день и ночь
фиджи— Ты быстро схватываешь, — похвалил Тэхен, наблюдая за тем, как его новый работник держится в седле.
Чонгук и сам был удивлен тому, насколько сильно ему это нравилось. Они пока двигались по обычной проселочной дороге, да и лошадь ему досталась одна из самых спокойных, на которой обычно катали новичков, но его это совершенно не смущало. С чего-то ведь нужно было начинать. Он уверенно держал поводья, время от времени поглядывал на уши лошади и старался следить за каждым советом Тэхена, хотя большую часть времени просто наслаждался тем, что наконец сидит в седле.
Солнце уже опускалось к горизонту, окрашивая небо в розовые и золотистые оттенки, длинные тени ложились на дорогу, а горы впереди становились темнее с каждой минутой. Чонгук сделал глубокий вдох и на несколько секунд прикрыл глаза, позволяя теплому воздуху пройти через легкие.

День выдался непростым. Работа на ранчо требовала совершенно других усилий, чем его прежняя жизнь в Нью-Йорке, где большую часть дня он проводил перед двумя мониторами, тестируя очередное обновление и обсуждая с коллегами найденные ошибки. Здесь к вечеру болели плечи, руки и спина, ладони саднило от непривычки, а на джинсах уже осела пыль. И все же Чонгук чувствовал себя лучше, чем за последние месяцы. В Нью-Йорке люди записывались в спортзал, чтобы после восьми часов за компьютером перестала болеть поясница, покупали абонементы на йогу, считали шаги и следили за тем, сколько часов провели сидя. Здесь никто не говорил о таких вещах. Утром нужно было починить ограду, потом перегнать скот, разгрузить корм, почистить стойла, а вечером еще оставались дела по хозяйству, и никто не воспринимал это как тренировку. Просто так проходил день.
Четыре года Чонгук прожил в месте, где будущее, казалось, уже наступило. Он приехал в Нью-Йорк именно за этим, хотел современную жизнь, хорошую работу, новые знакомства и ощущение, что наконец оказался там, где должен быть. Только со временем все это перестало его радовать. Теперь он возвращался туда, откуда когда-то так отчаянно хотел сбежать, и впервые видел родные места иначе. Наверное, правы те, кто говорит, что от своих корней далеко не уедешь. Ранчо, которое в восемнадцать лет казалось ему тесным и скучным, теперь стало единственным местом, где ему удавалось не вспоминать о том, что осталось в Нью-Йорке. О человеке, который остался там вместе со всем, что Чонгук так долго пытался сохранить.
— Задумался? — спросил Тэхен, поравнявшись с ним. — Я тоже, когда впервые сюда приехал, мог часами смотреть на эти горы. Иногда вообще забывал, зачем вышел из дома. Я из Техаса родом, там тоже красиво, но здесь мне больше нравится. Зеленее, что ли.
Чонгук улыбнулся и снова посмотрел вперед. Он почему-то представлял, что Тэхен с детства сидел в седле, так же легко управлялся с лошадьми и знал о хозяйстве все, что только можно знать. Наверняка у его семьи тоже было ранчо. Разве можно научиться всему этому за пару лет? Тэхен выглядел человеком, который вырос среди лошадей, земли и постоянной работы, а не тем, кто однажды решил купить заброшенное хозяйство и начать жизнь заново.
— Мне не хватало гор в Нью-Йорке, — признался Чонгук после недолгой паузы. — Я думал, что там мое место. А последний год все чаще искал повод оттуда уехать. Оказалось, найти свое место намного сложнее, чем я думал.
Он не стал добавлять, что теперь и здесь не был уверен в своем будущем. Вернувшись домой, Чон все равно продолжал жить с мыслью о следующем переезде, просто пока не знал, куда именно ему нужно уехать на этот раз.
— Наше место там, где наши люди, — сказал Тэхен после паузы.
Чонгук повернул голову и посмотрел на него, но ничего не ответил. Фраза показалась ему простой, чтобы решить все вопросы, которые накопились за последние годы. И все же в тот вечер она почему-то запомнилась.
До ранчо они добрались уже перед самым наступлением темноты. Лошадей отвели обратно в стойла, проверили воду и корм, после чего Тэхен показал Чонгуку, где оставить седло и убрать остальное снаряжение. Вокруг постепенно становилось тихо, только из конюшни доносилось редкое фырканье и стук копыт по деревянному полу. Чонгук задержался у ворот, еще раз посмотрел на темнеющие горы и только потом пошел следом за Тэхеном.
Завтрашний день обещал быть не менее насыщенным.
***

Ночью Чонгук долго не мог уснуть. Тело после целого дня работы наконец устало настолько, что хотелось просто закрыть глаза и провалиться в сон, но мысли все никак не останавливались. Он несколько раз перевернулся на другой бок, поправил подушку, посмотрел на темное окно и только потом позволил себе расслабиться. За стеной давно стихли голоса, внизу перестала звенеть посуда, а с улицы доносилось редкое мычание скота и стрекот насекомых.
Сон пришел в итоге незаметно, и сначала Чонгук даже не понял, что спит. Он снова оказался на дороге, по которой они ехали вечером, только теперь вокруг не было ни оград, ни домов, ни ранчо. По обе стороны тянулись высокие травы, а впереди темнели горы, освещенные последними лучами солнца. Под ним была лошадь, и он чувствовал каждое движение ее тела, слышал ровный перестук копыт, а впереди ехал Тэхен.
— Не спеши, — сказал он, хотя Чонгук и не собирался.
Они продолжили ехать рядом, и расстояние между лошадьми постепенно становилось меньше. Чон видел его совсем близко, рассматривал загорелую кожу, выбившиеся из прически пряди волос, закатный свет на лице. В какой-то момент Тэхен остановил лошадь и спешился, подошел к нему, положил руку на поводья и помог слезть. Все происходило так естественно, будто они делали это уже сотни раз.
Они сидели на деревянном ограждении возле конюшни, вокруг уже стемнело, а где-то за спиной лошади тихо переступали в стойлах. Тэхен что-то рассказывал, но Чонгук не мог разобрать слов, потому что смотрел на его руки, лежавшие рядом на доске. Чон протянул руку и коснулся его пальцев, сам не понимая, зачем это делает.
Тэхен не отстранился.
Он только посмотрел на него, и от этого взгляда Чонгук вдруг перестал слышать все вокруг. Ким наклонился ближе, и парень успел было подумать, что сейчас произойдет.
Но вдруг резко открыл глаза.
Несколько секунд Чонгук просто лежал, глядя в потолок.
— Вот же черт, — тихо пробормотал он.
За окном только начинало светать. До подъема оставалось еще время, но уснуть снова Чон уже не смог.