Д у ш а

А5158.

Зверь.

Программа.

Машина.

Не человек.

Бездушный.

Как долго ещё будет продолжаться эта война? Сколько ещё должно умереть, чтобы все они осознали, как это глупо и бессмысленно? Сколько ему ещё придётся сражаться?.. Пускай даже порой и не с людьми. А с самим собой.

Каждый день признавать, что у тебя нету сердца, не так легко, как может показаться. Вечно носить маску безразличия и показательно плевать на чужие жизни, особенно, если эти жизни ты знал и видел своими глазами, постепенно становится слишком сложной задачей. “Я не могу так поступить…” — “Почему? Разве тебе есть до них какое-то дело?” — “... Нет. Конечно, никакого.”

Сказать, что у тебя есть чувства и что ты тоже можешь испытывать к живым существам сострадание, никак нельзя. Потому что у тебя нет и не должно быть души. Потому что ты лишь искусственная программа, созданная исключительно с одной целью: убивать. Потому что ты — не живое существо. Потому что ты…

— Чуя.

…

И лишь один человек почему-то верил в иное.

— Мне не больно.

— Ещё как больно.

В чужой квартире, на окраине города, где на улицах почти отсутствовали большие скопления светодиодных вывесок, в отличие от центра Йокогамы, было темно. Но видеть и не обязательно, чтобы чувствовать оголённой кожей спины настойчивость и неоспоримую уверенность во взгляде и голосе сидящего позади Дазая. Точно он знал лучше, насколько сильно может болеть. И знал это настолько хорошо, что пытался убедить в этом и Чую:

— Тебя подстрелили, ты потерял контроль над порчей и упал с крыши многоэтажки, — безжалостно перечислил Кицунэ. В его голосе искрилось плохо скрытое раздражение. — И ты всё ещё пытаешься мне втереть, что тебе не больно?

Точно скрежет когтей по стеклу.

— Напоминать было не обязательно, тупая ты скум... — не оборачиваясь, начал шипеть Чуя. Но тогда лис ещё раз щедро капнул обеззараживающего на его пулевое ранение, и все силы Накахары ушли на то, чтобы подавить болезненный стон, стискивая челюсти до скрипа.

— Не ври хотя бы себе, — спустя пару секунд тихо сказал Дазай.

Всё-таки сжалившись, он едва-ощутимо прикоснулся кончиками пальцев к ране Накахары, и жжение в том месте немного прошло, перекрытое магическим холодом. Напряжённые плечи Нэкомата невольно расслабились, опустились, и он пригнул уши.

— Спасибо, — на грани звука выдохнул Чуя.

Осаму молча принял благодарность, даже не пустив в ход свои тупые шуточки по типу “это что же, сама Исполнительная Программа меня благодарит?”, и просто продолжил осторожно обеззараживать рваную рану в районе правой лопатки Накахары.

— Пуля была не на вылет и ещё внутри, — как-то отчуждённо проконстатировал он. — Мне придётся её доставать.

Ненадолго повисла пауза.

— Так доставай. Тебе всё ещё нужно моё согласие? — Это не было огрызанием или возмущением. Лишь уточнение.

— Нет, просто… — Дазай хотел сказать что-то ещё, но вместо этого только разочарованно фыркнул: — Ты прав. Сейчас схожу за инструментами и обезболом.

“А разве он нужен?” — хотелось спросить вслед поднимающемуся с кровати лису, но слова так и остались на языке. Не оборачиваясь, Нэко услышал, как тот уходит вглубь мелкой квартирки, которая, как понял Чуя, была про запас, и о ней не знала ни Мафия, ни та конторка, в которой Дазай сейчас отшивался. Скорее всего, он бывал здесь не так часто, а Чуя оказался первым гостем. Как мило.

Накахара решил, что доставать пулю будет удобнее, если он не будет сидеть в напряжении, поэтому лёг на грудь настолько осторожно, насколько ему позволяло состояние. На самом деле, пуля охотников оказалась очень мелкой, если сравнивать с человеческим телом. Но для небольшого рыжего кота она могла стать слишком опасной даже при том, что инстинктивно Чуя её замедлил, из-за чего она не прошла насквозь и не раздробила никаких костей. А ведь могла задеть внутренние органы, не застрянь она в районе подостной мышцы.

На секунду Накахара задумался над тем, насколько его болевой порог действительно ненамеренно повысился в соответствии с мнением окружающих. С инородным объектом в плече он мог почти спокойно вести диалог и даже смирно сидеть на месте. Ну, конечно, после того, как Дазай обнулил порчу и привёл его в чувства уже здесь.

