далеко
— привет, уён.
навязчивый запах сырости окружал и вязко лип к телу, заставляя поморщиться и шмыгнуть лишний раз. серые стены лишь сильнее навевали тоску и горечь, а за стеклом, отгораживающим заключенных от их «гостей», ощущалась безграничная ненависть к этому миру. ненависть к несправедливости, к высшим слоям общества, возможно, малая ненависть к самим себе тоже проскальзывала, но она терялась на фоне озлобленности на весь свет.
— как ты? я купил новый том твоей любимой манги и приготовил побольше еды в этот раз. охранник должен передать.
уён выглядел разбитым. красные от нескончаемых слёз глаза, запёкшаяся кровь в уголке губ, разбитые костяшки, былые вьющиеся локоны сменила короткая стрижка, с чем сан никак не мог свыкнуться. он любил, когда его пальцы терялись в осветленных волосах во время поцелуя, но теперь он даже коснуться уёна не может.
— мне так не нравится безразличие в твоих глазах, уёни. будто ты вовсе и не ждал моего прихода.
— не ждал. я ведь сказал тебе: больше не приходить.
подобные фразы уёна ранили, а сану ничего не оставалось, он латал все раны, сам ставил швы, сам обрабатывал, сам залечивал всего себя. и сейчас так же.
— подобные слова от тебя, как в сердце гвоздь.
— твоя любовь ко мне - тоже как в сердце гвоздь, сан. прошу, не приходи больше, живи своей жизнью. тебе незачем ждать меня эти шесть лет.
— хоть самому себе не ври, уён. ты так говоришь, но сам же обижаешься, когда я прихожу раз в две недели, а не каждую, как обещал.
— как обещал…
повторяет уён чуть тише, словно надеется, что стекло между ними поглотит эту фразу, полностью пропитавшую всю тяжесть и боль любви уёна к сану.
— сан, знаешь? были бы мы где-то далеко, где всё легко, может, и сложилось бы всё по-другому. может, я не влез бы во всё это наркотическое месиво. может, меня не подставили бы и мне не пришлось бы отсиживать срок за других. может, я дальше любил бы тебя и радовался бы твоим нешироким, но таким значимым жестам. но сейчас мы здесь, в комнате свиданий, и наше время почти закончилось.
— что ты имеешь ввиду, уён? я буквально у твоих ног, но ощущаю только то, как я теряю след к твоему сердцу. ты о моих чувствах хоть раз думал?
режущий слух скрип стула граничил с отчаянным криком, зарождающимся в сердце сана. ножки стула оставили полосы на замызганном линолеуме такие же длинные и глубокие, как слова уёна — на изувеченном сердце, что так пылко билось и любило лишь его.
— хоть в последний раз взгляни на меня так, как смотрел раньше.
и уён смотрит. позволяет так глубоко зарытым чувствам пробиться наружу, разжигая на пепелище их любви новые чувства. глаза вновь искрятся, как в их первую встречу, а губы тянутся в улыбке, пронизанной нежностью и искренностью чувств к сану, затмевая покалывающую боль в уголке пухлых губ после очередной драки.
— спасибо тебе. я рад, правда рад, что мне довелось узнать, что такое любовь. узнать именно твою любовь, сан. будь счастлив.
слова уёна остаются без ответа. слёзы льются дождём по острым чертам, а истошный крик застревает где-то в горле сана, не давая выдавить из себя хоть одно слово напоследок.
сан покидает здание тюрьмы, обещает себе, что больше не придёт, что больше не побеспокоит уёна, но будет ждать его. всегда.
уён возвращается в камеру и только там позволяет чувствам взять вверх. солёные слёзы обжигают ссадины, а горло режет неистовый крик. он кричит за них обоих, обнимая новый том его любимой манги, купленной его любимым человеком, и давится пуноппаном, стараясь навсегда запомнить вкус лакомства, приготовленного его любимым и самым дорогим в этой жизни человеком. навсегда.
