту странную, почти детскую вину, которая делала его уязвимым. эта вина заставляла шарля чувствовать себя несправедливым, слишком жёстким и слишком требовательным, будто он хотел от этого человека чего-то, на что не имел права.

— хочешь погулять? немного, — сказал активист, и это прозвучало так неожиданно, что макс на секунду замер, переваривая услышанное. 

он смотрел на шарля, на то, как тот стоит, опустив голову, как его пальцы теребят лямку рюкзака, как он переминается с ноги на ногу, будто сам не до конца уверен, что сказал это вслух. это развеселило макса.

— ты серьёзно? ты зовешь меня гулять? — на лице макса появилась улыбка — поджатая, насмешливая, но искренняя. он не давал ответа, ждал, когда леклер снова взглянет на него.

— ну что ты смотришь как псих?! — нехотя посмотрел на него шарль, тут же сделав вид, что намного интереснее рассматривать еле стоящий фонарь сбоку от них. — я могу передумать. мне всё равно нужно готовиться к контрольной, вообще не до тебя.

макс даже не думал о том, чтобы отказаться.

не сговариваясь, они пришли на детскую площадку через дорогу от школы, будто это было единственным местом в городе, где можно было провести время. хотя, это несильно отличалось от правды. шарль остановился у качелей, сбросил рюкзак на землю и сел на одну из них. металлические цепи звякнули под его весом, и он качнулся вперёд-назад, глядя в тёмное небо. закат отгорел последними красками и оставил пространство для тяжелых серых облаков, что за целый день накопили в себе тучи пыли, и сейчас висели над землей, пряча россыпь тусклых звёзд.

макс опустился на качели следом за шарлем, от чего те скрипнули громче, а сбоку послышалась усмешка.

— тебе бы похудеть, — посмотрел на него шарль, даже не удивляясь, что ферстаппен не улыбался в ответ. он до сих пор не понимал, что именно заставляет макса улыбаться в те редкие моменты. но он не хотел выяснять. почему-то ему нравилось видеть в нём эту искренность даже если та проявляется в отсутствии улыбки, а не в её наличии.

— это от мышц, — оправдался голландец. 

— конечно-конечно. от мышц. ты ещё скажи, что качаешься каждый день.

— качаюсь. 

— с ума сойти, — злость и агрессия, что была раньше не оставила и следа. теперь он издевался над ним по-доброму, — ты подписываешь петиции, ходишь по школе с серьёзной рожей, посещаешь психолога, еще и качаешься. кажется, ты собираешься стать самый скучным человеком на свете. 

— да, — ровно проговорил макс, — и ты, кажется, не сильно отличаешься от меня. 

шарль не стал перечить. он лишь скривил лицо в понимающую гримасу и покивал, невольно создавая неловкую тишину, которая становилась всё плотнее и плотнее с каждой секундой. ветер сразу стал слишком громким, он шелестел в ветках голых деревьев, шуршал листьями по асфальту и свистел в сливных трубах на фасадах домов. монегаск смотрел впереди себя, его руки держались за холодные цепи, а ноги машинально толкались от земли. тишина затянулась на несколько минут, становясь почти осязаемой, твёрдой наощупь. тогда леклер повернул голову к соседним качелям, рассматривая фигуру рядом. макс тоже молчал, сидел рядом и изучал окрестности, словно зачарованный. в его взгляде не было беспокойства или неловкости, словно внезапно наступившее молчание для него не было чем-то, стесняющим. 

в глазах голландца мерцали блики фонарей и шарль на минуту засмотрелся. 

почувствовав это, ферстаппен отвлекся от окон напротив, топорно повернув голову в сторону — туда, откуда чувствовалось это странное, заинтересованное внимание. но шарль не стал поддерживать зрительный контакт. он сразу отвернулся туда же, куда смотрел макс пару секунд назад, делая вид, что там, в глубокой тьме синих кустов есть что-то, что срочно требует его изучения. сердце забилось быстрее и леклер проклинал себя за то, что позволил себе смотреть на него так долго. 