Положив голову щекой на подушку, Чуя очень медленно, чтобы не вызвать новую волну боли из простреленного плеча, вытянул руки поперёк туловища и принялся без особого интереса разглядывать вид из окна многоэтажки. По пыльному стеклу усиленно барабанил кислотный дождь, заглушая любой шум с улицы. Где-то вдалеке, на уровне окон, с гулом пролетел автомобиль, разрезая ночную тьму гадкими неоновыми фарами. Чуя недовольно сощурился от резкого света, но благодаря этой секундной вспышке заметил под подоконником разбросанные упаковки, неразобранные коробки с вещами, пару засохших цветков, которые неясно где нашёл этот бинтованный, и небольшую груду чего-то ещё, что в тени уже было слишком плохо видно. А Осаму, оказывается, за эти года так и не изменил своим привычкам.

Где-то в глубине коридора тихо щёлкнул выключатель, погашая свет. Бесшумно вернулся сам хозяин квартиры. Сначала он на пару секунд замер у края кровати, убеждаясь, что в его отсутствие Нэкомата не отключился, и осторожно сел рядом. Матрас под боком Чуи слегка прогнулся под весом Дазая, каких-то инструментов и прочих навороченных медицинских штуковин. Не желая видеть, чем в нём сейчас будут рыться, Накахара закрыл глаза.

Холодный стержень обезболивающего коснулся кожи рядом с огнестрельным ранением. Раздался щелчок. Шприц работал подобно автоматической ручке, которая неощутимо протыкает кожу на долю секунды — и этого уже будет достаточно. Забавно: Дазай настолько недолюбливал боль, что не хотел чувствовать её даже от укола обезболивающего, поэтому отрыл где-то такой. А сейчас тратил его на Чую. Тем временем вытянутая правая рука Накахары начала быстро неметь вместе с шеей и большей частью спины, кончики пальцев щекотно закололо. Прошло пару минут тишины, и где-то над ним наконец негромко лязгнул металл инструмента. Он что, серьёзно собирается работать в темноте? Чуя, конечно, знал, что и лисы не лишены ночного зрения, но чтоб настолько… И вообще, откуда у него набор по изъятию пуль?.. Или такой сильный и быстродействующий анальгетик?

Как бы то ни было, но вскоре Нэко понял, что Дазай уже сделал разрез. Максимально осторожно и неторопливо — точно он каждый день подобным занимается. Хирург недоделанный. Чуя услышал, как тот сдавленно выдохнул. Ноздри защекотало от металлического запаха собственной крови. Затем вновь звякнул металл — это Осаму сменил инструмент и наконец начал искать внутри Накахары сам инородный объект. С помощью пинцета, кажется. Ощущения были сильно притуплены, как будто ничего и не происходило, так что понять точно было тяжело. Лишь по коротким прикосновениям к не лишённым чувствительности частям спины Чуя мог понять, что Кицунэ всё ещё что-то делает. Но он так и не открыл глаз.

Было ощущение, что Дазай копался прямо в его сердце. Или душе. Если она, кончено, всё-таки существовала в этом доведённом до холодного автоматизма теле. Хоть Чуя ничего и не чувствовал, но какое-то странное тепло непривычно и мягко разливалось внутри. Но затем в груди что-то больно кольнуло. Должно быть, обезбол не до конца подействовал. Или… это была не совсем физическая боль.

В любом случае, думать под тем, что ему вколол Осаму, было сложновато. Дыхание постепенно замедлилось, ощущения окончательно притупились, а в ушах заиграл монотонный шум. Мысли, такие тягучие и ватные одновременно, заполнили голову сплошным комком так, что думать вообще не являлось возможным. Этот недо-ёкай точно вколол ему обычный анальгетик? Или причина была не в этом..? Однако на этом вопросе сознание улетело от Накахары.

Запястье ужасно саднит. Вздохнуть полной грудью мешают стальные тиски на шее. Хочется жалобно скулить от страха и боли. Слёзы невозможно сдерживать, но они так и застывают в больших напуганных карих глазах, когда над мальчиком склоняется лицо в белом.

— Тебе не положено плакать, — безэмоционально замечает оно.

— Но мне больно… — заикаясь от солёного кома в горле, шепчет мальчик, прижимая ушки к рыжей голове. Его тут же обрывают:

— Не ври. Ты машина, а у машин нет чувств. Они не испытывают боли. — Человек в халате холодно-белого цвета выпрямляются и, сверившись с данными на планшете, равнодушно оглядывает объект снизу вверх. Мальчика пробивает дрожью от этого бездушного взгляда. — И запомни. У тебя нет имени. Есть только номер: А5158.

