день 2: BDSM

Наследный принц целой Мархарийской империи сейчас представлял ужасную картину, разбитую и уничтоженную своим же создателем. Жалкую, как подумали бы, но не посмели бы сказать в лицо. Кожа на щеках раскраснелась, потеряв всю свою благородную бледность, пот собрался в висках, неровными дорожками повторяя линию челюсти, а глаза... Глаз видно не было, но под повязкой наверняка была непроглядная бездна из расширившихся зрачков. Это не лицо властных Равенскортов, суровых и беспощадных, это лицо загнанного мученика, такое никого не напугает и не внушит благоговения.

Но это было самое настоящее произведение искусства в обличие человека, и назвать его «ужасным», у Николаса никогда в жизни не повернулся бы язык.

Айден сдержанно поджимает губы, не давая судорожным вздохам срываться из глубин его тяжелого вздымающейся груди. Это противоречит их установленному правилу «не сдерживаться», но Николас даёт Айдену такую поблажку. Во всё нужно входить постепенно, торопиться некуда, а излишнее давление пусть и не сломает, но только всё усложнит. Ведь груз ответственности и контроля Айден отдаёт крайне, крайне редко. Николас не имеет права упускать даже крохотных возможностей его расслабить.

Но Айден одёргивает сам себя, оставляя свои искусанные губы. Николас видит, практически физически ощущает, как он заставляет свою голову снова работать, и отвлекает его поцелуем. Весь прогресс рушится под одним неосторожным действием, и этого нельзя допускать. Влажный и мягкий, язык помогает исправить короткую оплошность. Едва напрягшиеся плечи снова расслабляются и опускаются, насколько это возможно из-за привязанных к изголовью запястий.

Кожа вокруг атласной ленты наверняка натёрлась и потом останутся следы, которые Айден прикроет рубашкой и плотной тканью пиджака. Но, кажется, Айден этого не замечает, поглощенный процессом, а если и заметил, то молчит. Николас даёт ему несколько мучительно долгих мгновений без ощущения собственных пальцев и тяжести на чужой коже, чтобы оценить ещё раз то, к чему они пришли.

Едва тронутый член истекает влагой на живот, мелкая дрожь гуляет мурашками по чужим рукам, на истерзанной коже груди и по ключицам начинают виднеться тёмные пятна, любезно оставленные губами Николаса в опасной близости от краёв предполагаемой одежды. Никаких низких и открытых воротов в ближайшее время. Айден уже достаточно расслаблен, но всё ещё недостаточно, чтобы безоговорочно слушаться всего, что услышит. Природная стойкость и гордость наследного принца, собственная закрытость и тщательно скрываемая уязвимость.

Айден выставляется напоказ, вытаскивает из себя тихие стоны, даёт разобрать себя на кусочки, разбить и склеить заново, в новый холст, новый складно работающий механизм. Наверняка хочет свести ноги, но этому мешает сидящий на его бёдрах Николас. Такой же оголенный и доверивший своё тело зрителю, который его не видит. Но стоит повязке сползти, как вся их игра, выстроенная на слепом повиновении и доверии, полетит к Бездне. Если Айден был расслаблен до сладкой истомы, то Николас был взвинчен до предела.

Он ведёт пальцами по дёргающемуся кадыку, собирает скопившуюся в уголках губ слюну, размазывая её между подушечками, и поворачивает голову Айдена на себя.

— Не отворачивайся.

Айден мог бы возмутиться, огрызнуться, напомнить, что он его даже не видит, прервать унизительно движение, но он ничего из этого не делает. Послушно замирает на подушке, оставаясь повёрнутым к Николасу. Его лицо — смесь усталости и возбуждения. И уже Николасу хочется сдёрнуть эту глупую ленту, посмотреть в его глаза, уловить каждый взгляд и задержать его на себе. Но нельзя. Это тут же даст Айдену возможность глазами изучать и неосознанно анализировать, уничтожив все их совместные старания, как пожар.

