день 6: афродизиак

Внутренности раздирает пожаром, его болезненное пламя выжигает кислород из лёгких и заставляет кровь кипеть. Чувствительность достигает пика, когда от простого прикосновения к спине перед глазами мерцают белые искры. Гул в ушах нарастает вместе с поднимающимся желанием из глубин разума.

Так ощущается осколок запретной магии, пробивший крошечную брешь в защитных чарах от вспыхнувшего запрещённого артефакта. Дразнится и щекочет изнутри, будто выбившееся из подушки пёрышко. Но это обманчивая лёгкость. Спрятанные тени бунтуют против этого осколка, пытаясь выбраться наружу, и на их подавление требуется гораздо больше сил, чем обычно.

Потому что Айден не может собраться. Мысли путаются, а каждый шаг вызывает желание почесаться, как при зуде, но не снаружи — прямо под кожей. Всё что он может — это отшатнуться от подскочившего гвардейца, выставив перед ним ладонь.

— Всё в порядке, — Айден держит спину прямо, но это лишь внешняя обманчивая невозмутимость. Он оттряхивает подпаленный рукав и стряхивает пепел с мундира, уже слыша, как к нему пробирается сквозь охрану матерящийся Николас.

Конечно, он всё почувствовал. Вообще, по нему и попала бóльшая часть магии, но и защитных чар на его форме в разы, в разы больше, чем те жалкие обрывки чар на Айдене. Артефакты вспыхнули одновременно по всему складу, создав сладковатым сизый дым и разделив их на несколько секунд. Но этих секунд хватило.

Магия безвредная, иначе Николас уже весь светился бы, как гирлянда, и звенел своими чарами дознавателя из косточек, предупреждая об опасности. Но что-то, всё-таки, было. Не просто так это была запрещёнка.

И Айден начинал догадываться, в чём она заключалась и проявлялась.

— Нихера не в порядке же, — шипит Николас, хватая его за плечо и оттаскивая от чужих ушей. По связи наверняка чувствует состояние Айдена и пытается его образумить.

Но думать Айдену даётся с каждой секундой всё труднее. Жар расходится по всему телу и он может только молиться, чтобы красные щёки можно было выдать за румянец от холода и последствия взрыва. Он опирается рукой на руку Николаса и шумно втягивает носом воздух. Не помогает. Всё тело зудит и напряжено настолько сильно, что если он двинется ещё хоть раз, то взорвётся, как эти проклятые плюшевые сердечки, в которых была вшита магия.

— Мы едем в Управление, там тебе помогут, — негромко говорит Николас, но Айден плохо его понимает. Его тело дрожит от простого шепота и тембра чужого голоса.

Мысль, что лекари будут помогать ему избавляться от случайно попавшей магии потенции заставляет его едва заметно мотнуть головой. К такому унижению он пока не готов.

— Нельзя.

Это всё, что может сказать Айден. Он сейчас не в состоянии объяснять причины. Просто нельзя. Стоит поскорее вернуться во дворец и добраться до своих покоев, чтобы снять одежду и дать телу желанную разрядку. Николас, кажется, это тоже понимает, но его работа убедиться в том, что его жизни ничего не угрожает. Поэтому он поднимает его голову и внимательно ощупывает своей магией по связи Айдена изнутри. Это ощущается как липкие захваты и неосторожные щипки, но даже эти неприятные ощущения не могут перебить эффект магии.

Айден плохо помнит, как вообще добрался до экипажа и смог пройти к себе не остановленный никем по дороге. Наверняка с помощью Николаса и его ладони, давящей на спину. Его беспокойство растворяется в нарастающем огне в мышцах и голове, а затем и вовсе исчезает. Или Айден просто не может достаточно сосредоточиться, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме неестественного желания, давящего в штанах и на виски.

Тело скручивает до боли, когда Айден сползает по стене, едва Николас закрывает дверь. Он утыкается лбом в колени, тяжело дыша и чувствуя, как лоб покрывается испариной. И это маленький осколок магии, едва заметный. Что будет с человеком, если он примет телом полную дозу? Мысли разжижаются до состояния желе, а дыхание сбивается, пока он стягивает с себя верхний слой одежды. Николас копошится у его стола, что-то делая с графином воды.

— Это концентрированный афродизиак, мы недавно целый склад такого опечатывали. Относительно безопасный, поэтому я не потащил тебя в Управление силой, — сообщает Николас, и его голос звучит слишком громко и далеко одновременно. Он не церемонится, не спрашивает разрешений, просто задирает голову Айдена за подбородок и вливает горький и кислый раствор ему в рот, а затем даёт стакан воды. У неё странный привкус пряных растений, будто бы Николас сначала вымочил в ней несколько разорванных засушенных лавровых листов и звёздочки бадьяна. — Это снизит эффект, но не снимет полностью. Придётся потерпеть.

— Ни слова Дэвиану или матери, — Айден гулко сглатывает собравшуюся слюну. Вода не помогла утолить жажду и сухость, лишь усилила ощущение пустыни на языке и в горле. Голова кружится.

— Я ещё хочу жить, — в его смешке слышится нервозность. Николас шумно вздыхает где-то сверху и поднимает его с пола рывком. — Пойдём.

