12. День сомнительной психотерапии (ч.2)

Я все-таки попробовал серхаш. Вкус оказался нейтрально-сладкий, с приятной древесной горечью.

— Разве Звезда-Собиратель поддерживает системы, подобные Денному Альянсу? — спросил я.

— Звезда-Собиратель поддерживает нейтралитет, — ответил Роджер.

— А. Политика невмешательства. Я читал про нее… и могу понять. Звезда-Собиратель ограничивает себя, потому что она — сильнее, чем цивилизации наподобие Альянса… Я считаю, что это вполне разумно — не давать себе абсолютной власти, даже когда ты считаешь, что прав — особенно если считаешь, что прав.

Хорошо, что Эхья этого не слышит…

Роджер сморщился. Буквально: вся его… поверхность смялась на долю секунды, распрямилась, а потом вернулась в обычное состояние.

— Я все понимаю, но порой это доходит до абсурда. В вашем Кластере, в системе Тсо, был голод — обычный голод, без ваших сложностей с фанианом — так мы не могли даже выслать достаточно кораблей с продуктами, лекарствами и прочим. Почему? Слишком много вмешательства, видите ли, слишком много рисков. Слишком много сложностей с разрешениями, пропусками, ресурсами, а мы, понимаете ли, еще от вторжения Пустых не оправились, и масштаб трагедии, значит, недостаточно масштабен. Целая звездная система! Может, я слишком недавно человеком был, хотя и не в этом же дело, моему другу Кхххшшш тридцать тысяч лет, и они тоже посчитали, что это хуйня полная, и даже смерть одного — это огромная трагедия. И целой Коллекции Редкостей это тоже не понравилось, да только поздно спохватились… А погибли тогда примерно тридцать тысяч — сразу, а потом еще примерно столько же — от осложнений со здоровьем. Насовсем погибли, потому что станции вокруг Кластера работают еле-еле, и не проверялись почти пятьдесят лет, и их еще убрать постоянно пытаются…

Я снова взглянул на дерево с бирюзовой кроной, и мне стало жутко. Если все действительно так, то насколько же мизерный шанс был у Тика не погибнуть окончательно в свои шестнадцать.

— Не давать себе абсолютной власти — это правильно, — сказал Роджер. — Но бездействовать, когда у тебя есть власть кому-то помочь, не сильно лучше.

Я нервно улыбнулся.

— Кому как не мне об этом знать.

— Вот! — он тыкнул в меня пальцем, чуть не разлив серхаш. — Ты понимаешь. На самом деле, знаешь, в Звезде-Собирателе много хорошего происходит, и она много возможностей для этого хорошего дает. Если посмотреть на историю этого куска галактики, ух… были и войны, и геноциды, и ужасы за пределами человеческого понимания… и все же разумные существа оказались способны договориться и построить что-то лучше, чем было. Не утопию, конечно, совсем нет. Голод в Тсо, покинутая Земля во время вторжения Пустых, и преступления все еще порой караются наказаниями… Но все равно — дает веру в… общество, что ли? Мой муж никогда в него не верил, да и сейчас не верит, ну или говорит, что не верит. Люди, говорит, злые и корыстные существа, в которых ничего хорошего нет. А я никогда так не думал, на самом деле. Нет, я сомневался, конечно, что во всех есть что-то хорошее. В муже моем — вряд ли, — он рассмеялся. — И все же — сложно быть добрым, если испытываешь боль. Мне, например, на Земле часто говорили, что я — хороший человек. Но дело в том, что я никогда не страдал. Это, конечно, и проблемой становилось: я не всегда понимал, что причиняю страдания другим. Когда начал понимать — тогда и начал восприниматься, как хороший… хотя мне это просто ничего не стоило. Другие люди, как я выяснил позже, страдали. У них не было сил на что-то, кроме собственного выживания, или их сковывал страх, или еще что-то… Но однажды мне пришлось испытать самую сильную в своей жизни боль… всего две минуты — и в них я был готов на все, чтобы она прекратилась, я обоссался и обосрался, и я был готов убить самого близкого мне человека, а с ним и весь мир, если бы это помогло…

Я не сдержался от смеха, хотя тут же замолк. Зикс, где твои манеры! Конечно, это двухсотлетнее существо, которое выглядит, как три жуткие скульптуры, но это не значит, что можно позволять себе настолько неуместное поведение, только потому что он описывает твой опыт!

