доводи почаще

Скэриэл хотел плюнуть на все и сорваться из ебаного Тритикума в академию прямо сейчас.

Перед глазами почти звезды мелькают – блять, он готов поклясться, что его душа к хуям отделилась от тела и эти самые звезды ловит сейчас от чистейшего ахуя, а обратно возвращаться не намерена. «Нет-нет, дальше без меня. Я не готова терпеть этот бардак и дальше», — и едва ли не впервые Скэриэл остается один на один с ситуацией, в которой он не контролирует ничего.

Ему хотелось сжать горло Готье, встряхнуть его как следует, сделать все, только бы эта блядская улыбка скрылась с его губ. Скэриэл не может его видеть, но он чувствует, он дичайше ярко может представить, как Готье прямо сейчас лежит на кровати перед телефоном, болтая ногами в воздухе, и улыбается. Сука, улыбается так, что хочется то ли расцарапать себе грудь напротив сердца, чтобы выдернуть его и наорать за то, что готово остановиться, то ли расцарапать лицо Готье, чтобы не улыбался.

Скэриэл превращается в вырвавшийся из-под земли гейзер, который затопит всю эту ебаную землю. Не замечает, как чехол от телефона, который он нервно то снимал, то надевал обратно, трескается под пальцами, какая-то бумажка, неудачно оказавшаяся рядом, превращается в такие мелкие кусочки, что любой шредер бы позавидовал, а на ткани футболки чудом не остаются дырки от его собственных ногтей.

Раздражают даже звуки приходящих сообщений. Скэриэл нервно отключает уведомления, но без этого упускает моменты, когда Готье ему отвечает. Включает вибрацию. Снова, сука, раздражает.

«Сукин ты сын, Готье Хитклиф», — пишет Скэриэл, и на самом деле лжет – потому что Готье мать его Хитклиф вовсе не сукин сын, его отец и мать тут не при чем, ни те, ни другие. Готье мать его Хитклиф сам по себе последняя сучка, которая не собирается выходить из своего образа и играет до последнего.

Скэриэл чувствует, что это уже не тот Готье, которого он знал. Новый Готье – странная смесь всех тех, кто его окружает. Люмьер, Гедеон, он сам, в конце концов – Готье как губка, жадно впитывает, повторяет и делает это даже лучше, чем выходит у оригинала.

А может на самом деле просто смесь этих характеров – самое ядреное, что видал мир. Хуже ебаного гейзера.

«Все еще хочешь мне вломить?», — пишет Готье, и Скэриэл чувствует, что у него кружится голова и чешутся кулаки.

Он блять нуждается в том, чтобы прямо сейчас бросить все и оказаться там же где Готье. Вломить, задушить, искусать, остервенело вжаться в губы, присвоить, и...

Телефонный звонок оказывается неожиданным.

Скэриэл так привык, что его собственные звонки сбрасывают, что даже не сразу осознал, когда дурацкий рингтон донесся уже из его телефона. Дурацкий рингтон и подпись «Готи» на экране – Скэриэл хочет запустить этот телефон в стену, в потолок, в окно, куда угодно, лишь бы только он заткнулся и скрылся с глаз, но вместо этого судорожно несколько раз нажимает на кнопку ответа, словно одного недостаточно.

По смешку на той стороне линии слышно, что Готье уже собирался было скидывать, но кое-кто оказался стремительнее него, пусть и явно медленнее, чем он представлял изначально. Разве Скэриэл не должен был ответить с первых же мгновений, раньше, чем у Готье в трубке гудки пойдут? Ццц, малыш теряет хватку...

Со стороны Скэриэла слышно лишь тяжелое дыхание. Прерывистое, словно он бежал километр без остановки на полной скорости, и редкие щелчки немного отросших ноготков по экрану.

Такой забавный. И правда ищет ближайшие возможности добраться в Ромус? Готье представляет, как он кидается в реку на окраинах Тритикума и вплавь, даже без лодки, добирается до озера Эрнана, которое как раз находилось рядом с Академией Святых и Великих, и смеется в голос – сопение в трубке становится еще более недовольным.

— Не поделишься, что же такого смешного ты нашел? — язвительно, блядски язвительно, почти ядовито – стоит признать, они были квиты, потому что именно такую сторону Скэриэла Готье видел, а точнее слышал, впервые. Они уже ругались – но все это было... не совсем тем.