А затем пытки продолжились. Точнее, тренировки, как их называли безликие взрослые в халатах. Его заставляли применять способность раз за разом: ещё, ещё и ещё… Он устал, ему было страшно, зябко и больно. Очень больно. А, может, на самом деле и не было…

Ему не в первый и далеко не в последний раз снились эти кошмары. Вот и этой ночью они не оставили его. Или это были всё-таки воспоминания… Он до сих пор не знал наверняка. Не знал, было ли всё это игрой его фантазии, дурацкой выдумкой под стать общественному мнению, или боль на запястье с выжженными чёрными цифрами когда-то была реальной.

Но в какой-то момент это прекратилось, точно мозг внезапно переключился, решив оставшуюся ночь не мучать хозяина. Так что до утра он уже спал без сновидений.

Очнулся Чуя относительно рано. За окном ещё шёл дождь, но уже не такой сильный и беспросветный. Больше было похоже на вечер, но часы на стене говорили, что сейчас определённо утро. Где-то на верхушках многоэтажек отражались редкие лучи солнца, выглядывающего из-за туч на горизонте. Некоторые отблески попадали и в комнату, тускло сверкая в стекающих каплях воды.

Чуя нехотя поднял тяжёлые веки и ещё какое-то время просто пытался прийти в себя, вспоминая, где он вообще находится и почему. Нэко лежал на груди под одеялом на незнакомой постели. К счастью, рядом с ним никого больше не оказалось. А быстрее вспомнить события прошедшей ночи Чуе помогла ноющая боль в спине. Точно. Его ранили.

В тот раз Накахара должен был вновь отвлечь охотников, что у него, на самом деле, и получилось, правда, не совсем так, как изначально планировалось. В ходе погони все строки кода считались, что заранее не предусмотрел Чуя, наивно полагаясь на свою скорость и быструю реакцию. Но да пусть всем будет известно, что чрезмерная самоуверенность — первая причина неудач. Уже изрядно выдохшийся Нэко был обязан немедленно остановиться, но ему в спину прилетела пуля, и… Всего на мгновение, на какую-то жалкую долю секунды, но от неожиданности порча инстинктивно возобновила своё действие. И Накахара потерял над ней контроль.

Он не знал, почему отрезанный им же кусок хвоста Осаму не сработал. Он не помнил, что произошло дальше, но, со слов Дазая, он впал в неистовство, начал крушить всё вокруг, а затем банально оступился. Падение с многоэтажки немного смягчилось, если так можно сказать, благодаря той же способности. Ведь помимо пулевого ранения сейчас всё тело Чуи ломило от ссадин и синяков. Наверняка огромных. А потом, пока охотники не успели добраться до него, Осаму принёс его сюда. Интересно, как ему удалось так быстро скрыться от своих же…

Болезненно скривившись, Нэко осторожно провёл по своему боку левой рукой, которая не онемела в отличие от правой, и обнаружил, что его грудь и правое плечо были плотно и умело перебинтованы. Значит, Дазай всё-таки достал пулю? Чуя огляделся в поисках лиса и быстро обнаружил его в каком-то подобии кресла рядом с кроватью. Откинувшись на спинку, Кицунэ полулежал, повернувшись к нему лицом, и, вроде как, спал. И спал он достаточно беспокойно, что не мог не заметить Чуя: его лицо подрагивало в напряжении, хвосты время от времени дёргались, большие уши были прижаты. Он чуть ли не скулил во сне.

Кошмар, что ли, снился? Недоумевая, Накахара попытался подняться, однако тут же свалился обратно с тихим шорохом из-за прострелившей плечо боли. И от этого призрачного звука крупные уши лиса рядом дёрнулись. Жаль. Поглазеть на спящего Кицунэ не удастся. Уже не пытаясь быть бесшумным, Накахара испустил тяжкий вздох разочарования, обессиленно глядя на проснувшегося Дазая. В ещё немного мутном после сна взгляде Кицунэ читался удивлённый вопрос: “Уже очнулся?”.

— Видимо, тебе придётся какое-то время побыть в бинтах со мной напару. Будем мумиями вместе.

Странно. На вид Дазай не кажется тем, в ком безостановочно циркулирует кровь: на его щеках никогда нет здорового румянца, и даже когда он мёрзнет, то лишь становится ещё бледнее. Он ведь должен быть холодным.

А руки у него тёплые.

