долгожданное возвращение.

Дождь стучал по жестяному подоконнику по ту сторону тонкого окна, сливаясь с тиканьем удивительно старых часов в совершенно новой квартире. Для Сережи этот звук был фоном всего его существования последние три года. Три года, как пришла та самая похоронка. Официальный, казенный бланк, где под графой «пропал без вести» кто-то карандашом, почти небрежно, вывел: «предположительно пал смертью храбрых».

«Пал смертью храбрых». Его Олег. Волче. Темноволосый, с ямочками на щеках и смехом, который звучал громче любого взрыва. Они были полными противоположностями: Сережа – рыжий, веснушчатый, с тихим и спокойным нравом, а Олег – смуглый, порывистый, весь из энергии и дерзости. И война забрала его, оставив Сережу с пустотой, что звенела в ушах громче любой бомбежки.

Сережа похоронил его здесь, в глубине своего сердца. Поставил крест из памяти, выплакал все слезы и пытался научиться дышать снова. Он почти преуспел. Почти.

В тот день он сидел на кухне, пытаясь заставить себя съесть остывший ужин, когда у двери послышался до боли странный шорох. Сережа нехотя обернулся, пустым взглядом сверля входную дверь.

На пороге, скрытом вечерней тьмой, он разглядел фигуру. Высокую, худую, в длинном потрепанном плаще, с вещмешком за плечами. Человек стоял посреди прихожей, мокрый от дождя, не двигаясь, словно не решаясь сделать последний шаг.

И сердце Сережи вдруг заколотилось с бешеной силой, от которой перехватило дыхание. Это невозможно. Это галлюцинация, порожденная многолетней тоской.

Но он все же поднялся на дрожащие от страха ноги. Холодный уличный воздух ударил в лицо, словно за входной дверью не было еще 20 этажей.

— Вам кого? — голос сорвался на шепот.

Фигура вздрогнула и медленно, словно стыдилась, подняла голову. Из-под капюшона, с которого ручьями стекала вода, на него посмотрели глаза. Темные, глубокие, с такими знакомыми до боли морщинками у уголков. Глаза, которые он видел каждую ночь во сне.

Сережа отшатнулся, схватившись за ближайшую стену. Руки дрожали. 

— Нет... — прошептал он. — Это не ты.. Ты умер. Я... я же видел похоронку..

Олег медленно, будто каждое движение давалось ему невероятной ценой, сдвинул капюшон. Его лицо было изможденным, исхудавшим, но это было его лицо. Живое. На щеке темнел свежий шрам. 

— Серый... — его голос был хриплым, осевшим и незнакомым, но интонации были теми же. — Серый, это я. Олег.

— Нет! — крикнул Сергей, отступая вглубь дома. Его мир, который только-только начал обретать новые очертания, рушился с оглушительным грохотом. — Я получил бумагу! Я тебя оплакал! Я научился жить без тебя!

Олег сделал шаг вперед, и свет из гостиной упал на него. Он был похож на призрака, на выходца с того света. 

— Меня подбили, — тихо сказал он, не сводя с Сережи глаз. — Я выжил. Попал в госпиталь, потом в фильтрационный лагерь... Связи не было. Долго не было. Я писал... Думал, ты получил...

Сергей смотрел на него, и внутри все замерло. Горе, которое стало его единственной опорой, оказалось ложью. Его траур – фарсом. Его слезы – напрасными.

— Я тебя похоронил, — сказал Сергей, и в голосе его уже не было ужаса, только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Олег замер посреди комнаты. Дождь стекал с его плаща на чистый пол, образуя темную лужицу. В его взгляде читалась невыносимая боль. Он вернулся с войны, прошел через ад, чтобы добраться до дома, а его здесь... уже похоронили. Встретили не как героя, а как погибшую душу, нарушившую покой.

Сергей закрыл глаза. Он видел перед собой не живого Олега, а тот самый похоронный лист. Он чувствовал ту боль, что разрывала ему грудь три года назад. Он хоронил его. И этот ритуал нельзя было отменить просто потому, что человек в квартире оказался живым.

Он сделал шаг вперед, потом еще один. Подошел вплотную. Взглянул в те самые глаза, которые знал лучше своих. Вдохнул знакомый, хоть и смешанный с дымом и пылью чужой земли, запах.

— Я тебя похоронил, Волче, — во второй раз сказал он, и его голос дрогнул. Он медленно, почти машинально, протянул руку и коснулся щеки Олега. Кожа была холодной от дождя, но живой. Настоящей.

— Зря.. — едва уловимо прошептал Олег, затягивая Сережу в свои объятия.

Сергей промолчал. По его лицу, смешиваясь с дождевой водой, что капала с капюшона Олега, потекли слезы. Сережа крепко обнял его в ответ, закрывая глаза и вдыхая полной грудью.

Да, зря. Зря Сережа похоронил своего лучшего друга, ведь сейчас он стоял рядом, прижимал его ближе к себе, гладил и успокаивал. Они оба замолчали, обнимая друг друга – один, вернувшийся с войны, и другой - переживший свою собственную войну здесь, в тишине этого дома. Разделенные пропастью из трех лет лжи и боли, но связанные чем-то, что оказалось сильнее даже смерти.

И дождь за окном все стучал, смывая старую боль и омывая раны для новой, неизведанной жизни.