да здравствует король
эмяПонадобилось ещё немного времени, чтобы осознать.
Он старался придумать ещё что-то, хоть одно предложение, одно слово — просто не оставлять всё так, но курсор мигал на прежнем месте. Его история и правда закончилась в то мгновение, когда Артур навсегда закрыл глаза.
Король был мертв.
Последние слова, на которые он неотрывно смотрел, отдавались пронзительной болью в голове, но слёзы давно высохли. Мерлин несколько раз моргнул и помотал головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, потом потянулся к телефону.
«Сегодня».
Он не погасил экран, дождавшись, когда уже спустя мгновение сообщение будет прочитано. Гвейн не был хронически онлайн, но Мерлину отвечал быстро — так и сейчас.
«мои поздравления!! я угощаю»
Стиснувшая тело странная неподвижность отступила, и Мерлин задышал глубже и спокойнее. Ему каждый раз было страшно не получить ответ; словно боялся, что от тоски выдумал всё это, и никакого Гвейна не было.
Но он был, он жил, он отвечал ему — и вечером они встретятся снова, чтобы отпраздновать завершение книги. Гвейн, конечно, потребует зачитать последнюю главу вслух, но для того Мерлин и условился выпить не дома, а в пабе: чтобы можно было отказать ему. Для того, чтобы примириться с произошедшим столько веков назад, ему всё ещё требовалось время, и сегодня он был не готов.
Наверное, стоило бы отправить главу редактору, но Мерлин, стоя у окна и издалека глядя на горящий экран ноутбука, так и не смог себя заставить. Легкое мановение руки — крышка опустилась будто сама собой. Такие небольшие хитрости были почти единственным, на что годилась теперь его магия.
Ему так не хотелось оставаться наедине с завершенной книгой, что он решил выйти пораньше и добраться до паба пешком. Он уже не помнил, когда последний раз был на прогулке, да даже просто на улице бывал не так часто — если бы не навещавший его Гвейн, Мерлин бы забыл звук собственного голоса.
Оказывается, первый снегопад успел плотно укутать тротуар. Тонкая подошва осенних ботинок чуть скользила, и Мерлину пришлось сбавить шаг, чтобы не потерять равновесие. Снег напоминал о заснеженном Ишмире, немного — о бледном лице Артура; от этих мыслей было холоднее, чем от ветра. Мерлину пришлось натянуть теплый красный шарф почти до самого носа, чтобы спрятаться от мороза.
Когда он, обойдя все соседние кварталы, подошел к пабу, пальцы уже совсем окоченели. Он тщетно пыталась разблокировать телефон, но тот совсем не хотел принимать его за живого человека.
— Эмрис!
— Привет, — Мерлин с облегчением спрятал бесполезный телефон и помахал рукой.
Привычное имя осталось в прошлом, в стране мифов и во времена магии. От той жизни ему остался только Гвейн с его широкой солнечной улыбкой, но и это немало. Даже без общих воспоминаний Гвейн умудрялся ощущаться домом.
— Ты в порядке?
— Мне явно лучше, чем нашему королю, — улыбнулся Мерлин.
Конечно, Гвейн слышал горечь в его словах — не мог не слышать, — но подыграл и рассмеялся. Приобняв за плечи, он утянул Мерлина в полутьму бара, где пока было не так уж много народу — и их обычное место у стойки, где они сидели ещё со времён общей комнаты в общежитии, было свободно. Они заказали что-то простое.
— Рад за тебя. Нет, правда, — Гвейн одним движением опрокинул шот в горло и вальяжно облокотился на стойку, подперев голову кулаком. — Эта книга тебе сложно далась. Она хорошая, и я это говорю не как твой лучший друг. Хотя, не спорю, мне приятно, что ты добавил туда меня.
— О, это меньшее, что я мог для тебя сделать после того, как ты отвоевал мне ту пару процентов от оценки из-за некорректного задания.
— Добрые времена, — вздохнул мечтательно Гвейн. — Сражаться бок о бок с друзьями за справедливость! Понимаю, почему в твоем романе я рыцарь. Адвокаты тоже своего рода рыцари.
О, если бы только он знал. Не роман — мемуары.
