доброе утро, мистер Поттер
Первым делом – нос. Да, именно так: не успел Гарри попробовать разомкнуть едва ли не намертво склеенные веки, ноздри его заинтересованно затрепетали, втягивая тоненький, почти неуловимый аромат – это было что-то…
Что-то вкусненькое.
Гарри чуть не заорал, потому что мгновенный порыв распахнуть глаза и впрямь оказался болезненным – так сильно они слиплись.
– Спо…куха, – просипел он на грани слышимости, зажмурившись и мужественно растирая корочки на подрагивающих ресницах.
Спустя минуту-другую жадного впитывания неприлично соблазнительного запаха под хруст собственных век Гарри отважился приоткрыть один глаз.
– Чт…
Никакого слепящего знойного июльского солнца не обнаружилось. Гарри ошалело мигнул – всё тем же одним глазом, вторым поленился – и вяло приподнялся на свинцовых руках.
– Ой-ой-ой… – глухо заскулил он, тут же зарывшись пальцами в макушку.
Голова… На какое-то крохотное мгновение Гарри уже было обрадовался, что головы не чувствовал, но не тут-то было: с висков до самого затылка эта жестокая дрянь напомнила ему о себе внезапной вспышкой боли, обратившейся в тупую навязчивую пульсацию.
Сначала ему подумалось, что тело его не иначе как прокрутили через мясорубку. Затем, спустя несколько долгих секунд, в которые он застыл, загнанно дыша, Гарри всё-таки решил, что, будучи фаршем, вряд ли смог бы в принципе о чём-либо думать, и успокоился – рухнул обратно, на подушку.
Господи, какая мягонькая. А где он, собственно, нахо…
Перед до нелепого широко раскрывшимися глазами сверкнул, ослепляя на миг, маленький солнечный зазор – две тяжёлые тёмно-коричневые шторы, полный блэкаут.
Так вот почему в комнате так темно.
Рука, явно опережая мозг, зашарила по мягкому и душистому хлопку – нет, если каким-то волшебным образом Гермиона и могла бы поменять за ночь в его комнате шторы, то уж размер постели…
Он вскочил на скрипнувшем матрасе, как ужаленный.
– Не сон, это не снилось, это вс…
Прижав кулак к сухим как опилки губам, Гарри зашёлся хриплым кашлем: собственного голоса он не расслышал, одно страшное загробное сипение.
Сквозь звон в ушах вдруг раздалось насмешливое и далёкое:
– Полагаю, от «доброго утра» следует воздержаться?
Гарри вздрогнул, с усилием смаргивая выступившие слёзы, завертел тяжёлой головой, осматриваясь; задержав взгляд на большущем, в самый потолок, шкафе-купе умиротворяющего кофейного цвета, прочистил горло.
– Се… верус? – выдавил он, изо всех сил напрягая связки.
Во рту было сухо и гадко.
– Ты до уборной в состоянии себя донести?
Бессмысленно уставившись на высокий дверной проём, Гарри в очередной раз проморгался, боясь, что ему померещилось, и вслушался в звенящую тишину.
– Слышишь меня? – низко прикрикнул Снейп.
Лавина ошеломляющего осознания едва не сбросила его с постели на сверкающий паркетный пол.
Гарри, наконец, понял, что находился дома у Северуса Снейпа.
– Д-да, – хрипло крикнул он в ответ, панически ощупывая горячее тело под одеялом: страх да и только!
В одних боксерах спал. Где же его…
– Надень что-нибудь из того, что я оставил на стуле. Твоя одежда не высохла.
Вырвался у него сразу околоистерический смешок, хотя ситуация, в самом деле, была страшная.
Это ж надо.
Северус-Я-Читаю-Все-Твои-Мысли-Снейп.
Едва соображая, Гарри тихонько дыхнул на раскрытую ладонь.
– Кх-х, – только и поморщился он, отдёргивая руку.
Как же он вчера налакался.
– Хэй? – мгновенно перехватил его внимание вибрирующий от очевидного усилия голос.
– Да, да, я уже вста…
– Если нужно, зубные щётки в первом выдвижном. Выбирай любую, они стерильны.
Любую?..
Нахмурившись, Гарри сначала кивнул, словно само собой разумелось, что почётное второе место в списке сверхспособностей Северуса Снейпа занимает рентгеновское зрение, а потом быстро опомнился, хлопнул себя по лбу и крякнул:
– Спасибо, я быстро!
Низкий беззлобный смех откуда-то из коридора, которого он ещё не разглядывал.
– Некуда спешить, Гарри.
Что-то томительное, трепетное, сладкое затянулось в низу живота тугим узлом. Гарри в последний раз втянул ноздрями запах чего-то вкусненького, с хриплым сожалением выдохнул и сбросил с себя горячее одеяло.
Было и страшно, и до подозрительно кайфовой дрожи волнующе думать о том, что его ждёт сегодня.