— там что-то интересное? — спросил макс, кивая в сторону кустов.

— а? — леклер вздрогнул, делая вид, что только что отвлекся, и даже прищурился для большей убедительности, — ничего, просто смотрю. 

— на меня? 

— нет! — слишком быстро ответил младший, хмуря брови. макс на мгновенье подумал, что шарль вот-вот снова взорвётся и это вызвало у него улыбку. — просто… просто смотрю, окей? 

макс не ответил. он просто смотрел на профиль шарля с привычной спокойной внимательностью, которая порой работала на младшего как красная тряпка для быка. он наблюдал, как ветер взбивает его волосы, пока тот чересчур старательно отгоняет их от лица. 

— ты чего уставился? — буркнул леклер, чувствуя, как его щёки начинают гореть. теплая кожа на свежем холодном ветру заставляла почувствовать себя отвратительно. 

— ничего, просто смотрю, — бессовестно проговорил макс, говоря всё то же самое, что сказал активист пару секунд назад. его глаза чуть прищурились, и в них промелькнуло что-то тёплое, озорное. то самое выражение лица, которое шарль видел всего пару раз и каждый раз он хотел запечатлеть этот момент в памяти. 

— хватит! — леклер встал на землю, качели дернулись от резкого движения, и цепи противно заскрипели. — пошли по домам, холодно уже. 

он подхватил рюкзак с земли и стремительными шагами направился в сторону своей улицы, даже не дожидаясь ферстаппена. сзади послышался догоняющий топот, и макс быстро сравнял с ним шаг, а шарль в этот раз позволил ему идти рядом — плечом к плечу, чуть замедлив шаг. 

тишина по дороге домой перебивалась лишь редким обсуждением чего-то неважного — погоды, школы, экологических проблем и последних новостей. это всё не имело значения, но разговор шёл так легко и непринуждённо, что забывалось всё плохое, что волновало их двоих. шарль слушал его голос — он был таким хриплым и надрывистым, что казалось, будто макс протерся горлом по асфальту и теперь выплёвывал мелкий гравий вперемешку со словами. 

холод пробирался даже под тёплую отцовскую куртку шарля, найденную на чердаке пару лет назад. она была велика, вечно спадала с юношеских плеч и закрывала кисти рук почти целиком, но это не мешало парню носить эту куртку, почти не снимая. он ощущал, как ветер проникает сквозь плотный материал, касается кожи и пробирается до самых костей. от холода плечи застыли в напряжении, отдавая в голову острой болью и тупой пульсацией в висках. младший посматривал в сторону ферстаппена, не поворачивая головы — разглядывал его тонкую ветровку и, прости господи, скинни джинсы, но последний пункт волновал его меньше. по крайней мере сейчас. 

шарль хотел сказать что-то и даже думал над тем, как бы приправить высказанное добрым слоем язвительности. но в голову ничего не приходило — в любом случае, звучало бы как забота, а он этого не хотел. не хотел показывать, что его волнует это оскорбление в сторону мира высшей моды в виде несуразного образа макса ферстаппена. 

он не сказал ни слова о его дебильной куртке. просто понадеялся, что в его гардеробе есть что-то потеплее, и в следующий раз он обязательно исправится, надев такую же безвкусную несуразицу, но уже в несколько раз теплее. 

они остановились у входа во двор дома леклеров, и сегодняшнее прощание стало копией вчерашнего вечера — то же неловкое прощание, обмен колкостями и обещанием, что завтра макс придёт к нему снова. «я убью тебя, если снова опоздаешь» — проворчал шарль на прощание, а ферстаппен обошёлся коротким «договорились». 

вечер оставил после себя въевшийся в тело, липкий холод, от которого шарль ещё долго грелся под одеялом. и сейчас, поздней ночью, лёжа в кровати, шарль прокручивал в голове прошедший вечер и нелепо ёрзал, когда вспоминал то, как некстати макс ловил его долгие взгляды. завтра он придёт, точно придёт, даже если опоздает, шарль уверен в этом.