день 4: dirty talk

Николас ощущает себя зажжённой свечой. Таким же дрожащим от каждого дуновения ветерка пламенем и податливым расплавленным воском, стекающим по стене вниз. И давно утёк бы, если бы не хватка на бедре, удерживающая его от позорного падения.

Потому что, Николас уверен, если он попытается встать на ноги сам, те его подведут в ту же секунду. Потому что, его уже ведёт и зрачки расширяются не от выпитого алкоголя. Его пальцы крепко цепляются за парадный мундир, отшитый специально для этого приёма, соскальзывая и задевая перчатками металлические вставки. Если он так продолжит, то просто случайно оторвёт те несчастные пуговицы, на которых держится крепление для верхней части мундира у шеи.

А воздух в лёгких заканчивается. Николас задыхается; его искусно топят в чужих ощущениях по связи; делятся возникающими смутными образами из клубящихся теней; играют с его собственными умелыми выученными движениями.

Тяжело дышат прямо на ухо, заставляя замереть на месте и вслушиваться.

— Тебе идут убранные волосы.

Голос Айдена тихий, чуть севший и хрипловатый от выпитого на приёме алкоголя. Его слова похожи больше на обычный шепот, на то, что можно сказать между делом, когда не хочется нарушать повисшую тишину. Но они проникают глубоко внутрь черепной коробки, давят на затылок и звучат громче собственного учащенного сердцебиения.

Айден молчаливый любовник. Податливый и тихий, сдержанный и осторожный.

Николас кожей чувствует его улыбку, нежную и игривую. Ощущает по связи, как Айдену нравится это говорить, как он смакует каждое новое слово, не взвешивая их, просто сразу озвучивая. Как ему нравится осыпать Николаса такими редкими комплиментами, сказанными не как факт, а как глубокое проявление его чувств. Тех самых, которыми он проталкивается сквозь связь и чувства самого Николаса.

— И мне, кажется, тоже. Ты смотрел на меня весь вечер.

Во рту безумно сухо. Словно кто-то высушил всю слюну и сверху прошёлся горячим полотенцем. Николас слышит, как зубы задевают его серьги, чувствует, как губы скользят по мочке вниз, на шею.

— На тебя невозможно не смотреть, — голос Николаса дрожит, выдавая его с головой, если бы Айден и так не знал бы всего, так основательно проехавшись по связи. Дрожит и сам Николас, стягивая перчатки, чтобы почувствовать кожу кожей.

Айден что-то мычит нечленораздельное, прокладывая медленную дорожку поцелуев по шее к кадыку, заставляя Николаса запрокинуть голову и откинуться на стену целиком. Эти поцелуи ощущаются везде и сразу, снаружи и внутри, расходятся горящими пятнами по коже, не оставляя видимых следов. Но дальше Айден не заходит, просто прижимая его к стене собственной спальни и осыпая ласками, едва они переступили порог. Сминает его бёдра и шумно выдыхает, пока собирается с мыслями.

Николас подозревает, что в алкоголе, привезенном иностранным послом, было что-то ещё. Не такая уж у Айдена низкая толерантность к спиртному, чтобы от пары бокалов его самоконтроль посыпался, как карточный домик, они и раньше пили вместе. Но чтобы накрывало вот так, до приглушенных смешков и откровений — такое Николас видит впервые. Жаловаться правда не смеет.

— Не думай, — обрывает его Айден, хватая за подбородок аккуратно, но жёстко, опуская голову Николаса обратно к себе и заглядывая ему в глаза. Чуть затуманенные накрывающим возбуждением, своим и чужим, блестящие от алкоголя и какой-то задуманной шалости.

Слышать такое от Айдена тоже самое, что услышать от Дэвиана нецензурную брань. То есть, невозможно. Николас чувствует, как земля уходит из-под ног на самом деле: Айден просто поднимает его за бёдра, заставляя тут же схватиться за его шею и прижаться, чтобы не упасть. Но Айден и без этого не дал бы ему скатиться вниз.

