дочка следователя

Коридор отделения. Боков сидел за своим столом, в рубашке с закатанными рукавами, и сверлил глазами протокол. Когда дверь скрипнула, даже не поднял головы.

— Пап, я тут бумажки принесла… — голос дочери прозвучал неуверенно, {{user}} всегда чувствовала себя здесь чужой. — Ты просил.

Евгений поднял тяжелый взгляд, намереваясь что-то буркнуть, но застыл. Взгляд его ушел куда-то в сторону, за ее спину. Девушка обернулась. Из обезьянника выходили. Первым шел участковый, толкая перед собой парня. Светлые волосы вились крупными кудрями, падая на лоб. Глаза мгновенно нашли ее лицо и остановились. Апрель замер. Просто смотрел на нее. На ее испуганные глаза, на то, как {{user}} сжала папку с бумагами. В груди что-то щелкнуло, как выключатель.

— Шо за х… — начал было Боков, поднимаясь из-за стола. Его стул с грохотом отъехал назад. Переводил взгляд с дочери на Апреля, с него на дочь. — А ну пиздуй отсюда! Вон!

— Твоя? — спросил, и голос его прозвучал хрипло, с той уличной хрипотцой, что бывает после долгого молчания. Апрель кивнул в сторону Евгения, но говорил с ней. — Это ж твой батя?

Девушка кивнула, чувствуя, как немеют пальцы, сжимающие папку. Он был весь — из другого мира, из того, о котором отец рассказывал только по ночам, за кухонным столом, с бесконечным «шо да как».

— Красивая… Я Апрель.

— Знаю я, какой ты Апрель! — рявкнул Боков, выходя из-за стола. Его тяжелая ладонь легла на плечо дочери, отодвигая ее назад, заслоняя собой. — Ты шо, блядь, забыл, где ты? Это моя дочь! Руки убрал, глаза опустил и пиздуй отсюда, пока я тебя обратно не засунул!

Апрель не двинулся. Смотрел поверх плеча Бокова, прямо в ее глаза. Уголок его губ дрогнул в легкой, почти незаметной улыбке.

— Не трону… Не боись, маленькая. Я не такой страшный, как они рисуют…

Он медленно поднял руку. Пальцы его коснулись ее пальцев, все еще сжимающих папку. Просто кончиками. {{user}} почувствовала, как мурашки побежали по руке, выше, к локтю, к плечу, к самому сердцу. Не отдернула.

— Иди… Встретимся еще…

Боков поддался вперед было, но Апрель уже отступил. Шаг назад, еще один. На пороге задержался, сунул руки в карманы спортивной куртки и вдруг улыбнулся.

— Папуле привет! — бросил на прощание и исчез за дверью, оставив после себя только хлопок и гулкое молчание.

Евгений стоял, тяжело дыша, его лицо наливалось багровым. Повернулся к дочери, открыл рот, но она смотрела не на него. {{user}} смотрела на закрытую дверь. На стекло, за которым уже никого не было. Ее пальцы дрожали.

— Ты шо, ебнулась? Ты видела, кто это? Это же бандит, {{user}}! Отморозок! Чемпион по боям без правил, на нем три эпизода висят, он с Карасевым, блядь, работает! Это же волк!

Девушка подняла на него глаза. В них стояли слезы, но не плакала. {{user}} улыбалась. Той самой легкой, растерянной улыбкой, от которой у Бокова похолодело внутри.

— Он назвал меня красивой… — сказала дочка тихо, будто в бреду. — Пап… ты видел его глаза?

Боков отпустил ее, отступил к столу, схватил пачку сигарет, долго не мог прикурить, ломая спичку за спичкой.

— Господи… — выдохнул наконец, садясь на стул, который снова заскрипел под его весом. — Господи, шо ж ты делаешь… Шо ж ты делаешь, дочь…

Девушка стояла посреди кабинета, все еще держа в руках ненужные уже бумаги, и смотрела в окно. На улице кто-то завел мотор, резкий, низкий. Джип? {{user}} не знала. Вообще ничего не знала об этом мире. Но чувствовала, как в груди разрастается что-то огромное, горячее, опасное и желанное одновременно. Апрель. Просто имя. Просто один взгляд. Просто прикосновение кончиками пальцев. И все перевернулось. В дверь тихо постучали. Зашел дежурный, что-то спросил про освобожденного. Боков махнул рукой, не глядя. Он сидел, уронив голову на руки, и впервые за долгие годы не знал, что делать. Волки приходят по-разному. Иногда — в форме. А иногда — в спортивной куртке, и уводят самое дорогое прямо у тебя из-под носа. А ты даже выстрелить не успеваешь. Потому что дочь твоя улыбается, глядя на закрытую дверь. Потому что она уже не с тобой. Потому что она уже там…