— Представил, как ты из Тритикума до Ромуса по реке вплавь добираешься, — делится все еще и ноткой смеха в голосе – и Скэриэл готов блять поклясться, что в глазах Готье прямо сейчас блестит та же самая ебаная искра. И если бы он увидел ее сейчас, то вспыхнул бы моментально, как канистра с бензином, которой предложили прикурить. — Весь в мокрых шмотках, как котенок бездомный, плывешь и продолжаешь трезвонить мне. Еще и скулишь наверняка. «Готи, ну пожалуйста, ответь мне»...

Скэриэл сжимает в руке телефон так, что он едва ли не повторяет судьбу треснувшего чехла.

— Я бы сейчас добрался до ебаной академии, если бы у меня была возможность, поверь. И последствия бы тебе совершенно не понравились.

В записки сумасшедшего вписать бы этот голос – жадный, низкий, почти шипящий, угрожающий. Скэриэл знает – его достаточно, чтобы Запретные Земли дрогнули, но только не Готье сейчас.

Готье переходит на нечто тихое, интимно-сладкое, как ебаный мед. Но от приторности подохнуть не дает – Скэриэл готов поспорить, что так контролировать голос его научил Уолдин, которого тоже впору было бы самого придушить, но сейчас это гипнотизирует так, что мысли остаются только мыслями.

— И что бы ты сделал, Скэри? Накричал на меня? Опозорил перед всей академией? Хотя, мне ничего не стоит сделать вид, что я совершенно не понимаю, о чем ты... Напал на меня так внезапно... Опозоришься только ты сам.

Всхлип был таким блядски убедительным, что Скэриэл был готов бессильно застонать и метаться по постели. Готье только этого и ждал – даже не скрывал того, что наслаждался, вытягивал все больше, подчинял не резко, а медленно, вытягивая волю нить за нитью из тела, позволяя заметить это, но не позволяя воспротивиться.

Скэриэл хотел бы не позволить этого, но разум уже ему не принадлежал.

— Нет, Готи, я не стал бы делать так, — вкрадчиво и сладко тянет. Его собственная сладость – почти врожденная, проверенная временем, пробирающаяся в голову плавно, как растекается тягучая карамель, а потом постепенно стекленеет, сковывая надежно. Скэриэл прижимает трубку ближе, убирая громкую связь – он очень надеется, что Готье сейчас тоже прижимает свой телефон к уху, чтобы голос, подобно туману, скользнул в уши и одурманил мозг. — Я бы пришел к тебе ночью. Пока ты не ожидаешь. А может наоборот, ждешь меня. Ты ведь ждал бы, да?

Наступает мимолетная тишина – Скэриэл ждет ответа, а Готье словно просчитывает, насколько ему выгодно отвечать сейчас. Но в войне неизбежна потеря контроля, главное как можно быстрее сделать так, чтобы она оказалась временной, поэтому...

— Конечно ждал бы. Я бы даже не закрывал окно, чтобы ты смог забраться ко мне. Ты ведь умница, скрылся бы ото всех, кто мог бы тебя заметить?

— Ты прав. Я постарался бы. Очень постарался, чтобы никто не нарушил наш с тобой покой. Запер бы окно, через которое залез, двери...

— Разве ты пришел ко мне не устраивать беспорядок? Откуда взяться покою?

— А ты не придирайся к словам, Готи.

Готье смеется – хрипловато, но привычно мелодично, заставляя Скэриэла губы облизать. Слышно в трубке, как возится, принимая, видимо, более удачное положение – интересно, он сейчас лежит на животе или на спине? Впрочем, выудить эту информацию будет не так уж и сложно...

— Надеюсь, ты встретишь меня? А то я решу, что ты меня не ждал.

Готье и сам не будет скрывать этого.

— Ну конечно. Я в одном нижнем белье... И может совсем немного прикрыт одеялом. Задницу разглядывать не дам, зато все остальное – пожалуйста.

Дразнит одним голосом – Скэриэл кусает губу и незаметно для себя представляет эту картину ярче, чем стоило бы. Блядский Хитклиф. Блядское воображение.

— Какой жадный. И чего я там не видел, — фырчит недовольно, но телефон обеими руками сжимает. — Клянусь, первым делом я придушу тебя.