Роджера, впрочем, моя реакция как будто не удивила.

— Знакомо, да? — спросил он, пристально глядя на меня всеми тремя парами глаз.

— Девять минут тридцать две секунды, — сказал я. — С перерывами. Но я сломался после первых двух.

— Я тоже! — Роджер поднял ладонь, повернутую в мою сторону, и застыл. После нескольких секунд он изобразил вздох и сообщил:

— Это называется "дай пять". Земной обычай. Тебе нужно хлопнуть своей ладонью по моей.

Я потянулся и неуверенно коснулся его ладони — все еще твердой и холодной, как камень. Роджер фыркнул.

— Для первого раза сойдет.

— Что означает этот обычай?

— Согласие!

Он опустил руку и сел так, словно откинулся на спинку стула или кресла — только он все еще сидел на пустоте. Свою чашу с серхашем он отдал другому себе. Тот осушил ее залпом и закинул обратно в крону дерева. Я успел увидеть, как она растворилась среди желтых листьев.

— Выгляжу я так, кстати, тоже после того раза. Ну, не именно вот так, — все три Роджера одновременно показали друг на друга. — Это уже моя творческая инициатива. Я имею в виду вот это лицо странное, непонятного возраста. Только, понятно, в человеческих цветах. Мне было тридцать — ты же понимаешь, о чем я, у вас же возраст примерно так же работает? — я выхожу из двухмесячной комы, а потом вижу в зеркале вот этого чудного молодого старика, — он расхохотался. — Еще и полностью седого. Ну, седина — это от мамы генетика, я бы так и так к тридцати поседел, но выглядело… эффектно. Непривычно. Я смотрю, с твоими официальными фото тоже есть… различия.

Я делано нахмурился.

— А что, если я до сих пор ужасно травмирован потерей собственной красоты?

Роджер — все трое — подняли бровь, глядя на меня.

— А, точно. По вашим критериям ты теперь считаешься… не очень.

— Ну спасибо!

— Я в отпуске! Но если серьезно, макияж у тебя — во! — Он выставил вперед четыре руки с направленными вверх большими пальцами. Земной жест одобрения. — Отлично сочетается с… твоим остальным лицом.

— Приму за комплимент!

— Комплимент и есть! Я художник, я разбираюсь.

— Могу я спросить… Зачем ты сохранил внешность, которая напоминает о боли?

Роджер неожиданно прыснул со смеху.

— Напоминает о боли? Не, со мной это так не работает. Я же говорю, я не умею страдать. Что бы со мной ни происходило, даже если в моменте мне плохо, воспоминания потом теряют всякое значение… С этим мне, конечно, с одной стороны повезло, с другой — ох, как же сложно было учиться на ошибках! А это лицо… ну, сначала было… странно. Непривычно. Порой меня даже что-то пугало, что ли… иногда казалось, будто это не я в отражении, а какое-то жуткое, чуждое существо. Но потом я понял, что это я — жуткое, чуждое существо. И не смог себя уже без этого лица воспринимать. С вознесением, конечно, можно менять и внешность, и даже личность… но за решением что-то поменять все равно стоит не кто-то, а ты сам, а ты никуда не деваешься, сколько бы веков ни прошло.

— Мне было не просто непривычно, — признался я. — Я сначала вообще избегал на себя смотреть. Но я не хотел забывать о своих ошибках, поэтому стал себя заставлять. Краситься снова начал ради этого…

— И как, помогло?

Я пожал плечами.

— Да, только один минус: мне начало нравиться мое отражение!

— Тебе повезло, что ты не мой муж, — Роджер расхохотался.

— Не такой злобный?

— Кто знает! Но отношения со внешностью у него… сложные. Даже сейчас, через двести лет после вознесения… А, Раг! Наконец-то! Уже час ее жду, если б не ты, помер со скуки. Хотя я и помер… временно.

