Дочь Монтесумы. Сердце Мира

Дочь Монтесумы. Сердце Мира

Генри Хаггард

XIX
Суд

Прошел день, а к вечеру следующего дня наши служители принесли нам не только кушанья, но и новые одежды, а для Майи даже драгоценные украшения. Немного погодя явились жрецы, которые повели нас на заседание совета. После долгих дней заключения мы впервые вышли на свежий воздух и с наслаждением взглянули на звездное небо. Мы поднялись по наружной лестнице до верхней площадки пирамиды, а потом через лестницы и переходы стали спускаться вниз, как это было в тот день, когда нас заключили в темницу. Мы миновали склеп, где покоились тела касиков в золотых гробах, имеющих очертания человеческого тела и с изображением лиц на крышке. Вместо глаз были вставлены громадные изумруды. Майя остановилась у двух гробниц, в которых были похоронены ее отец Зибальбай и давно умершая мать. При этом она с грустью промолвила:

– Отец здесь последний пришелец и занял последнее место. Я желаю, чтобы меня просто похоронили в земле, и тогда мои останки обратятся в цветы. Здесь так все мрачно!
Перед одной из дверей нам преградили доступ два жреца с обнаженными мечами. Они просили, чтобы мы сказали слова, служившие пропуском, и Майя исполнила это. Мы были наконец допущены к членам совета. Еще по пути туда она сказала нам:
– Молчите оба, я буду отвечать за вас и буду вашей поручительницей.

Она действительно отвечала на все вопросы одного из членов совета.
Потом наступила очередь самого Тикаля в качестве верховного жреца. Он спросил:
– Скажи мне, как ты пришла сюда, ты и оба твоих спутника?
– Нас вело сердце, уста шептали, и мы следовали лучу ока!
– Покажи мне знаки ока, уст и сердца, иначе да погибнешь ты в этом мире и во всех последующих!
Я внимательно смотрел на Майю, но не мог заметить ее действий. По-видимому, она вполне удачно исполнила все, что нужно, так как Тикаль сказал:

– Подойдите, Сын Моря и Игнасио-странник, ближе и говорите: совет слушает вас!
Тогда я начал говорить:
– Братья, хотя я и чужестранец, но принадлежу к великому Братству и даже высшего сана, чем все присутствующие здесь, после Царя Сердца. Вы знаете, что мы пришли сюда по приглашению Зибальбая, вашего касика. Мы не нарушили запрета, а вошли в Священный Город по праву, потому что мы высокие члены общего Братства!

– Докажи! – предложил Тикаль. – Но пусть каждый из вас говорит отдельно. Уведите белого чужеземца!
Я стал задавать судьям вопросы, на которые какое-то время получал ответы, но потом даже сам Маттеи, ученейший между ними, не мог ничего сказать. Мое право было признано, и мне отвели почетное место среди членов совета.
Зато наш белый брат не мог выдержать испытания. Он запнулся на втором вопросе, и Тикаль с сияющим лицом провозгласил:

– Видите сами, что это наглый обманщик! Какое он заслужил наказание за то, что непосвященным переступил порог нашего святилища и тем осквернил его?
– Дайте мне сказать слово! – поспешил я предупредить готовое решение. – Этот человек действительно принадлежит к высшему разряду Братства, он был причислен при особых условиях, извиняющих его незнание наших обрядов…

И я рассказал подробно, как он спас жизнь мне, как я вручил ему символ, как потом спас Зибальбая. Но все-таки большинство осудило его на немедленную смерть. Я сделал последнюю попытку и заговорил опять:

– У Зибальбая была вера, что, когда соединятся обе части символа, каждый из нас, двух его спутников, должен участвовать в исполнении пророчества и что об этом скажут свое решение сами боги. Прежде чем оглашать приговор, вели, Тикаль, поступить по преданию: быть может, Зибальбай говорил истину, и каждому из нас богами предназначена своя судьба!

С моими словами согласились все члены совета, и Тикалю пришлось повиноваться. Раньше я осуждал Майю, что для своего и нашего спасения она решилась на обман и подлог. А теперь сам принимал в этом деле участие, чтобы спасти друга. Но иного выхода у меня не было.
– Возьми части разъединенного Сердца и положи их на место, – сказал Тикаль, обращаясь к Маттеи.

Майя и я передали ему свои части символа. Он вложил их внутрь большого Сердца, и, как и раньше, оно вскоре раскрылось, и мы опять увидели рубиновое око. Но мне оно показалось потускневшим, как тускнеет глаз умершего человека. Маттеи взял золотую пластинку и передал ее Тикалю.
– Я не могу ее прочесть! Я незнаком с этими древними письменами, – сказал Тикаль. – Маттеи, читай ты!