И снова Готье смеется – снова, блять, как сбить с него эту раздражающую спесь? Как заставить перестать так раздражать? Скэриэл ищет пути и все никак не находит.

Готье по ту сторону экрана кладет руку себе на горло и сжимает, оставляя лишь возможность слабо говорить.

— Жаль, что ты не видишь этого вживую... Мне кажется, я выгляжу сексуально, когда меня душат. Ты бы моментально кончил в трусы.

— Если бы тебя душил я, то в трусы бы кончил ты. И возможности пиздеть у тебя не осталось бы.

— Я могу устроить и это. Но разве тогда тебе будет интересно? Без моего голоса... обещаю все описать так, чтобы ты смог представить себя со мной рядом.

Уже представляет. Скэриэл почти на автомате устраивается полулежа, опираясь спиной на изголовье кровати, и кусает губу, когда понимает, что одна из рук – уже черт знает, собственных ли – на бедро легла вместо того, чтобы телефон держать.

Жарко.

— Я и так прекрасно представляю, как душил бы тебя. Чтобы ты хрипел и хватался за мое запястье в молчаливой мольбе позволить тебе сделать хотя бы один вздох. Чтобы смотрел на меня своими светлыми глазками и ими тоже просил. Чтобы весь твой мир был вокруг меня, ведь только я решаю, потерять тебе сознание или продолжить дышать.

Скэриэл не видит, но губы Готье провоцирующе приоткрытые и влажные. Он то и дело проходится по ним языком – слишком быстро пересыхают от выдохов через рот и внутреннего жара. Действительно лежит на животе, действительно обнаженный – украдкой поглядывает в зеркало сбоку и представляет, что было бы, если бы Скэриэл прямо сейчас навис над ним и...

— Какой властный, — Готье чудом выдергивает себя из этих сладких раздумий и заставляет ответить. Его взгляд похож на кошачий – щурится, моргает медленно, с наслаждением, и концентрируется на ощущениях, почти заставляя себя почувствовать, что где-то там, сзади, его касается Скэриэл. — Я бы поддался, но молить не стал. Много чести. Сам отпустишь, когда отключусь, скучно станет. Ты ведь не будешь меня убивать. Не захочешь после того как я скину одеяло и прижмусь к тебе вплотную. Я уверен, у тебя уже встал, и мне невероятно польстит, если я почувствую это.

— Ты ведь говорил, что я не заслужил разглядывать твою задницу?

— А ты не смотри. Просто наслаждайся. Не каждый день на твой член самостоятельно насаживается моя охуенная задница.

Скэриэл ухмыляется. Руки почти тянутся к этой ебаной заднице, но захватывают только пустоту – а жаль. Как он хотел временами ее потрогать.

— Я бы сжал ее руками. Может оставил бы парочку следов от ногтей... И больше тебе бы не понадобилось нижнее белье. Я бы снял его с тебя. Благодари, что не порвал.

— Ммм, спасибо. А то в нем уже знаешь, тесно... — где-то в трубке раздается возня, и Скэриэлу остается только гадать, Готье действительно раздевается или просто меняет позу.

— Не за что. И пялиться все равно буду. Оставлю на ней парочку укусов, чтобы все, кто видит ее, знали, что у нее уже есть владелец. Будь моя воля, я бы вырезал там свои инициалы, знаешь.

Голос Скэриэла опускается до сумасшедшего шепота – единственный момент, когда Готье вместо жара бросает в леденящий душу холод от осознания, что тот действительно бы сделал это, будь только у него под рукой что-то острое...

И Готье чувствует себя мазохистом, когда эта сраная мысль отчасти возбуждает его.

— ...Я бы не дал тебе. Это не твоя задница, а моя между прочим. Себя режь.

И на этот раз смеется Скэриэл – Готье лишь закатывает глаза.

— А кто сказал, что я спрошу?

Если бы Готье не знал, с кем общается, то решил бы, что ему позвонил маньяк. Точнее, он позвонил маньяку. Голос Скэриэла вызывал мурашки по всему телу, которые было невозможно сдержать, и Готье утыкается лицом в подушку, отрезвляя себя коротким недостатком воздуха. Скэриэл же продолжает говорить над самым ухом, словно ни в чем не бывало.

