долбоебы

Отрезвляющая пощечина громким хлопком отскакивает от чужого лица.

Ладонь Юры горит после этого, почти так же, как щека Вадима. Звонкая тишина кажется чем-то оглушающим сейчас.

Даже на фоне тех криков ссоры, что эхом раздавались по стенам слишком просторной гостинной.

Потому что тогда Вадим просто кричал — не молчал и не замирал так, как делает это сейчас. Потому что тогда это было не так страшно. Потому что Юра хотя бы примерно понимал, что от него можно ждать и у него не перехватывало дыхание, пока он пытался прокрутить в голове всевозможные исходы.

У Юры сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки к чертям, сам не замечая того, допускает дрожь в пальцах и лишь мельком ощущает, как ослабевают колени. Кажется со стороны загнанным оленем в угол, которому вот-вот снимут рога и повесят в гостинной в качестве трофея.

Юра редко бил первым — не видел в этом смысла. Потому что Вадима хоть дубиной лупась — бесполезно. Для него это никогда не было подходящим видом успокоить кого-то. Но когда Вадим без конца кричит, говорит вещи, которые Юра воспринимет слишком близко — знает их значение, поэтому и давит. — сил сдерживаться от того, чтобы треснуть разгневанного капитана не хватает.

И даже если сейчас Немико кажется более утихомиренным, с красным следом руки на щеке, нужно не знать его слишком близко, чтобы считать, что сейчас ничего не произойдет.

Грудь Юры тяжело вздымается, когда он пытается дышать глубже и спокойнее. Даже не замечает, как дрожит даже порыв воздуха на выдохе. Ему не хочется знать, как он выглядит со стороны. Не хочется знать, что сейчас сделает Вадим. Не хочется знать, что будет дальше. Не хочется знать вообще ничего, потому что это до ужаса гнетет.

Вадим поворачивает голову к нему и отрицательно качает ею в разные стороны. Поднимает свою руку, указывает на пальцы, а затем облизывает губы, чтобы произнести:

— Пальцами бьешь. — взгляд Юры цепляется за его фаланги, а затем, сглотнув, он смотрит в глаза. Лучше бы вообще не смотрел никуда. Даже если Немико старается придать себе невозмутимо-спокойный вид — глаза, горящие какой-то искрой, которой горят глаза браконьера, когда он пытается показать жертве, что ничего плохого ее не ждет. Они выдают его желания с потрохами. Заставляют Юру поджать губы и едва ли не замереть.

Вадим нервно дергает уголками губ и это выглядит еще более устрашающе, когда он пальцем тычет в центр ладони, с нажимом ведя им совсем немного ниже.

— Бить нужно этой частью, удар будет сильнее. — спокойно объясняет и обводит основание пястых костей.

Юра сразу знает, что это не к добру. Это — блять, — не какой-то урок по самообороне. Это — Вадим Немико, и он понимает это, когда именно так, как только только что Исаковскому объяснили, его со всей силы бьют ладонью по лицу.

Удар приходится больнее, чем он думал.

И, пускай Юра не из тех людей, кому нравится разжигать драки, он готов защищаться и бороться до последнего.