цветы 24 part::3

Букет встал на место с тихим, почти обиженным стуком донышка вазы о подставку, и на секунду Дане показалось, что всё: сейчас отпустит, дверь щёлкнет, улица вернётся. Он даже шагнул к выходу.

Не отпустило.

За окном по-прежнему была чернота, густая, как дёготь, и в ней не отражалось ничего. Лампа над прилавком горела ровно, но свет её стал каким-то плоским, будто его выключили наполовину. В глубине магазина что-то скреблось и не думало затихать.

– Ну? – сказал Даня.

– Что «ну»? – Руслан вытер руки о фартук, хотя они были чистые. – Ждём.

– Чего ждём?

– Рассвета, – сказал Руслан так, будто это было очевидно. – Пока не рассвело, оно не отпустит. Я же говорил.

– Ты говорил, что когда букет на месте, все норм.

— Я говорил, тогда граница на месте. Всё, что мы сделали, – закрыли её. Теперь оно не будет жрать. Но и не выпустит до утра

Даня посмотрел на часы. Половина пятого. Полтора часа до рассвета, если верить календарю, и вечность – если верить тому, что творилось за окном.

– Охуенно, – сказал он. – Просто охуенно. Спасибо, блядь, за увлекательную экскурсию.

– Не начинай.

– А что, я начинаю? Я просто говорю спасибо. Вежливо себя веду, по сравнению с некоторыми.

– Ты сейчас как тёлка, – сказал Руслан, и в голосе у него было столько усталой злости, что Даня даже опешил. – Ноешь, ноешь, ноешь. Стоишь тут, живой и здоровый, а всё недоволен. Мог бы вообще не заходить.

– А ты мог бы не заводить этот ебучий магазин, где двери не открываются!

– Я его не заводил!

– А кто заводил? Цветочки твои, блядь? Они его завели?

– Ничего не говори про цветы.

– Да пошёл ты.

– Сам пошёл.

Они стояли друг напротив друга, как два петуха, и Даня чувствовал, как злость поднимается откуда-то из живота, горячая, глупая, и не мог остановиться. Это было проще, чем страх. И гораздо понятнее.

– Ты вообще нормальный? – сказал он. – Ты понимаешь, что я тут из-за тебя застрял?

– Из-за меня?

– Из-за тебя, блядь! Если бы ты нормально сказал, что это за цветы, я бы их не трогал!

– Я тебе сказал! Я тебе три раза сказал «не трогай»!

– А надо было объяснить, а не «не трогай»! Я что, по-твоему, экстрасенс? Я должен был догадаться, что у тебя тут портал в хуй знает куда, потому что у тебя цветочки особенные?

– Да, должен был! – рявкнул Руслан, и голос у него сорвался. – Потому что я тебе сказал! Потому что нормальный человек, когда ему говорят «не трогай», не трогает!

– А ненормальный?

– А ненормальный трогает и потом ноет!

– Да пошёл ты на хуй со своими правилами!

– Сам иди!

– С удовольствием! Только дверь, блядь, не открывается!

Руслан выдохнул через нос – резко, как бык, – и отвернулся, плечи у него ходили ходуном. В бомбере, который был ему велик, с закатанными рукавами и этим румянцем, он был похож на злого подростка, которого обидели, и от этого Кашин стал только злее.

– Знаешь что, – сказал Даня, – ты вообще странный, ты знаешь?

– А ты нет?

– Я нормальный. Я в магазин зашёл за букетом, как нормальный человек. А ты тут сидишь ночами, с цветами разговариваешь, правила какие-то придумываешь, как будто тебе заняться больше нечем. У тебя вообще друзья есть? Или ты только с розами общаешься?

– Не твоё дело.

–Ага, конечно не моё. Потому что у тебя, наверное, и друзей-то нет. Кто с таким, как ты, дружить будет? Ты же ебанутый на всю голову. Ты знаешь, что ты ебанутый?

– А ты мудак, – сказал Руслан спокойно, почти ласково. – Ты знаешь, что ты мудак? Зашёл в чужой магазин, обосрал мне всю ночь, чуть не скормил себя этому месту, а теперь стоишь и рассказываешь мне, какой я странный. Да ты точно мудак.

Даня не думая шагнул вперёд.

– Повтори.