— И оттрахаю ее как следует. Задницу твою. С каким же удовольствием я бы трахал тебя пальцами под предлогом растяжки... Ты знаешь, как правильно дотянуться до самого сладкого местечка, Готи? Уверен, ты знаешь, наверняка не раз лез пальцами куда не надо, а потом еще полчаса отходил от оргазма... Поверь, я сделаю его для тебя еще слаще.

В какой момент они поменялись ролями? Почему Скэриэл опять стал соблазнять и едва ли не заставлять краснеть, а Готье – поддаваться? Сгоняя краснь с щек, словно ее мог кто-то увидеть, он выдыхает, отрывается от подушки и вновь берет телефон в руки.

— Поверь, прекрасно знаю, — на деле лишь в теории. Раньше лезть внутрь пальцами казалось чем-то странным, пусть и всеми нужными знаниями для бережного процесса Готье обладал. — Я еще сведу тебя с ума своими стонами. Представь, как бы я выстанывал твое имя. Сладко, прерываясь то и дело, потому что ты сбиваешь меня и заставляешь думать только об удовольствии. Или может я просто заставляю тебя думать, что в моих мыслях только твои пальцы, тогда как на самом деле я вполне могу оседлать тебя и закончить твою халтурную растяжку сам.

Скэриэл снова проклинает чересчур яркое воображение – но перед его глазами Готье, полуобнаженный, устроившийся на его бедрах и растягивающий сам себя под мелодичные стоны...

Стоп. Ему показалось, или один из этих блядских стонов перекочевал в разряд реальных? Он замолкает – но больше от Готье не слышно никаких звуков, кроме шумного дыхания, прежде чем он продолжает говорить.

— Я бы сел к тебе спиной, чтобы ты видел, как мои пальцы входят в меня. А потом оседлал бы и член...

— Достаточно, — хрипло обрывает Скэриэл, пытаясь беззвучно расстегнуть ремень штанов и выдыхая. — Растянуть, так и быть, можешь сам. Но я сам бы тебя трахнул. У тебя бы не было выбора, Готи.

Обжигает.

— И что бы ты сделал?

— Даже не знаю... может держал бы твои ножки под коленями и заставлял тебя разводить их для меня? Медленно вошел бы, позволяя привыкнуть, а потом толкнулся бы грубо, выбивая из тебя вскрик... И продолжил бы двигаться так же, чтобы все соларовцы знали, что этой ночью тебя славно дерут, хм?

Скэриэл не выдерживает. Торопливо спускает ниже брюки, белье, выдергивает из тумбочки смазку, даже не смотрит, сколько льет на ладонь, и опускает эту руку на свой член, едва не роняя громкий стон. Блядские разговоры, а у него колом стоит, каждое прикосновение ощущается как предоргазменное, а дыхание Готье в трубке только сводит с ума еще больше.

Как же блять жаль, что они не рядом...

— Или может... — голос едва заметно прерывается от каждого движения по всей длине члена, — я бы уложил тебя на живот и заставил отставить задницу? Ей грех не полюбоваться... мне бы было прекрасно видно, как мой член входит в тебя, как прекрасно ты принимаешь меня до самого основания. Не волнуйся, я не дам твоим ногам разъехаться, если они перестанут тебя держать.

Скэриэл не открывает глаз, удерживая эту развратную картину в сознании. Идеально видит, но Готье не отвечает, заставляя переспросить.

— Готи? Чего ты больше хочешь, хм?

Голос внезапно оказывается куда более слабым и дрожащим, чем Скэриэл ожидал, но раньше, чем он успевает спросить, все ли в порядке, приходит понимание того, что не он один дрочит сейчас.

— В-второе...

— И почему же?

Снова тишина. Скэриэлу кажется, что если прислушаться, то он может услышать влажные звуки, но это все остается ненужным, когда Готье прямо в трубку роняет шумный стон.

— Потому что... я прямо сейчас в таком же положении и представляю вместо своих пальцев твой член, — выдыхает, облизывая губы. Господи, Скэриэл даже не услышал, как он возился со смазкой – впрочем, возможно и неудивительно, потому что судя по приглушенному скулежу, принял он не так много.

Скэриэл думает, что сейчас эта картина в сто раз сексуальнее, чем Готье с его членом в заднице.

— И сколько же ты уже успел вставить, милый?