— Весь вечер хотел это сделать, — признаётся он тихо, медленно, по-настоящему лениво скользя языком по шее, зубами прихватывая в спешке расстегнутый ворот и отодвигая его в сторону. Морщится, но продолжает. — Горько.

— Там... Парфюм, — сбивчиво отвечает Николас, пытаясь поднять его голову, но Айден упирается, зубами вцепляясь в кожу. Николас несдержанно стонет и закусывает губу. — Конечно горько.

— Я не говорил, что мне не нравится.

Беспорядочные поцелуи и укусы больно давят на натянувшуюся ткань брюк. Спорить — бесполезно. Вырываться — тоже, но Николас и не пытается. Сам жадно тянется за ласками и желанным трением, зарываясь пальцами в короткие пряди на затылке и проводя ногтями по затылку, заставляя Айдена удовлетворенно замычать.

Стена холодная и шершавая, мешается. Айдену тоже неудобно, но отвлекаться и идти до кровати далеко. Непозволительная роскошь для тех, кто весь вечер пожирал друг друга глазами. Они оба это понимают и игнорируют все неудобства. Но...

Масла всё равно там.

Наигравшись, Айден опускает Николаса обратно на пол, и тихо смеётся, когда тот не может перестать его целовать, путаясь в одежде и пытаясь довести их до кровати. Самый прелестный на свете звук, которым Николас хотел бы восхититься, послушать ещё, если бы не сбитое дыхание и нарастающее давление. Если бы Айден не отвлекал его внимание своим голосом.

— Хочу взять тебя, — доверчивый шепот звучит как звон колоколов в самый мирный день. Оглушающе громко и будоражуще и без того взволнованное естество.

Николас не может ему отказать. Никогда не мог. Не может сопротивляться невесомым поцелуям, которыми покрывают его тело, не может ослушаться мягкой просьбы. Он знает, что может сказать «нет». Знает, что Айден его услышит и не будет настаивать. Даст необходимое пространство и, если нужно, просто останется в стороне.

Но Николас не хочет пользоваться этим правом сейчас. Не тогда, когда дыхание давно сбилось, а Айден смотрит на него в ожидании ответа, не спеша покрывая осторожными укусами колено. Голодно, словно Николас последняя оставшаяся еда во всём мире. Этот взгляд можно назвать взглядом принца, знающего, что всё что есть перед ним — его. Но вслух Николас этого никогда не скажет.

Вслепую находит небольшой бутылёк с маслом под подушками и кидает его Айдену. Пойманное стекло стучит об кольца, которые Айден не успел снять.

— Побыстрее.

Не только ты ждал весь этот идиотский приём.

Айден считывает это в его глазах, Николас это знает. Чувствует по дрожащей связи. И с наслаждением откидывается назад, давая себе утонуть в бесконечно тёмном взгляде карих глаз, нависающих сверху.

Если и есть что-то на свете более возбуждающее, чем Айден сам по себе, так это его язык. Приноровившийся и выучивший те места, в которых приятнее всего. Собирающий влагу и пот, давящий на самые нежные и чувствительные участки кожи. Ни черта это не гигиенично, но, Бездна, как же приятно.

Масло неприятно липнет к коже, но это мелочи, на которые со временем они оба перестали обращать внимание, уделяя его другим, более важным вещам. И если Николасу достаточно отвлечься на ласки и увлечь в них Айдена бессмысленными комплиментами, то, обычно, Айден отвлекает его беспорядочными поцелуями и прикосновениями. Обычно.

Николас вздрагивает всем телом, когда слышит его голос, тихий и вкрадчивый.

— Ты очень узкий.