Маттеи долго и сосредоточенно рассматривал письмена. У меня похолодело сердце, так как я вспомнил подозрение сеньора Стрикленда, что старый мошенник может примириться с зятем и еще раз заменить пластинку с надписью. Наконец он спросил:
– Лучше, быть может, не читать?
– Читай, читай! – кричали члены совета, подстрекаемые любопытством.
Маттеи прочел то, что нам было уже известно. Я успокоился. Но надо было видеть изумление обомлевшего собрания! Один только Тикаль гневно воскликнул:

– Это ложь и обман! Как может Майя, дочь касика, быть женой белой собаки! Я этого не допущу…
Но тут поднялся один из старейших жрецов по имени Димас и сказал:
– Мы спрашивали волю богов, и они сказали свою волю. Нам остается только повиноваться!
– Как! Этот белый бродяга будет поставлен выше меня?! – воскликнул Тикаль.

– Я этого не говорю! – ответил Димас. – Ты останешься касиком, но после тебя нами будет править сын Майи и белого Сына Моря, если только боги пошлют им сына. Ему суждено, по пророчеству, восстановить славу нашего народа!

– Я должна повиноваться! – проговорила Майя. – Много лет я обращала свои взоры на того человека, который потом меня обманул и взял другую жену… В пророчестве сказано, что мой сын, пусть и от белого человека, будет правителем страны, на царство которой я имею право. Я примирюсь с этой будущностью и не оспариваю, Тикаль, твоих прав!
– Ты хорошо и правильно рассуждаешь, – сказал Маттеи, – но нам нужно знать еще мнение белого человека. Быть может, он предпочтет… Согласны ли вы так поступить?

– Согласны! Согласны! – раздались общие крики.
– Введите сюда белого человека! – распорядился Маттеи.
Вошел сеньор, и большинство членов совета низко поклонились ему.
– Слушай волю богов, Сын Моря! – обратился к нему Маттеи. И он подробно передал удивленному и обрадованному сеньору все, что произошло без него.
– Что ты на это скажешь?
– Только безумец может выбрать себе смерть! – ответил сеньор.
Я считал, что дело кончено, но оказалось, конец был еще далеко. Опять заговорил Димас.

– Братья, я думаю, что этот человек, который должен дать нам будущего касика, пришел издалека, но теперь он должен жить и умереть среди нас, иначе, узнав нашу тайну, он может выдать ее чужим людям. Надо его сторожить, пока не родится сын, как хранят жрецы священный огонь!
– Хорошо сказано! – подтвердило собрание.

– Теперь вам обоим, пришельцы, надо принести присягу, что вы не присвоите себе сокровищ Священного Города и без разрешения совета старейшин не покинете нашей страны. Поклянитесь в этом на нашем священном алтаре, перед великим символом Сердца!
Мы подчинились и исполнили требуемое.

– Повернитесь теперь, братья мои, и смотрите! – Мы увидели перед собой глубокий провал в полу, где раздвинулись плиты; снизу доносился плеск текущих вод. Мы все с ужасом отступили, а Маттеи продолжал говорить: – Смотрите! Если вы хоть словом нарушите свою клятву, то вас ввергнут в этот колодец, и воды поглотят вашу жизнь и даже самую память о вас. Видели и поняли?
– Видели и поняли! – отвечали мы.
– Можете идти, теперь вы приняты в сообщество нашего народа!

С нами вышел Маттеи. Я обратился к нему с вопросом:
– Что же будет дальше?
– С вершины пирамиды будет объявлено народу о смерти Зибальбая и о постановлении совета старейшин. Народ, если пожелает, утвердит Тикаля, а через два дня белый человек будет мужем Майи, – с усмешкой добавил Маттеи. – Будем спешить, а то народ уже собрался!

На верхней площадке были приготовлены сиденья, на которых мы заняли места наравне с членами совета. После жертвоприношения Маттеи, окруженный другими старейшинами, объявил постановление совета при полном одобрении собравшегося народа. По окончании всех этих обрядов меня отвели с почетом в особое помещение большого дворца. Убранство комнат свидетельствовало о необыкновенной былой роскоши. Я невольно мысленно перенесся во времена Монтесумы. Отведав немного принесенных обильных кушаний, я уснул, утомленный волнениями. Меня разбудил вошедший сеньор, веселый, каким я знал его еще до прихода к нам Моласа с вестью о Зибальбае.