Готье кусает губу. Ему нравится слушать как Скэриэл сбивается от каждого его всхлипа, вздоха и стона – быть может, он смог бы провернуть все и более тихо, но куда интереснее комбинировать грязные звуки, чтобы слушать, как по ту сторону звонка Скэриэл медленно, но верно сходит с ума.

Может голос и звучал невинно и немного жалобно, но Готье точно добился своего, почти незаметно для Скэриэла, и продолжает это делать.

— Пока только один, — выдыхает, ерзая на постели – в динамике слышно. Это было действительно новым для него положением и новым опытом, но он уже успел поймать места, которых надо касаться, чтобы прошибало – в первый раз стон сдержать удалось, а следующие он намерен подарить Скэриэлу, чтобы заставить его свихнуться.

— Умница, Готи... ты такой умница.

А Скэриэл так плывет.

— Тогда я взял бы тебя так. Заставил лечь грудью на постель... У тебя был бы красивейший прогиб в спине, знаешь? — звонкий стон. За ответ считается, думает Скэриэл, и закусывает губу, чтобы самому не всхлипнуть, когда он ускоряет движения руки на члене. — Я бы любовался им, любовался твоей задницей, оставлял следы везде, где только можно. Ты ведь позволил бы мне, правда, Готи? — снова стон, снова ебаная голова кругом. — Я бы начал двигаться медленно, чтобы ты привык... недолго, не хочу мучать нас обоих. А потом ускорился бы, сминал твою задницу, чтобы ты сжимался внутри, подобрал правильный угол и втрахивал бы тебя в постель так, что ты запросил бы пощады, — громкий, протяжный стон, и Скэриэл стонет ему в унисон, пережимая основание своего члена, чтобы не кончить раньше времени позорно.

— Я... не буду просить, — Готье выдыхает. Он добавил второй палец, ускорился, найдя удобное положение – слышно по влажным звукам, и теперь каждое прикосновение кружило ему голову так же, как и голос Скэриэла. — Я заставлю тебя кончить со мной одновременно. Твоя рука рядом? Я возьму пальцы в рот и буду вылизывать, как вылизывал бы твой член... Представь, как бы мой язык охуенно скользил по нему? Я бы принял тебя всего, Скэри, будь моя воля... Только не соскорострель с одних только фантазий.

Они оба блядски красные, блядски возбужденные – Скэриэл нещадно выжимает все соки из своего члена, а Готье трахает свою задницу, параллельно нашептывая пошлости в трубку. Это финиш, конец их спокойной жизни, быть может, худшее, что они могли бы придумать, но они делают это, потому что сейчас остановиться уже явно не выйдет.

— Я бы опустил руку на твой член и ласкал его в унисон с толчками. Нельзя ведь оставлять его без внимания, правда?

— Ты жадный, Скэри... двигайся. Я хочу кончить одновременно с тобой.

Не только в мечтах – здесь и сейчас в реальности. Скэриэл откидывает голову, отчаянно ускоряя темп движений едва ли не до перенапряженной руки, его кружит от ебаных стонов Готье, ему кажется, что он больше не принадлежит этому миру, а находится в каком-то чертовом раю.

— Давай, Скэри. Для меня. Будь хорошим мальчиком, ладно? — доносится как сквозь пелену, и Скэриэл едва успевает прикусить свою ладонь, чтобы стон не вышел слишком громким.

Он кончает бурно, ярко, теряясь во времени и пространстве на долгий десяток мгновений – все так же сквозь пелену слышит голос кончающего Готье, но, несмотря на плохо работающий мозг, запечатлевает этот звук где-то на подкорке, чтобы потом вспоминать раз за разом.

Готье, впрочем, не лучше себя чувствует. Или не хуже? Ноги не держат после оргазма, расползаются, и он игнорирует то, что запачкал простыни, опускаясь на постель всем телом. Звонок все еще отсчитывает секунды, и Готье лениво следит за ними, слушая тишину по ту сторону экрана.

— Скэр? — на пробу хрипло зовет, откашливается и потом продолжает. — Ты там живой?

Раздается шумный вздох – живой значит, еще и очень довольный...

— Напомни, с чего это все началось?

— Ммм... С того, что я довел тебя?

— Ладно. Так и быть. Доводи почаще.