– Мудак, – сказал Руслан. – Ходит по городу, трогает чужие вещи, потому что ему «интересно». Потому что ему, видите ли, скучно. Потому что он, видите ли, не умеет слушать, когда ему говорят «не трогай». Потому что он…

Даня схватил его за собственный бомбер – за грудки, как в кино, – и дёрнул на себя. Руслан не устоял, качнулся вперёд, и они оказались слишком близко, нос к носу. Даня чувствовал его дыхание – горячее, сбитое, с запахом дешёвого кофе, – и видел, как расширились зрачки, как дёрнулся нос, как румянец пополз от щёк к ушам.

– Договаривай, – сказал Даня тихо. – Ну? Чего замолчал?

Руслан смотрел на него молча и в этом молчании было что-то такое, от чего у Дани пересохло во рту.

– Пусти, – сказал Руслан наконец без злости.

– Не пущу.

– Пусти, я сказал.

– А если нет?

Руслан дёрнулся – резко, сильно, – но Даня держал крепко, и вместо того чтобы освободиться, Руслан только прижался к нему ближе и замер.

Даня не помнил, кто первым потянулся. Может, он, может, Руслан, может, они оба, одновременно, как два идиота, которые не умеют иначе. Поцелуй был злой – не нежный, не осторожный, а такой, будто они всё ещё ссорились, только теперь ртом. Руслан прикусил ему губу – Даня выдохнул через нос, дёрнул за ткань на груди, притянул ещё ближе, – и это было правильно. Это было лучше, чем кричать.

Они оторвались друг от друга на секунду, только чтобы вдохнуть, и Даня увидел его лицо вблизи – раскрасневшееся, с искусанными губами, и в глазах у Руслана было что-то такое, от чего у Дани внутри всё перевернулось.

– Ты… – начал Руслан.

– Заткнись, – сказал Даня и поцеловал его снова.

Дальше всё было быстро и криво. Они врезались в прилавок, что-то с него свалилось – кажется, открытки, – Руслан выругался ему в рот, но не отстранился, а наоборот, вцепился в его футболку, потянул вверх, и Даня стянул её через голову, отбросил куда-то. Бомбер уже валялся на полу. Худи – тоже, где-то между вёдрами.

– В подсобку, – выдохнул Руслан ему в шею. – Тут… неудобно.

– А там удобно?

– Там койка.

– Койка – это аргумент.

Они ввалились в подсобку, и Даня на секунду замер на пороге. Тесно, душно, пахнет землёй и чем-то ещё – сладковатым, тягучим. Мешки с землёй у стены, вёдра, лопатки, секаторы на полке, голая лампочка на шнуре – жёлтая, без абажура. И койка: старая, продавленная, с серым одеялом и подушкой без наволочки.

– Нормально, – сказал Даня. – Как в общаге.

– Завали ебало, иди сюда.

Руслан потянул его за руку, и Кашин пошёл. Койка скрипнула под ними обоими, просела, и на секунду они просто смотрели друг на друга – Даня сверху, упираясь коленом в матрас, Руслан снизу, раскинувшись, – и дыхание у обоих сбилось. У тёмненького ходили ключицы и бился пульс прямо на шее, рёбра проступали под бледной кожей, тонкие, как у птицы. И эти руки – жилистые, с порезами, с синяком от Даниных пальцев, – которые уже тянули его к себе, к себе, ближе.

– Ты вообще понимаешь, что делаешь? – хрипло спросил Руслан.

– Нет, – честно сказал Даня. – А ты?

– Тоже нет.

– Ну и всё тогда.

Он наклонился и поцеловал его в шею – туда, где пульс, – и почувствовал, как под губами дрогнула кожа, как запрокинулась голова, как руки легли ему на плечи, сжали, потянули ближе. Он спустился ниже – ключица, ямка между ключицами, грудина, – и с каждым поцелуем кожа под губами становилась горячее, дыхание сбивалось сильнее, а тело под ним дрожало всё отчётливее. Руслан вцепился ему в волосы, дёрнул – не больно, но ощутимо, – и Даня поднял голову.

– Больно? – спросил он.

– Нет. Просто… не останавливайся.

Даня не остановился.

Он спустился ниже, провёл ладонью по животу – впалому, тёплому, – и почувствовал, как мышцы под кожей напряглись, дёрнулись. Поцеловал сосок, прикусил – Руслан вздрогнул, выдохнул сквозь зубы, а его пальцы сильнее впились Дане в затылок. Парень повторил действие немного медленнее, осторожнее, и на этот раз выдох был длиннее, тягучее, почти стон.

– Ты… – выдохнул Руслан. – Ты специально так медленно?

