допрыгался, крольчёнок

вжимая Пака в стену чертовски сильно, нависая верхом и ставя колено меж сжимающихся от возбуждения бёдер, Ким Хонджун держит телефон прямо перед его смазливым личиком.

—грязная сучка. ты, должно быть, забыл, что я работаю, отправляя мне такие фотографии. неужто смелость проснулась?— в ответ невнятное молчание, пьяное мычание и усмешка во все тридцать два зуба.

Пак Сонхва буквально расплываеться под властью своего потенциального партнёра, тело обмякает в его сильных руках, заставляя глазки подкатиться на новых волнах чрезмерного удовольствия, что получает лишь от этого чертовски грубого тона.

Хва любил, когда с ним обращаются таким образом: как с тряпкой, как с шавкой или как с последней шлюхой на трассе, от этого он получал исколинское возбуждение и страсть в тот же час, заставляя собственные коленки подкоситься и стать ниже младшего.

извиваясь, словно кобра под флейту, Сонхва даёт волю посторонним звукам, вырывающимся из такого, чертовски похотливого рта, пока твёрдая стена до боли сильно натирала бархатную, утончённую спинку, что так вызывающе тёрлась собой и ягодицами о ширшавую поверхность. чувства, оставленные за собой от недавних манипуляций ртом со стороны Хона, были просто невероятными, да настолько, что парниша лишь мог биться бёдрами навстречу мягким, субтильным рукам, которые не спешили приближаться к самой сладкой части.

Хонджун невероятно сильно любил брать под власть Сонхва, чересчур нравилось видеть, как его партнёр сжимается, скулит и мурчит от ярого возбуждения, нравилось заставлять его срываться на звонкий крик и мольбы о продолжении, нравилось дразнить и наблюдать за очаровательной реакцией.

—и словами не описать, насколько богоподобно ты выглядишь. не только сейчас, всегда,— и секунды с этих слов не прошло, как Хон с неким нетерпением срывает уже не нужный, а лишь мешающий им обоим кусок ткани, оценивая плоть собственным взором.

ледяные руки остановились на бёдрах, пока не спеша стягивать натирающую ткань.

смочив собственные губы слюной, языком проникает внутрь рта Хва, постепенно перетягивая и кидая на мягкие простыни, на тыльных сторонах рук Сонхва выпирают вены, пока сами кисти сжимали ткань белоснежного постельного белья в предвкушении следующих действий партнёра. хотелось биться в конвульсиях от возбуждения, что уже давным давно переходило все границы дозволенного, показывая это трением о возбужденные эрогенные зоны потенциального партнёра.

Пак запрокидывает голову назад, пока Ким стягивает с него слой натирающей до боли ткани, пару раз давая щелбан по розовой, слегка красной головке. большим пальцем натирает уретру, свободной рукой спускаясь ниже, проникая внутрь моментально, двумя пальцами и беря манеру ножниц, тем самым разминая чертовски разнеженного парня.

—вытрахаю так, что тебе не снилось даже. завтра на работу не встанешь, поплатишься за своё поведение. допрыгался, крольчёнок.

кисть крадётся в шелковистые волосы, тем самым сжав от некого возмущения в глубине души, что старший невинно скрывает за улыбкой во все тридцать два зуба. сказать честно, нравилось видеть этого парнишу под своей властью больше, нежели быть буквально под ним, в таком беззащитном положении, с широко раздвинутыми ногами и практически обездвиженными  конечностями.

на пухлых губах выступают еле заметные ручейки алой крови, заметно выделяясь лишь на бледном подбородке, пока зубы буквально сами непроизвольно продолжали оставлять укусы вдоль всех губ.

извиваясь, словно кобра под флейту, возбуждённый поднимается на одной из рук, сверху заглядывая прямиком в душу полового партнёра, закатывая зрачки на входе внутрь.

каждая фрикция заставляла стоны вырываться всё громче и чаще, на каждом толчке столь утончённые уста молили о ускорении, пока комнату заполнило горячее дыхание, пар, и звуки соприкосновений двух распаренных тел. желание билось, хотело вырываться наволю из Пака, царапать широкую спину до крови, оставлять глубокие дорожки, которые, возможно, когда-нибудь станут шрамами. нравилось оставлять засосы вдоль и поперёк бледной кожи, опосля зализывая, буд-то это чем-то поможет; переплетать ногами таз верхнего, отдаваться ему целиком и полностью, без остатка, каждую каплю отдать ему под власть, каждую ресничку и каждый волосок.

Ким вдалбливался настолько сильно, что, скорее всего, Сонхва кончил уже раз пять, и это как минимум. алкоголь давал свои плоды, чувствительность была невероятно сильно повышена, член вставал буквально от грязных фразочек, что так и шепчет на ухо Хонджун, заставляя Пака сжимать его.

—сожми меня, Сонхва. ещё больше. сильнее,— прогибаеться, накручивает тёмные, волнистые волосы на палец свободной руки, слегка тянет на новых волнах страсти и возбуждения, кусает губы и заставляет кровь пойти из носа, особо не придавая значения.

—Пак Сонхва, насколько же ты грязный? кончил уже.. не сосчитать сколько раз, а я ведь ни разу. поможешь мне?— ещё один глубокий толчок сопровождает стон из уст Пака, когда Хонджун в очередной раз меняет позу.

Сонхва сидит верхом, вдалбливает уже самостоятельно, хмурит брови, места себе найти не может от удовольствия. заставляло щенячьи глазки слезиться, а рот выделять слюну в двойном количестве, —крольчёнок, кончим вместе?— перебивает стоны Хва, смотрит на сидящего, легко подмигивает и натягивает на лицо лукавую и чертовски хитрую усмешку.

голова тёмноволосого была пустой, хоть шар покати, ни одной мысли, кроме того, как быстрее получить долгожданное удовольствие, довести до пика младшего, заставить сорваться, хоть и на тихий, но рык.

последняя фрикция, невероятно громкие стоны к друг другу на ухо заставляли табун мурашек пробежаться по спинам обоих, прогнуться и дойти до финальной точки вместе.

—допрыгался, милый?