Чуя лишь фыркнул, продолжая наблюдать за ловкими движениями рук лиса, перебинтовывающего его со спины. Похоже, во сне Накахара слишком сильно ворочался, из-за чего швы на плече разошлись, и бинты вымокли. А так как самостоятельно двигать правой рукой ещё было не совсем удобно, то сейчас Дазай накладывал ему чистые бинты заново, пытаясь разбавить тишину какими-то замечаниями или шутками. Получалось у него, как обычно, просто ужасно.

— Ну уж до тебя-то мне в этом далеко, — с незаметной улыбкой на губах закатил глаза Нэко.

— А вот будешь чаще позволять себя ранить… — наклонившись чуть ближе, Осаму протянул руки перед Накахарой, чтобы охватить бинтами его грудь и плечо, — и нас будет не отличить, — уже серьёзнее и даже с какой-то угрозой сказал он.

Слышать его голос таким было несколько… необычно. Но подумать о том, что же именно Чуя услышал в голосе Кицунэ, он не успел: Нэкомата вдруг дёрнулся, и от неожиданности Дазай следом за ним, ненароком ткнувшись в его спину носом. Не обратив на это внимания, Накахара навострил кошачьи ушки и попытался вглядеться в стену дождя за окном вдалеке, опасно щурясь.

— За нами следят. — Он определённо что-то услышал. Кто-то был за стеклом.

Дазай проследил за его взглядом, но в ответ на это заявление лишь негромко хихикнул.

— Неужели ты всё чутьё вместе с кровью растерял? Успокойся, это самый обычный кот. — Чуя, неверяще нахмурив брови, повернул голову к лису, и тот указал на приоткрытую форточку.

И тогда Нэко действительно увидел, как с подоконника неуклюже спрыгивал какой-то… хромой кот. С одним-единственным ярко-жёлтым глазом и куцым пушистым хвостом. Его длинная каштановая шерсть покрылась колтунами и грязью, в нескольких местах виднелись проплешины.

— Откуда… это у тебя? — в замешательстве спросил Накахара спустя пару секунд, поражённо глядя на то, как этот комок грязи совершенно невозмутимо отряхнулся от дождевой воды и самым наглым образом запрыгнул прямо к ним на постельное бельё.

— Приютил, — просто ответил Осаму, как ни в чём не бывало продолжая наслаивать свежие бинты. Чуя снова обернулся, вперив в Кицунэ немой взгляд-вопрос. — Почему ты так смотришь? Не веришь, что у "недо-охотника" ещё есть сердце? — прищурившись, улыбнулся лис.

Кот тем временем, обнюхав незнакомца, не долго думая, принялся ласкаться об его левую руку. Накахара сначала просто замер, ещё не уверенный в том, что в самом деле к нему, к прямо-таки источающему запах крови, опасности и ярости ёкаю, к Портовой Программе, к одному из самых сильных существ в этом городе… сейчас безмятежно ласкался уличный кот. Нет, он, конечно, мог бы списать это на то, что на добрую половину Чуя и сам относился к семейству кошачьих, но даже при этом большинство животных сторонились его. А этот — наглый и совершенно бесстрашный.

Накахара ещё какое-то время просто позволял коту тереться мягкой мордочкой о его запястье, но потом не удержался и осторожно провёл ладонью по его пушистой щеке. Мурчащее животное аж завалилось на его руку, довольно щурясь и поднимая кверху куцый хвост. Чуя невольно улыбнулся, даже несколько обрадованный этим. Его не боятся. От него хотят ласки.

— Где ты его хоть отыскал в своей-то части города? — не отвлекаясь от созерцания трущегося о его раскрытую ладонь кота, спросил Нэкомата.

— Да в трущобах. Людские дети измывались над ним, чуть ли не до смерти.

— Как героически было с твоей стороны разогнать кучку спиногрызов, — фыркнул Чуя, но всё-таки улыбнулся уже искренне.

Кот же, намотав пару кругов на одном месте, улёгся рядом и начал громко мурчать под рукой ёкая. Его шерсть была мокрой и грязной от дождя, но Чую не особо волновало то, что его ладонь теперь была почти полностью грязная, и он просто продолжил зарываться пальцами в густую шкуру кота, иногда путаясь в каштановых кудряшках. Что-то ему это напоминало.

На улице всё так же барабанил кислотный дождь. Чуя, будучи с оголённым торсом, невольно поёжился от дуновения холодного ветра из приоткрытой форточки. Заметив это, Дазай молча шевельнул пальцами в воздухе, и окно с тихим щелчком захлопнулось.

