дельта [1]

В Северную Дакоту пришла осень. Ночи здесь с каждым днём становились всё холоднее, а ветер — кусачее. Ким забрала последнюю зарплату в магазинчике Бенни, с которым познакомилась ещё в Вайоминге.

Проработав столько лет шерифом, общаться и находить общий язык с людьми, особенно с простым рабочим народом, для неё было естественно. Она помогла Бенни починить подвеску, которая беспокоила его с самого Солт-Лейк-Сити. Они разговорились, выяснилось, что Ким находится в постоянном поиске денег и пристанища. И вот она уже стоит за прилавком на окраине Уотфорд-Сити и пытается понять, скрипят ли у клиента шарниры или шаровые опоры.

Она пробыла в Дакоте почти четыре месяца. Это была самая долгая её стоянка. И хотя Ким нравилось работать на Бенни здесь, на севере страны, теперь пришло время собирать шмотки и ехать в Вашингтон, чтобы наконец встретиться с мужем.

После того как отец умер, всё… переменилось. Она чувствовала, что Майкл винит её. И сама себя не винить она не могла. Она винила Джоша за то, что он втянул всю их семью в это. Винила Майкла за секреты. Винила мать за то, что та сломалась и сломала отца. Винила ФБР и Морриса за то, что они вырвали их с Майклом из Аризоны. Винила Дельту за то, что она разрушила их маленький рай. Но всё это, конечно, было ничтожно на фоне её собственной вины. Как бы она ни пыталась реанимировать труп своей семьи, в конце концов это было бесполезно: она сама и была убийцей.

В отличие от своего предыдущего путешествия, Ким обещала регулярно поддерживать связь с Майклом. Они созванивались почти каждую неделю, и раз в несколько месяцев она приезжала в Вашингтон, когда Майклу казалось, что он может провести с ней хотя бы пару дней, что обычно оказывалось неправдой. Все эти усилия… но звонки их становились всё холоднее, всё протокольнее. В их редкие встречи бывало так, что они даже не спали в одной постели, не то чтобы что-то большее.

Вечером Ким распрощалась с Бенни и его молодой хорошенькой женой. Некогда Ким считалась красавицей — и сама про себя она тоже так думала, — но её теперь уже коротких волос коснулась седина, а по лицу поползли морщины, не соответствующие женщине тридцати восьми лет. После смерти отца она сильно похудела и долгое время выглядела почти болезненно, хотя за последние пару лет набрала хоть какую-то мышечную массу. В общем, в своём поношенном кархарте она хорошо вписывалась в компанию мужиков, окопавшихся среди запчастей по локоть в моторном масле, но чувствовала себя абсолютно неуместно рядом с такими людьми, как жена Бенни.

Одной рукой та держала мужа под локоть, а вторую держала на своём беременном животе. При прощании на губах её покоилась мягкая улыбка, на удивление абсолютно искренняя. Взгляд Ким так или иначе постоянно возвращался к её животу, и один его вид заставлял голос у неё в голове кричать о том, чтобы она бежала так далеко и так быстро, как только могла.

Ким едва справляется с социальными формальностями и сердечными прощаниями, а получив деньги и отказавшись от приглашения на ужин, она сматывается. Ноги привычно ведут в бар неподалёку, где на парковке стоит её додж. Напиться и завалиться спать в машину, где она будет видеть кошмары — умоляющие глаза Эмануэля Сантаны и костлявые, дрожащие пальцы отца, едва сжимающие её собственные в последний раз — было её стандартной рутиной.

Сегодня она не пьёт. Завтра утром садиться за руль и катить до самого Вашингтона. Она съедает глазунью с беконом на ужин, оставляя бармену дополнительные чаевые за все те хлопоты, которые она ему принесла за последние четыре месяца.