Издали послышались шаги. Что-то твердое стучало по стеклу — шесть… нет, четыре ноги, и рядом — кто-то двуногий, со знакомой походкой, с копытами…

Из-за деревьев наконец показалось существо, похожее на трехметрового черного паука с четырьмя тонкими руками и пятью фиолетовыми глазами. Рахи, один из видов Крефа.

Шакту упоминала Раг… Это та же самая? У них с Роджером общие знакомые? Как тесен, оказывается, Внешний Космос.

Роджер — один из трех — сразу сложил руки в жестовом приветствии. Остальные два, кажется, спрашивали жестами, где она была и что случилось. Одновременно.

Надо было серьезнее относиться к изучению языка рахи…

Я тоже сложил руки в приветствии. Раг смерила меня взглядом. Она взмахнула нижней парой рук, спрашивая жестами:

— А это что за?.. — я не смог распознать последнее слово. Роджер хихикнул. Его ответ я не успел рассмотреть, потому что из-за деревьев показались Эхья — не то особенно задумчивые, не то озадаченные. Мне все еще плохо давались эмоции хиано.

Увидев Роджера, они замерли.

— Ошеха, — сказал Роджер тихо, одновременно послогово дублируя руками.

— Извини за опоздание, — сказала Раг. — Шакту очень, — она поднесла руку к голове и сложила пальцы в жест, незнакомый мне, но я, кажется, интуитивно понял его значение.

— Шакту ведет себя странно, — подтвердили Эхья, одновременно голосом и руками. Я восхитился, насколько естественно у них выглядел язык рахи, несмотря на странное строение ладоней. Казалось, что какие-то слова и комбинации анатомически невозможны с анатомией хиано, но Эхья все равно находили способы сделать их узнаваемыми. Интересно, как это воспринимают сами рахи?

— Ошеха, я тебя пять лет не видел… все в порядке? — шепотом спросил один из трех Роджеров. Тоже голосом и руками одновременно. Рахи не слышат — пожалуй, невежливо исключать Раг из разговора, даже если он напрямую к ней не относится.

— Они специально тебя искали, — ответила Раг. — Как только услышали, что ты тут, сразу помчались за мной.

— И подальше от Шакту, — Эхья прижали выросты к голове. — Даже не знаю, что на нее нашло…

— Может, она не готова к тому, что больше нас не увидит, — предположил я.

— Ты сказал "не увидел", — тихо сказали Эхья, одновременно демонстрируя правильную грамматику рахи.

— Пока никаких вестей, — Роджер повернулся к Эхья. — Но как появятся, я обязательно сообщу. Вот, — он достал из кармана, который, оказывается, у него был, небольшую треугольную коробку. — Хотел тебе раньше отдать, но ты пропали… так и подумал, что в Кластере. Рад, что ты в порядке. Это передатчик. Должен работать из любой точки галактики, даже из Кластера. Если на станции появится кто-то из твоих — ты узнаешь.

— Спасибо, — сдержанно ответили Эхья, нервно подергивая выростами на голове. Буду ждать, когда появятся.

— Ты действительно ждешь смерти своих близких? — спросила Раг.

— Они умрут рано или поздно, — ответили Эхья. — Я не хотели бы пропустить момент.

— Не волнуйся, — сказала Раг. — Потеря тебя эту смерть, скорее всего, ускорит.

Эхья посмотрели на нее с трудноописуемым выражением, но ничего не сказали.

Внезапно длиные лезвия проткнули двух Роджеров насквозь со спины. Третий истошно закричал. Эхья прикрыли шею.

Если что-то может навредить даже вознесенному… Так, главное — не паниковать. Хотя бы сейчас.

Стоп.

Два Роджера посмотрели на свои бескровные раны с каким-то удивлением и упали. Третий зачем-то упал тоже.

За ними стоял Тик. Лезвия сложились в несколько раз и исчезли в его предплечьях.

Раг и Эхья смотрели на все — насколько я мог судить — спокойно. Значит, их ход мыслей оказался примерно таким же, как у меня…

Роджер расхохотался и вскочил — все трое. Не по-человечески, не меняя позы, и только после этого выпрямился, потянулся к Тику и обнял его. Все трое.