— И как… его зовут? — стараясь сделать как можно более равнодушный тон, спросил Нэкомата, почёсывая кота за ушком.

— Что, даже не попробуешь догадаться? — Чуя вновь прямо-таки ощутил эту тупую улыбку на морде Кицунэ за собой. Устало вздохнув, он закатил глаза, пытаясь придумать бедному коту дельную, но не обидную кличку.

— Не знаю. …Киборг?

— Ну почти. Пират.

Накахара фыркнул.

— Думаю, всё-таки нужно было назвать его “Скумбрия".

— Это ещё почему? — тут же возмутился заслуженный обладатель этого прозвища.

— На тебя похож: такая же блохастая и наглая морда. Даже хвост куцый имеется. — Осаму наигранно надулся, а Чуя тихо рассмеялся.

Вскоре Дазай закончил и ушёл в глубь квартиры. Кот, привлечённый брошенной оттуда фразой “Пират, устрицы поданы”, быстро вскочил с кровати и, прихрамывая, побежал на звук своего имени, высоко задрав короткий хвост. Накахара тихо прыснул в кулак, услышав такое приглашение на завтрак. Через несколько минут Осаму вернулся, немного порылся у себя в шкафу, и Чуе без лишних слов прилетела мятая серая футболка. Нэко молча вскинул бровь, растягивая перед собой вещь, и без того понимая, что она на несколько размеров больше него.

— Это самое лилипутское, что у меня было, — пожал плечами Осаму, и Чуя едва удержался от того, чтобы не кинуть скомканную футболку обратно, прямо в нахальную морду её владельца. Ну, хотя бы не грязная, на том спасибо.

С практически обездвиженной рукой одеваться оказалось сложнее, чем он представлял, но спустя пару жестоких схваток с одеждой Чуе всё-таки удалось надеть её. Футболка была холодной, но почему-то как-будто бы пахла таким теплом, какого в этом промёрзшем городе было не найти. Она пахла ещё не выветрившимся дешёвым одеколоном, которым постоянно пользовался Дазай, чем-то химозно-солёным и — едва уловимо — свежим дождём. Или это уже принесло из окна. А, нет, оно же закрыто.

Закрыв шкаф, Дазай испустил тяжёлый вздох и упал на спину рядом с Накахарой. Он сложил руки под головой и устало закрыл глаза. Сначала Нэко какое-то время просто смотрел на то, как мерно покачивались восемь длинных хвостов ёкая, свисающих с краёв кровати, а затем задумчиво перевёл взгляд на лежавший на тумбе металлический чокер, который лис решил услужливо снять, принеся Накахару в квартиру вчера ночью.

— Как ты теперь будешь..? — точно между делом негромко спросил Чуя, но замолчал на полуслове, не зная, как лучше закончить вопрос.

— Продолжать бороться? — любезно подсказал ему Кицунэ, приоткрыв один глаз, и беззаботно фыркнул, улыбаясь: — Пх. Да без понятия.

Чую его несерьёзность, видимо, не устроила.

— Зачем ты это сделал?

Глупая улыбка застыла в уголках лисьих губ и медленно сменилась чем-то другим. Чем-то немного более искренним, чем обыденная маска. Осаму открыл оба глаза и, повернув к нему голову, молча посмотрел на Нэко. Накахара нервно сжал простыни в кулак, незаметно для себя размахивая рыжим хвостом позади.

Зачем Дазай спас его? Зачем помог, вытащил пулю, а сейчас заботится о нём? Поимка “А-8” была бы самой успешной из всех возможных охот. Это определённо стало бы переломным моментом. Дазай ведь сам может пострадать, если хоть кто-нибудь увидел то, как охотник на своих же руках уносил самого опасного ёкая города из под носа коллег. Но почему Чую вообще заботит его дальнейшая судьба? Нет, ну это понятно… Как бы не хотел Накахара, но он всё ещё переживает за него. Он просто не может иначе. Так зачем он спрашивает то же самое у Осаму?..

Дазай продолжал молчать. Ведь всё и так было ясно. Просто Чуя не хотел в это верить. Или, может, хотел, но боялся. Боялся, что он становился таким уязвимым. Что из-за него может пострадать единственный, кто верит в существование его души. Кто её видит и говорит с ней без страха. Нэко уже был готов отвернуться и, возможно, встать с кровати, когда Кицунэ поднялся и протянул к нему руку, чтобы не дать уйти. Когда Чуя всё-таки посмотрел на него, Дазай мягко улыбнулся и ответил:

— Затем, что ты мне дорог, глупый.