– А что, надо быстрее?

– Не знаю. Просто… ты тянешь как-то глупо.

Даня улыбнулся ему в живот – коротко, зло, – и спустился ещё ниже, к резинке джинсов. Здесь он намеренно замедлился. Провёл пальцами по краю ткани, по косточкам бёдер и почувствовал, как Руслан замер. Не напрягся – именно замер, как будто перестал дышать.

– Что? – спросил Даня, поднимая голову.

– Ничего. Просто… там, в ящике, справа смазка. Если надо.

– Откуда она там?

– Ну, – Руслан пожал плечами, и в этом пожатии было столько неловкости, что Дане даже стало его жалко, – я не люблю сухую дрочку.

Даня посмотрел на него. Потом на ящик. Потом снова на него.

– Ты серьёзно сейчас об этом думаешь?

– А что, я должен думать о чём-то другом?

– Не знаю. О высоком, о вечном.

– Пошёл ты, – сказал Руслан, но беззлобно, обиженно отворачиваясь. – Просто возьми. Или не бери, мне всё равно.

Дане было не всё равно.

Ящик выдвинулся с металлическим скрипом, и внутри, среди всякой ерунды – скотч, ножницы, запасные лампочки, – нашёлся тюбик. Простой, без особо ярких надписей, наполовину пустой. Даня вернулся на койку, и Руслан уже стянул с себя джинсы – неуклюже, лёжа, пинаясь пятками, – и отбросил их куда-то в сторону. Под ними было только он: тонкий, длинный, с этими ногами, которые он тут же согнул в коленях, инстинктивно прикрываясь.

– Не прячься, – сказал Даня.

– Я не прячусь.

– Прячешься.

– Заткнись.

Даня стянул с себя остатки одежды – джинсы, бельё, – отбросил в сторону и на секунду замер, глядя на него сверху. Руслан лежал, раскинувшись на смятых простынях, и смотрел на него тёмными, расширенными глазами, в которых смешались страх, ожидание и что-то ещё. Даня наклонился, долго поцеловал его в губы и почувствовал, как руки Руслана обвиваются вокруг его шеи, как ноги раздвигаются, пропуская его между собой.

Тюбик щёлкнул. Смазка была холодная, густая, тягучая, как патока, – Даня выдавил на пальцы, растёр, согрел, – и когда коснулся, Руслан вздрогнул всем телом.

– Холодно?

– Нормально. Просто… предупреждай.

– Предупреждаю.

Он вёл пальцем медленно, осторожно, описывая круг, и чувствовал, как тело под ним постепенно расслабляется, как напряжение уходит из мышц, как дыхание становится глубже. Руслан запрокинул голову, прикрыл глаза, и на шее у него бился пульс – быстро, быстро, быстро. Даня медленно, давая привыкнуть, добавил второй палец и Руслан выдохнул сквозь зубы, а его рука легла рыжему на предплечье, сжала.

– Нормально? – спросил Даня.

– Да. Ещё… ещё чуть-чуть.

Он двигался размеренно, осторожно, и с каждым движением дыхание Руслана становилось чаще, а тело – податливее. Даня наклонился, поцеловал его в шею, в ключицу, в уголок губ, – и почувствовал, как Руслан тянется за поцелуем, как приоткрывает губы, как его ноги обхватывают Данины бёдра, притягивают ближе.

– Давай, – выдохнул Руслан. – Ну?

– Уверен?

– Я тебе сказал «давай», а не «спрашивай».

Даня фыркнул. Потом выпрямился, придержал его за тонкое бедро и вошёл медленно. Очень медленно. Руслан выдохнул – резко, судорожно, – и его пальцы впились Дане в плечо, так что остались следы. Кашин замер, давая привыкнуть, и чувствовал, как внутри у него всё сжимается, пульсирует, как тело под ним дрожит мелкой дрожью.

– Нормально? – спросил он.

– Да. Только… не двигайся пока. Дай привыкнуть.

Даня не двигался. Смотрел на него – раскрасневшегося, с искусанными губами, с челкой, прилипшей ко лбу, – и ждал. Потом наклонился и поцеловал его – медленно, глубоко, – и почувствовал, как руки Руслана обвиваются вокруг его шеи, как напряжение понемногу уходит из тела. Поцелуй тянулся долго, губы размыкались, смыкались снова, дыхание смешивалось, и Даня чувствовал, как под ним, внутри него, всё постепенно расслабляется, привыкает, принимает.