Ветер за окном воет в эту ночь особенно сурово. Завсегдатаи уже разбежались из бара, завтра работягам снова на смену. Ким покидает бар одна из последних и, закутавшись поплотнее, ползёт к телефонной будке. Закидывает четвертак и набирает знакомый номер. Гудок, один, второй… На том конце провода никто не ответил. В такие ночи, как сегодня, когда сожаления и вина сдавливали горло, ей особенно хотелось услышать его голос.

Но Майкл не взял трубку.

Ещё было совсем не поздно. Скорее всего, он всё ещё сбивается с ног по своим фбровским делам, от которых у него непрекращающиеся мигрени. Или же они пошли выпить с Чарли. Или же он опять ушёл заниматься делами, о которых никому и ничего не рассказывал, исчезая на пол ночи, а потом делая вид, что ничего не произошло. Или же он наконец проводит время с той, кто заслуживает получить его любовь и заботу.

После трёх звонков без ответа Ким наконец вешает трубку. Она не злится, не расстраивается. Как она может? Если он захочет унизить, раздавить её, бросить в одиночестве, то он может. Он имеет на это полное право.

Она идёт к машине и думает лишь о том, как мама постоянно повторяла: «Доверяй Господу от всего сердца твоего и не полагайся на собственный разум». Как она хотела, как пыталась это сделать.

В такие ночи, когда ветер хлестал по щекам, всё её путешествие казалось особенно бессмысленным. Дельта молчала, а она сама так и не смогла ничего раскопать ни про группу, ни про то, что произошло с Сантаной. Её семья покинула её, а брак держался только лишь на наивных клятвах юности и порядочности Майкла. Что она вообще делала?

Ким села в машину и сразу же включила печку, после чего потянулась к бардачку. Там у неё лежали две самые важные для неё вещи, готовые для того, чтобы она могла их схватить и бежать при необходимости. Она открыла бардачок, но рука не взялась по обыкновению за потрёпанную мамину библию.

Ким обхватила пальцами холодное дуло «беретты». На мгновение в её пустой башке промелькнула мысль о том, как, должно быть, правильно ощущается тяжесть этого дула на языке. Возможно ли вновь почувствовать тот же покой и безопасность, что ожидали её на папиных руках после длинного дня в школе?

«Даже на том свете я уже больше никогда не смогу увидеть его».

Руки задрожали, а костяшки побелели от того, с какой силой она сжала пистолет. Ким почувствовала фантомный металлический вкус во рту.

В этот момент на улице всё взвыло. Ким дёрнулась, выдернутая из своего транса. Вой раздался снова, и она взяла пистолет на изготовку.

Это был не ветер. Это было животное.

Образ хищной улыбки сразу всплыл в воображении Ким, и, несмотря на дрожь в руках, она выскочила из машины. С неба сыпался первый мелкий снежок, который сносило порывами ветра. Тени впереди зашевелились, и Ким выставила пистолет перед собой и взвела курок.

Тень становилась всё чётче, приближаясь. Ким резко втянула воздух лёгкими, а сердце её сжалось, когда она чётко увидела животное.

«Это он, наконец пришёл за мной», — судорожно подумала она прежде, чем осознать.

Это была всего лишь собака. Овчарка. Лохматая, грязная, худющая и припорошенная снегом овчарка. Голодная и замёрзшая. Подойдя ближе, она завыла и начала слёзно скулить, выпрашивая еду.

Ким со страдальческим стоном выдохнула и опустила пистолет.

— Сволочь, ты меня напугал до усрачки! — закричала она на собаку, но та лишь подошла ближе, продолжая скулить.

«Доверяй Господу от всего сердца твоего и не полагайся на собственный разум».

Ким снова вздохнула и открыла заднюю дверь «Доджа». Неглупая собака, не дожидаясь приглашения, сразу запрыгнула в салон.

«Похоже, что сегодня он не хочет прибирать мою душу», — подумала Ким, залезая в машину и вспоминая, осталась ли у неё ещё одна пачка вяленого мяса.