Николасу очень интересно, что же Айден испытывает прямо сейчас, но они специально не обновляли связь, чтобы случайно не дать магии друг друга испортить процесс. Это было разумным решением, но всё равно хотелось залезть внутрь, ощутить на себе всё то, что Айден проходит сейчас. Убедиться не глазами, а той, незримой внутренней частью себя, что Айдену хорошо. Что он достаточно наслаждается, а не по привычке реагирует на прикосновения в самых нежных и проверенных местах.

Что он чувствует сейчас, разбитый долгой прелюдией, без возможности смотреть Николасу в глаза, привязанный и обездвиженный?

Николас спросит об этом позже. Если у Айдена останутся силы на разговоры.

Потому что стоит провести пальцами по члену, как Айден тут же запрокидывает голову, пряча лицо и приглушая стоны в сползающей наволочке. Николас перехватывает его за затылок и тянет на себя, локтём отодвигая подушки в сторону. Айден больше не кусает губы, но сводит брови так, словно ему больно. Но это искусная ложь, обманчивая маска, об которую Николас однажды порезался, едва не испортив им первый секс.

Это совсем не боль. Это вырвавшееся из клетки самоконтроля желание, самое чистое и яркое, как настоящее пламя.

Не имея возможности кусать себя, Айден кусает губы Николаса, мечется под его руками и ласками, дёргаясь и выворачиваясь из ленты. Скользит ногами по влажной простыни и задевает Николаса, придавившего его к постели. Неосознанно. Но этого достаточно, чтобы Николас сжал головку пальцами, заставляя его задыхаться собственными стонами. Совсем недолго. Этого короткого выученного движения хватило, чтобы довести Айдена до края.

Он поднимается с его бёдер, откатываясь на измятую постель, и видит, как Айден пытается отдышаться. Медленно хмурится. Красиво сводит брови, едва заметно морщится, но не спрашивает словами, только всем своим видом.

— Перевернись.

Не просьба, практически прямой приказ, который Айден выполняет. С ленивой грацией приподнимается на подрагивающих руках, заставляя ленту проскользить за ним по одной из балок вниз, и выгибается, понимая, что будет дальше. Он двигается как настоящая чёрная кошка, неторопливо и размеренно, заставляя смотреть только на его спину и перекатывающиеся под кожей мышцы, если бы взгляд Николаса и без того не был прикован только к тому, как Айден опускает голову вниз.

Самая уязвимая поза. Самая унизительная. Самая подходящая.

Николас оставляет медленный поцелуй на позвонках в основании шеи, тут же получая ответную реакцию в заветном вздохе. Самое чувствительное место, которое он сегодня ещё не трогал и собирается это исправить прямо сейчас.

Какие бы тренировки не проходил Айден, как бы часто они не занимались сексом, его руки всё равно дрожат, а колени разъезжаются по постели. Именно поэтому Николас рядом. Удерживает за бедро и не даёт упасть, ласково покусывая за загривок и оставляя аккуратные поцелуи по шее. Упивается стонами, срывающимися с приоткрытых губ, двигаясь быстро и неосторожно. Звуков шлепков кожи о кожу достаточно, трения головки о простыни и давления внутри достаточно, чтобы Айден начал задыхаться. Путаться пальцами в ленте, тихо скулить и сжиматься настолько, чтобы становилось тяжело уже Николасу.

Стоит Айдену предупреждающе дёрнуться и выгнуться, как Николас расценивает это как конец их практики. Отпускает его бедро, чтобы дрожащей рукой запутаться в узле и спешно стянуть повязку с чужих глаз. Айден дрожит, едва дышит, но поворачивается к Николасу.

Этого взгляда, голодного и отчаянного, жадного и требовательного, хватает, чтобы закончить прямо на месте. Николас смазано целует уголок губ, соскальзывая на щёку и прикусывая её, игнорируя образовавшийся под ними бардак. В голове настоящий хаос из рассеянных мыслей и ленивых поцелуев.

Айден, обмякший и полусонный, лениво покачивает связанными запястьями.

— Развяжи.

Теперь очередь Николаса беспрекословно слушаться.