— Триста шестнадцатый! — пробубнил Тик сдавленно из-под объятий.

— Кеол! Сколько лет, сколько зим!

— Кеола здесь нет! Я Тик!

— А, извиняюсь! Тик! Приятно познакомиться!

— И часто они так здороваются? — спросила Раг.

— Не заставляй меня вспоминать, — вздохнули Эхья.

— Тик, ты… научился подкрадываться? — удивился я.

Роджер наконец его отпустил, и Тик расхохотался.

— Тебя только это удивляет?

Тик хлопнул себя по бедру, и подушки, окружающие его искусственную ступню и ботинок на другой ноге, втянулись куда-то под голени.

— Меня уже ничего не удивляет, — признался я.

Тик захихикал. Интересно, знает ли он, что я знаю… Говорила ли ему Ароа, что собирается рассказать мне, или она безответственно проболталась под слизью ипхора…

— Смотрю, увлечение имплантами тебе пошло на пользу, — сказал Роджер. — Выглядишь, как новый человек.

— Я и есть новый человек! Если бы меня еще не ограбили в Дереве-Поле…

— Ох, — Роджер скривился и положил руку на плечо Тику. — На границе, да?

Тик вздохнул.

— Сейчас я все расскажу с самого начала.

Эхья тронули меня за плечо.

— Пошли. Это они надолго.

— Встретимся на площади! — крикнул Тик, почти уже скрывшись за деревьями вместе с Роджером. Одним из трех: двое других остались и сейчас махали им руками на прощание.

— Пошли на площадь! — предложили они. — Все уже, скорее всего, там. Квадра, Арво, Кьят, Хеа…

Эхья едва заметно отвели выросты назад, когда услышали последнее имя.

— Я лучше пойду обратно к Шакту.

Раг пристально посмотрела на них.

— Это без меня, — сказала она особенно резко.

— Ничего, — сказали они. — Со мной Зикс пойдет.

Я нервно рассмеялся.

— Это приказ?

— Можешь так считать.

Они проводили взглядом Раг и двух Роджеров.

— Что там такое страшное происходит с Шакту?

— Увидишь.

Когда мы вышли из сада симуляций и подходили к порталу на площадь, я спросил:

— Так тебя зовут Ошеха?

— Пожалуйста, не называй меня так. У Роджера получается произносить мое имя правильно. Остальных я прошу называть меня по фамилии. Искажения в ней не так режут слух.

— Хорошо, — легко согласился я. — Извини.

В доме семьи Ушша нас снова встретил Шат.

— Проходите, — сказал он, приподнимая щупальца. — Мама уже ждет.

"Мама"? Можно ли считать это странностью… насколько я понял, обычно он обращается к ней по имени. И исходя из того, что я читал о традициях эхха, семейные обращения у них работают примерно так же, как на Тверди. То есть это, наверное, странность лично для него. Или, может быть, Шакту просто наладила отношения с сыном.

В зале с огромным бассейном на потолке, — который не падал, очевидно, из-за искусственной гравитации, — за огромным столом, заставленным почти нетронутыми блюдами, сидела Шакту. К ней прижималась Айхас с одной стороны и серокожая эхха с красными концами щупалец — с другой. Вероятно, ее дочь, Айхо.

Ицаин и Ароа сидели рядом. Ицаин выглядел удивительно расслабленным. Вероятно, Ароа чем-то с ним поделилась.

— Раг все-таки ушла? — спросила Шакту, когда мы вошли. — Ничего. Я чувствовала, что ей некомфортно. Это нормально, что ей нужно время. Но Тик, я надеюсь, все-таки придет. Пожалуйста, садитесь за стол. Я рада, что ты все-таки вернулись, Эхья. И ты, Зикс… Пожалуйста, прости меня за все.

Я невольно закашлялся.

— Я же говорили, — прошептали Эхья.

Они все-таки сели за стол, и я последовал их примеру.