Они болтали обо всём и ни о чем. С Гвейном это было легко; он подхватывал тему, уловив интерес, и рассказывал одну из своих историй, если собеседнику хотелось помолчать. Сегодня был как раз один из таких дней. Мерлин поминал память своих друзей до беспамятства — лишь бы затопить жгучую боль в груди.
Потом они много говорили о книге. Мерлин думал, что это принесет ему боль, что ему не захочется этого; но почему-то слова лились потоком, так же бегло и правильно, как когда он начинал книгу. Начало было светлым, и он любил его. Гвейн помнил некоторые фразы и даже абзацы наизусть, но декларировал вполголоса, чтобы не слишком смущать друга. Мерлин и сам не заметил, как стал улыбаться — и не в последнюю очередь от разговора, а не только алкоголя, приятно согревшего тело и опустошившего голову от мыслей.
— Обязательно скажи мне, когда пришлют договор… я посмотрю. Черт, они совсем голову потеряли?
Мерлин обернулся и посмотрел туда же, куда был обращен взгляд его друга — на испуганную кудрявую девушку, зажатую между двумя неприятными парнями.
— По-моему, леди ясно выразилась, что вам лучше уйти, — повысил голос Гвейн и спрыгнул со стула.
— По-моему, это не твое дело, — рыкнули в ответ.
Пусть реакция от выпитого у Мерлина и была заторможенной, он видел, что Гвейн как обычно дождался, чтобы на него напали первым — его обычные правовые условности. Зато потом всё смешалось в одно неразборчивое месиво: кулаки, разбитые кружки, ощеренные осколками бутылки. К веселью присоединились другие посетители паба, не особенно заботясь о том, кто прав и кто виноват. Для своей кондиции Гвейн был ловким, может, даже слишком — вечно он трезвел от драки.
Даже если от Мерлина было мало толку в бою, он аккуратно спустился со своего стула и, держась за столешницу, приблизился к другу. И вовремя — ухитрился подносом защитить его голову от тяжелого стакана. Не успел Гвейн поблагодарить, как их снова втянули в драку, и Мерлин незамедлительно получил костяшкой в скулу.
Кажется, девушка успела выбежать и позвать на помощь, или кто-то вызвал полицию — Мерлин очнулся только, когда ему уже скрутили руки за спину. Иронично. Ему на роду написано считаться преступником. Даже если девушка и пыталась объяснить, что арестовывать надо не их, никто её и не слушал.
— Вообще-то, один из настоящих виновников успел улизнуть, — пробурчал Гвейн. — Доблестная полиция, как же.
Не обращая внимания на то, что полицейский надевал наручники на его запястья, Гвейн, прижатый щекой к столу, повернул голову и с улыбкой обратился к девушке.
— Прошу прощения за такую неловкую ситуацию, — галантно улыбнулся он. — Вы в порядке, миссис?
— Благодарю, всё хорошо. Надеюсь, сейчас всё прояснится, и… — смущенно улыбнулась девушка, заправив прядь за ухо. — Вот только мисс.
— Не может быть! — притворно ахнул Гвейн.
Больше Мерлин уже не слушал. Если бы ему давали по пенсу каждый раз, когда Гвейн пытался кого-то склеить этим приемом, он точно уже был бы на пару фунтов богаче.
Один из двух полицейских, крупнее, отвлёкся, пытаясь застегнуть наручники на широких запястьях какого-то драчуна. Воспользовавшись этим, настоящий преступник, притворявшийся, что смиренно ожидает ареста, рванул к выходу — а с другой стороны, пытаясь отрезать путь к отступлению, за ним погнался второй полицейский.
Мерлин наблюдал за происходившим со своего места, вполне смирившись со своей участью. И ослу было понятно, что незнакомцу не успеть, но Мерлина это не касалось. Он давным-давно дал себе обещание ни во что не вмешиваться. Гвейн и девушка в безопасности, остальное его не волновало.
Он только смотрел на незадачливого полицейского. Но с губ сорвалось полузабытое слово из древнего языка — и невидимая сила подкосила быстрые ноги беглеца, точно кто-то подставил ему подножку. Полицейский в мгновение навалился и ловко вывернул негодяю руку; обернулся к напарнику с такой победной улыбкой, будто не упустил другого.
— Перси, будь добр, этому браслеты потуже.
Артур говорил, что ни один человек не заслуживал его слез. Но ошибаются даже короли.