Руслан выдохнул ему в рот – тихо, почти беззвучно, – и его ноги обхватили Данины бёдра крепче.

– Всё, – сказал он. – Давай.

Даня двинулся. Медленно, размеренно – выходил почти полностью и снова входил глубоко, – и с каждым движением койка скрипела, лампа качалась на шнуре, тени ходили по стенам. Руслан выгибался, запрокидывал голову, и его руки блуждали по Даниной спине – от лопаток до поясницы, оставляя за собой дорожки мурашек. Даня наклонился, поцеловал его в шею и почувствовал, как под губами дрогнула кожа, как сбилось дыхание. Спустился ниже, к ключицам, к ямке между ними, – и с каждым поцелуем тело под ним отзывалось, вздрагивало, подавалось навстречу.

Он двигался ровно, не ускоряясь, и в этом ритме было что-то спокойное, как волна: накатывает и отступает, накатывает и отступает. Руслан подхватывал этот ритм – подавался бёдрами навстречу, – и на какое-то время они совпаль полностью. Даня провёл ладонью по его боку – от рёбер до бедра, – и почувствовал, как мышцы под кожей напрягаются, дёргаются, следуют за движением. Потом рука Руслана легла ему на затылок, потянула вниз, и Даня снова поцеловал его – зло, глубоко, – и ощутил, как внутри него всё сжалось в ответ.

– Ещё, – выдохнул Руслан ему в губы. – Ещё.

Даня добавил – чуть быстрее, чуть глубже, – и Руслан выгнулся, застонал сквозь зубы, а его пальцы впились Дане в затылок, в плечи, в спину, оставляя следы. Даня замедлился на секунду – специально, чтобы продлить, – и сразу увидел, как Руслан дёрнулся ему навстречу, нетерпеливо, зло.

– Не смей останавливаться, – прошипел он.

– Я не останавливаюсь. Я тяну.

– Тяни быстрее.

Даня усмехнулся ему в шею и снова ускорился. Теперь ритм был другой – чаще, резче, – и койка скрипела в такт, и лампа качалась, и тени метались по стенам. Даня чувствовал, как ногти Руслана впиваются ему в спину, как его пятки упираются в поясницу, подгоняя, как всё тело под ним напрягается, выгибается дугой. Он спустился рукой между ними, провёл парню по животу и обхватил пах, сжал, повёл в такт своим движениям. Руслан всхлипнул – коротко, судорожно, – и его рука легла поверх Даниной, направляя.

– Вот так, – выдохнул Даня. – Давай, не сдерживайся.

– Я не… – Руслан запрокинул голову, и на шее у него бился пульс – быстро, быстро, быстро. – Я не сдерживаюсь, я…

Он не договорил. Даня почувствовал, как он напрягся весь – от плеч до пяток, – как внутри всё сжалось сильно, судорожно, – и как он выгнулся, замер, задержал дыхание. Даня не останавливался – двигался ровно, размеренно, – продолжая действия рукой, и смотрел, как Руслан сдаётся, как дрожь проходит по всему телу, как он обмякает, расслабляется, тяжело дышит.

Он вошёл ещё пару раз – глубоко, резко, – и тоже замер, уткнувшись лицом ему в шею, чувствуя, как пульс бьётся где-то в горле, в висках, везде.

Он скатился с него, лёг рядом. Койка скрипнула в последний раз и затихла. Лампа над ними качалась, тени ходили по стенам, и в подсобке пахло потом, землёй и чем-то ещё – тягучим, тёплым, живым. У Руслана на щеке была дорожка – то ли пот, то ли слеза, – и Даня стёр её большим пальцем, не думая. Руслан не отстранился, только прикрыл глаза.

– Ты мне синяк поставил, – сказал он через минуту.

– Ты мне губу прикусил.

– Квиты?

– Квиты.

Пауза. Где-то за стеной всё стало тише, чем раньше, как будто уставало.

Даня почувствовал это раньше, чем увидел: стены выдохнули, магазин отпустил, скребстись перестало, в зале тихо щёлкнуло – дверь.

– Рассвет, – сказал Руслан, не открывая глаз.

– Ага.

– Надо вставать.

– Ага.

Никто не встал.

За окном светлело – медленно, неохотно, как всегда в конце октября. Где-то во дворе закаркала ворона. Потом всё стихло, и стало слышно только как они размеренно дышат, лёжа друг на друге в неуютной жаркой подсобке.