— Я ужасно вела себя с тобой — со всеми, — продолжала она. — И я знала в глубине души, что это говорят мои травмы. Не дают раскрыть мне свой потенциал. Я пыталась прятать за маской агрессии и цинизма свой страх быть незначимой. И это вредило моим отношениям с близкими. С семьей, — она посмотрела на Айхо и Шата, — с друзьями, — она обвела нас всех взглядом, — с любимой. — Она посмотрела на Айхас, и та, нежно улыбаясь, прижалась сильнее.

— Да, — вдруг сказала Ароа. — Я делала то же самое. Я была груба и токсична с окружающими, не осознавая, что слова могут по-настоящему ранить.

Я посмотрел на Эхья. Кажется, эту эмоцию хиано я распознал: она значила "Я же тебе говорили".

Почему они ведут себя, будто происходит что-то плохое?

Эхья сложили несколько слов на языке рахи под столом — так, чтобы только я увидел. Они сказали:

— Нужно выяснить, что происходит.

— Может, это все шутка, — предположил я. Тоже на языке рахи.

Они посмотрели на меня обоими глазами.

— Не думаю, — ответили они. — И мне страшно.

— …Поэтому я больше не стесняюсь того, что люблю Зикса, — заканчивал Ицаин, и я нервно хихикнул.

— Мне была дана вторая жизнь, — вдруг сказали Эхья. — И я провели всю ее в стремлении к недостижимому. Я хотели семьи, не видя, что у меня уже есть семья. Это вы.

На этот раз жутко стало мне, но Эхья сообщили жестами, что пытаются подыграть. Это сработало: все заулыбались и радостно подняли головные щупальца.

— Я рада, что тебе стало комфортнее, Эхья, — сказала Шакту.

Шат поднялся со своего места.

— Кажется, пришел Тик, — сказал он. — Мы сейчас вернемся, мам.

— О-о, я так рада, что ты теперь называешь меня мамой, — умилилась Шакту.

— Я тоже рад, — ответил Шат.

Я поднялся.

— Ничего, если я тоже его встречу?

— Конечно! — ответил Шат, выходя из зала.

Пока мы шли, мысль возникла в моей голове. Не моя.

"Признаюсь, сначала я был рад. Но она и правда ведет себя странно".

"И не только она", — подумал я в ответ.

Когда мы подходили к двери, сзади раздался звук копыт.

— Лента Тепла, — прошептали Эхья, едва не сшибая нас с ног.

Входная дверь открылась. На пороге стоял Тик. Он улыбался — не широко, не безумно, даже слишком нормально. Но мне почему-то стало не по себе.

— Я так счастлив, что мы здесь наконец-то собрались!

Эхья захлопнули дверь ему в лицо, а Шат обхватил нас обоих спинными щупальцами, разогнался и прыгнул на потолок.

Я попытался освободиться и вернуться обратно, но Шат держал меня плотно.

— Идиот, — прошипели Эхья. — Ему уже не поможешь. Никому из них уже не поможешь.

— Что?! Тик ведь уже там был — и смог спастись! Мы не можем всех взять и бросить!

— Если мы их не бросим, нас спасать уже будет некому. Шат, отключи его.

Похоже, Шату не хватало концентрации одновременно бежать с нами в спинных щупальцах и пытаться усыпить меня. Значит, нужен правильный момент… Свободен.

— Идиот!!! — повторили Эхья громким шепотом. — Шат, объясни ему.

Мысли быстрее слов.

Если сотрудники станции Джессика здесь — значит, либо она скоро будет захвачена, либо весь район будет под карантином, и мы не сможем сбежать.

— Мы бессильны, Зикс, — сказали Эхья.

Нет, бессильно подумал я, прежде чем потерять сознание.

Пришел в себя я на незнакомом мне корабле. Связанный.

— Это для твоего же блага, — сказали Эхья и вернулись к разговору с Шатом. Они пытались понять, откуда на Крефе взялась Лента Тепла. Они приходили к выводу, что это была Шакту — все это время.

Я пожал плечами. Возможно, я бы все еще легко освободился из веревок. Но смысла в этом никакого не ощущалось.