Он едва не расхохотался.
Он даже не знал, что его тянуло сделать в первую очередь — закричать, засмеяться, заплакать, ударить или просто крепко-крепко обнять; в голову ударило пьянящее чувство, от которого вдруг стало легко-легко. Мерлин был счастлив и немного зол. На себя или на Артура, он не знал. Не знал и того, откуда была эта злость — может, на то, сколько лет пропустил, или на самого себя.
Это чертово лицо, о котором он думал каждый день.
В отличие от Гвейна, Артур немного изменился. Волосы темнее, скулы острее, легкая горбинка на носу. Мерлин узнал бы его из тысяч и тысяч лиц, встреченных за эти столетия. Голубые глаза ничуть не изменились.
О, если это были пьяные грезы, он не хотел бы трезветь!.. Мерлин почти ничего не видел, слишком ошарашенный, чтобы трезво размышлять.
Всех арестованных поставили вдоль стены и попросили ждать, пока полицейские опрашивали девушку и бармена. Гвейн демонстративно уселся на полу, скрестив ноги, и Мерлину с его нетвердой походкой и легкой головой пришлось опуститься рядом.
— У нас будет пара вопросов, и мы вас отпустим, — судя по неприязненному взгляду, Артур-полицейский не спешил приносить им извинения. Зато Мерлин видел, что расстегивавший наручники Гвейну Перси что-то шепнул ему.
— У меня тоже к вам вопросы, — лучезарно улыбнулся Гвейн. — Давно полицейских учат быть ослами?
— Ещё пара таких слов, и я арестую тебя за оскорбление сотрудника полиции.
— Даже простое ругательство не является основанием для ареста, а я не вижу тут ни единого бранного слова, — охотно вставил свое небранное слово Гвейн. — Или вы считаете сравнение с ослами оскорблением?..
— Скорее наоборот. Ослов жалко, — тихо вздохнул Мерлин.
— Я всё слышу, — проворчал Артур.
— Ещё бы, — шепнул Мерлин погромче и жестом показал Гвейну длинные ослиные уши. Тот прыснул, не особо заботясь о том, чтобы прятать смех.
Раздраженно поморщившись, Артур отвернулся и принялся что-то записывать. Обиженный Гвейн, правда, так ничего им и не сказал, заявив, что будет говорить только в присутствии своего адвоката, — и не уточнив, что сам им и был. Мерлин поделился теми скупыми воспоминаниями, которые он смог отделить от общей гущи; сосредоточиться под внимательным — даже слишком внимательным — взглядом Артура было нелегко.
Ему вернули потерянный в драке шарф, и он охотно закутался в него, прежде чем выбраться из паба. Мерлин посмотрел на небо, безмолвно спрашивая себя, как теперь не потерять… его. Было бы ужасно глупо повторить эту ошибку. От уличного холода голова ничуть не стала кружиться меньше.
Мерлин неотрывно следил за входом в паб, почти не слушая болтавшего о чем-то Гвейна. Он ждал. И Артур вышел — подошел прямо к нему. Не глядя в глаза, он сунул визитку в руки Мерлину и буркнул:
— Оставь свой телефон.
Мерлин скептически приподнял бровь. От его взгляда Артур почти что стушевался, но быстро поправил себя:
— Номер телефона. Мне может понадобиться… для выяснения деталей.
Помедлив, Мерлин взял предложенную визитку («служба столичной полиции. Артур Джеймс» — кто бы сомневался!) и на оборотной стороне вывел свой телефон и имя. Снова — две стороны одной монеты.
Он сделал всё, чтобы руки не тряслись, когда он протягивал визитку обратно. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, прежде чем Артур её забрал.
— До встречи, Эмрис, — бросил на прощание он. Уходя прочь, Артур обернулся через плечо и впервые улыбнулся ему.
Зла и боли не осталось, словно они были льдом, которое вмиг растопило солнце. Мерлину пришлось только украдкой утереть глаза, пока не вернулся Гвейн.
— Веселое Рождество выдалось, — вздохнул тот, растирая замёрзшие руки. — Не жалеешь, что мы сюда пошли?
— Нет.
Пожалуй, Мерлин жалел только о том, что вряд ли услышит свое настоящее имя.
Но он готов к этой жертве.