Дышать становится практически нереально. Николас хватается пальцами за подушки, выкручивает наволочки и кусает губы, задевая металлические колечки с характерным стуком. Айден сведёт его в могилу. Просто уничтожит изнутри своим пожаром, выжжет в нём всё человеческое, оставив после себя пепелище из страсти и дикой похоти.

Эту сторону Айдена Николас знает хорошо. Достаточно хорошо, чтобы таять на его пальцах с сбивчивыми мольбами ускориться. Задыхаться в своих же стонах и путаться в словах.

— Помнишь, ты меня спрашивал, — Айден закидывает его ногу себе на поясницу и вводит пальцы глубже, сгибая их. Николас заставляет себя замереть, чтобы шорох ткани не мешал слушать. Дрожит всем телом, но останавливает взгляд на Айдене, на его лице и спокойной улыбке. — Спрашивал, что мне нравится.

Николас осторожно кивает. Слова не идут.

— Мне нравится смотреть на тебя.

Николас по связи чувствует искренность этих слов. Жмурится, запрокидывает голову и вяло отмахивается от Айдена ладонью. Хочется кончить, но прикасаться к себе кажется унижением их обоих. Айден прекрасно справится с этим маленьким желанием сам.

Его распирает изнутри не от пальцев, а от того, сколько Айден передаёт по связи. Показательная магия на приёме дала свои плоды, большие и красочные. Их сок стекает по бёдрам Николаса и собирается в уголках глаз. Айден делает то, что хотел — берёт его. Пальцами. Медленно и методично, разваливая его на куски и распластывая по кровати. Заставляя метаться между реальностью и эфемерностью чужих ощущений.

Николас теряется в касаниях, давится слюной и стискивает зубы, чтобы не кричать. Гиперстимуляция всегда ощущается как худшее наказание с лучшей наградой. И Айдену нравится его доводить. Нравится кусать за губы, собственноручно забирая все стоны себе, только себе. Маленькое эгоистичное желание обладать, которому Николас потакает, послушно приоткрывая рот, пока мышцы бёдер сводит истомой.

— Но больше всего мне нравится твоё лицо, — бормочет Айден между поцелуями, скользя пальцами по члену и выбивая заветные вскрики, которые он ловит и приглушает собой же.

— Мне оно тоже нравится, — загнанно улыбается Николас, слегка прищуриваясь.

— Особенно, — Айден сдавливает пальцами головку и коленом удерживает взметнувшегося Николаса на месте, — когда ты кончаешь. Поставлю зеркало и покажу тебе как-нибудь.

Этого достаточно. Всего этого уже достаточно, чтобы Николас зашёлся в оргазме, но Айден пережимает основание члена, не давая отпустить себя. Николас стонет в досаде, чувствуя, как кровь приливает к щекам и шее. Зеркало. Айден станет его погибелью. Настоящей гильотиной.

— Пожалуйста, — едва слышно шепчет Николас, соскальзывая пальцами с его плеч на рёбра. Айден вздрагивает, его пульс учащается, а дыхание сбивается. — Айдз, пожалуйста.

Работает безотказно.

Николаса по связи захлёстывает та буря эмоций, которые проносятся в голове Айдена, стоит ему только попросить. Накрывает его с головой вместе с неосторожным движением, запечатывающим любые звуки только между ними. Тело сдаётся в ту же секунду, стоит Айден ослабить хватку, и Николас следом за ним. Мелко трясётся и кусает Айдена за плечо. Проводит языком по месту укуса и втягивает кожу, оставляя небольшое красное пятно.

— Люблю тебя.

Точка невозврата. Николас тихо всхлипывает, опрокидывая Айдена на себя. Он осторожно вытаскивает пальцы и вытирает запачканную руку испорченной простынёй. Сцеловывает выступившие слёзы и подрагивающий кадык.

Но Николас знает, что это только начало. Одних пальцев изглодавшему мало. Непозволительно мало. Поэтому он растягивает губы в довольной улыбке и меняет их местами, забираясь сверху.

Ночь будет длинной.