Тик столкнулся со своим худшим кошмаром. И остальные… Ицаин даже не хотел здесь быть. Он планировал отправиться домой… и Айхас планировала счастливую жизнь с Шакту… но — не такую. И Ароа, скорее всего, никогда не была серьезна, когда говорила, что хотела попасть в Ленту Тепла.

Я почему-то не мог даже заплакать. Какой смысл вообще что-то чувствовать, если это никого не вернет?

Нет, нет… у меня все еще осталась одна задача. У меня есть рецепт фаниана, и, пусть я не знаю подробностей плана Ароа, мне нужно найти способы поделиться ими с Альянсом… Даже если я не могу спасти своих близких, может быть, я все равно могу помочь многим миллиардам людей, и это все не зря…

И я все-таки разрыдался. Я так и не поговорил с Тиком. Мы так и не спасли мир с Ароа — вместе.

Я рыдал громко и отвратительно, теряя дыхание и истекая соплями, связанный на полу. Сквозь слезы я видел, как Эхья подошли ко мне.

Почему они с Шатом такие спокойные? Что с ними не так?

Они осторожно коснулись моего лба.

— Я понимаю, — тихо сказали они. — Это первый раз, когда я потеряли кого-то по-настоящему.

Я резко сел, выпутываясь из веревок и вытирая лицо.

— Почему? — спросил я. — Мы все так легко сдались. Сколько Тик был в Ленте Тепла? Месяц? Этих — не прошло и нескольких часов. Почему вы так стремитесь их бросить?

Эхья вздохнули.

— Тик — во всех отношениях чудо. Он не должен был возродиться на станции, он не должен был выбраться из Ленты Тепла, не после такого времени. Это большая редкость, Зикс. И второй раз у него такого шанса не будет. И у остальных — тоже. Такой мизерный шанс не стоит риска…

— Разве они не под карантином? Если ситуация под контролем… станции Джессика, или кого еще — разве нет шанса, что их смогут вернуть?

— Это не так работает, — сказал Шат. — Если ты становишься частью Ленты Тепла — ты хочешь быть ее частью. И никто не вправе тебя остановить.

Следующие несколько часов Шат не спускал с меня взгляда. Наше направление, как и наши координаты, от меня держали в тайне. От любых мыслей о побеге Шат погружал меня в сон, и я слишком устал, чтобы сопротивляться. Эхья твердили, что это для моего же блага.

Это было странное ощущение, но я почему-то им верил. Порой они с неожиданной заботливостью обнимали меня и поглаживали по голове или плечу, и я начинал себя чувствовать спокойнее. Интересно, есть ли у хиано какие-то пси-способности?

Шат тоже в конце концов смягчился и перестал без повода погружать меня в сон. Ему, впрочем, не пришлось: я вымотался сам, несмотря на недобровольный "отдых", и проспал десять часов подряд.

Проснулся я отдохнувшим. Все проблемы казались какими-то далекими и ненастоящими.

— Мы скоро будем на месте, — сказали Эхья с плохо скрываемой радостью в голосе.

— Где мы? — спросил я, одновременно ожидая и боясь ответа.

Эхья молчали, словно решая, сказать мне или нет.

— Лента Тепла, — наконец ответили они.

До меня дошло. Мы не сбежали от Ленты Тепла… мы были ее частью все это время. И сейчас возвращаемся домой…

Я замер, осознав, что подумал про себя в том числе.

Шат рассмеялся, увидев мои мысли.

— Все верно, — сказал он. — Это и твой дом тоже.

Я задумался. Что вообще я знаю о Ленте Тепла? Может быть, Ароа права, и их просто неправильно поняли? Что такого ужасного они делают? Приносят счастье?

— Мы на месте! — объявили Эхья. Они больше не считали нужным прятать свою радость. И Шат тоже. И я.

Мы наконец-то были дома. Все наконец-то было правильно, так, как должно было быть сотни лет назад.

Выходя с корабля, я поймал свое отражение в приборной панели. Мое старое, целое лицо. С волосами, с нормальным количеством зубов. Я рассмеялся.

Я еще никогда не был так счастлив.

Содержание