Айден очень хочет просто отключиться и не ощущать себя как курица на вертеле в жаровне. Тупое сравнение, но оно единственное остаётся в его голове, когда он дрожащими пальцами пытается избавиться от одежды. Он чувствует себя грязным, словно не мылся несколько дней, а ещё ужасно разбитым. Руки не слушаются, всё тело взмокло.

— Постарайся просто расслабиться, я помогу, — Николас звучит напряженно, и Айден понимает, что тот не разорвал связь, прекрасно чувствуя его.

— Разорви связь, придурок, тебе же хуже, — язык ощущается, как неповоротливый кусок мяса. Айден чувствует раздражение, распаляющееся вместе с другими обострившимися ощущениями. Легче не становится ни на секунду.

— Чтобы я не заметил, если тебе станет хуже? Нет уж, — Николас ловко расстегивает пуговицы его рубашки, и Айден впервые за всё это время чувствует минимальное облегчение. Это почему-то напоминает ему времена академии и то идиотское отравление помидорами.

Тоже своеобразная забота, только не супчиком, а влажными прикосновениями к истекающему члену. Такую помощь ему бы оказали в лазарете? Очень вряд ли. А вот ощущения концентрируются внизу, наконец давая вздохнуть без ощущения жара в груди. Но это мало чем помогает, когда дышать всё равно тяжело.

Первая разрядка приходит унизительно быстро, но Николас целует его в взмокший висок и не убирает руку. Это не помогает. Так, слегка снижает желание, но не дарит желанной расслабления, наоборот, заставляет напрячься сильнее. Задранная рубашка пачкается только чудом, но Айден выворачивается из неё и откидывает куда подальше. Прохладные простыни успокаивают кожу на короткие секунды, пока не нагреваются под его повышенным теплом тела.

Николас второй рукой придерживает Айдена за бедро, языком скользя по груди, заставляя его крупно вздрагивать. Это не похожее на привычную прелюдию, да и не должно ею быть, но это Николас. Айден всегда реагирует на любое его прикосновение. Просто сейчас всё осложняется гуляющей по крови магии, разносящей неестественное возбуждение.

Это не секс в привычном его понимании, это помощь. Рука и язык помощи, если быть точнее. Но Николас целует его мягко и нежно, прикусывая кожу, чтобы дать ему необходимую разрядку. Это забота.

Айден, кажется, впервые ощущает самый настоящий стыд. Отторжение, интерес, восторг, поднимающееся возбуждение были им пройдены слишком давно, а вот стыд...

— Бездна, Айдз, ты меня убиваешь, — вздыхает Николас где-то у него над ухом. Айден не следит за его движениями, просто теряется в болезненном возбуждении и следующим за ним насильным расслаблением, которое Николас вытаскивает из него. — Ты даже сейчас думаешь. Нашёл время для самобичеваний. Если ты не расслабишься, то вся моя помощь окажется бесполезной.

Хуже уже не станет, так?

Айден цепляется слабой хваткой в чужую руку и утыкается лбом в чужое плечо, прикрывая глаза. Это неправильно и жестоко, но запрещёнка требует выхода. Тени слушаются Николаса, не вылезают под его магией, оставаясь безмолвным морем тьмы внутри Айдена, и он, наконец, расслабляется. Николас просто проведёт его через несколько оргазмов и позаботится о том, чтобы никто не узнал об этом унижении отчаянного желания «ещё», даже если тело не может.

Никакого проникновения, только быстрые ласки в самых чувствительных местах, от которых у Айдена кружится голова ещё сильнее. Николас доводит его раз за разом, пока Айдена не начинает мелко потряхивать. Кусает за шею, ласково целует вставшие соски по очереди, заставляя выгибаться навстречу влажному ощущению языка, дразнит слишком чувствительную головку. Механические слёзы скапливаются в уголках глаз, слюна неприлично размазалась по рукаву чужой рубашки, а аромат секса настолько въелся в ноздри, что Айдену кажется, что он будет его преследовать ещё несколько дней.

Но Николас чувствует всё, через что он проводит Айдена, и Айден не может молча терпеть заботу в одиночку. Всё-таки, в Николаса тоже попало, как минимум передалось по их связи.

Это безумное действие, грязное и низкое. Вся ситуация скользкая и неприятная, но у них нет другого выбора. Айден едва справляется с пряжкой чужого ремня, ныряя ладонью под мокрое бельё. Николас его не останавливает, снова массируя головку и заставляя Айдена дрожать. Но и сам Айден не остаётся в долгу, доводя Николаса до разрядки неравномерным темпом. Слишком быстро и отчаянно необходимо, чтобы думать о правильности своего поступка.

Неправильное удовольствие и облегчение затапливает его по связи и он, наконец, чувствует, как пожар под кожей, начинает отступать. Ловит чужие губы в смазанном мокром поцелуе и откатывается в сторону, пытаясь отдышаться. Его бьёт мелкая дрожь, он истощен и выжат. Они опять испортили очередную простынь и запачкали Николасу форму.

Но Николас целует его в влажную кожу шеи и осторожно обтирает чистой тряпкой. Как они собираются объяснять свою вылазку, Айден подумает потом.