– Я люблю Майю, дон Игнасио, и все-таки думаю, что наш брак не будет счастливым, потому что он с обманом.
– Все, может быть, устроится хорошо! – ответил я ему. – Я боюсь другого, а именно, чтобы не пострадала наша дружба. Благодаря женщине мы ступили на путь лжи…
– Да, но Майя избрала этот путь, чтобы спасти жизнь!
– Нет, сеньор! О своей жизни, я уверен, она мало заботилась. Она стремилась к жизни из-за любви… Друг, забудьте, впрочем, мои слова и знайте, что я по-прежнему предан вам!

Наутро к нам пришли люди, принесшие новые одежды, потом явились другие и стали причесывать и одевать сеньора – по обычаю страны жениха убирали, как жертву на алтарь. Я последовал за ним, и нас провели опять в зал, где заседал совет. Все вошли с поклоном, кроме одного Тикаля. После нас вместе с музыкантами, игравшими на трубах и флейтах, появилась Майя, сиявшая невиданной красотой, в роскошном наряде, осыпанном драгоценностями. Она шла словно во сне, безучастная ко всему. Зато Тикаль был сердит; я его еще ни разу не видел таким. Он глаз не сводил с Майи, не пропускал ни одного ее движения. Оба, жених и невеста, были поставлены посреди комнаты, и один жрец громко провозгласил их имена. Майя должна была еще письменно отречься от своих притязаний на царство в пользу Тикаля. Затем было прочтено постановление совета о тех дворцах, угодьях, драгоценностях и сокровищах, которыми наделялись Майя и ее жених. Потом тот же жрец спросил, одобряет ли совет все сделанное и сказанное. Получив утвердительный ответ, он с низким поклоном подошел к Тикалю и предложил ему как верховному жрецу освятить брак.

Тикаль встал с места, но опять сел, говоря:
– Ищи другого жреца, а я от этого отказываюсь!
– Но веление совета и народа! – стал уговаривать его Маттеи. – Пророчество…
– Молчи, обманщик! – прервал его Тикаль. – Не ты ли клялся мне, что Майя умерла в пустыне? Не ты ли сосватал мне свою дочь? И сейчас у тебя какие-то обманные цели… Я не верю в твое пророчество…

С этими словами он шумно поднялся с места и удалился в сопровождении стражи. Маттеи заявил, что после ухода духовного жреца он сам в качестве хранителя храма совершит все нужные обряды. Совет согласился с этим, и обряд начался; потом все присутствующие подходили с поздравлениями и подарками. Я никогда не видел подобной щедрости. Мое сердце сжимало какое-то предчувствие, и я не отходил от сеньора. И как хорошо я сделал! При выходе в открытый четырехугольный двор, где мы так долго стояли в первый день своего появления с Зибальбаем, я увидел вдруг ринувшегося к сеньору из тени человека в темном плаще. Я успел крикнуть по-испански:

– Берегись, друг!
Сеньор обернулся и сильным ударом отбросил незнакомца, который зашатался, но, устояв, бросился бежать. Я думаю, что это был сам Тикаль или кто-нибудь из его людей.

День свадьбы был для меня началом самого интересного года в моей жизни. Я скоро понял, почему Майя так стремилась бежать из родного города. Вечно синее небо, полное отсутствие какой-либо работы, расслабляющая роскошь, постоянные заговоры и сплетни – вот что наполняло жизнь города. Люди здесь свыклись с этой обстановкой и не желали иной. Вокруг меня были неисчислимые сокровища, но я не мог ими пользоваться для своих целей, не мог и скрыться из города, так как каждый мой шаг был под постоянным наблюдением.

Когда у сеньора родился сын, ликованию народа не было предела. Случаю было угодно, чтобы в тот же день родился сын и у Нагуа, которая пришла в страшный гнев, когда узнала, что народ радуется рождению не ее сына. За эти месяцы мне часто приходилось встречаться с Маттеи, но он очень изменился: похудел, пожелтел; полуразбитый параличом, с проказой на лице, он производил отталкивающее впечатление. Он приписывал это мщению богов и грозил нам тем же за участие в его обмане и подлоге. Однажды он сказал нам:

– Я думал только о счастье дочери, она честолюбива и хотела быть женой касика. Но как она наказана! Знаете, какой существует заговор? Низложить Тикаля и провозгласить Хранителем Сердца или Майю, или ее сына, чтобы правителями до его совершеннолетия были оба родителя!
Его жалкая жизнь длилась недолго: он умер в ту самую ночь, когда у Майи и Нагуа родились их первенцы. Его слова запомнились мне.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь