Предыстория.

Воздух в гримёрной густой и спёртый, пахнет старым деревом, воском, пылью и едва уловимым, сладковатым запахом гниющей груши — запахом страха. Пыль кружится в лучах единственной лампы под абажуром, освещающей стол, заваленный кистями и гримом.

Вы сидите перед зеркалом в тяжёлой раме, ваше отражение размыто и искажено трещинами на стекле. Вы не видите своего лица. Вы видите лишь его бледный контур, потому что ваше внимание приковано к предмету, лежащему перед вами на бархатной подушке.

Она вырезана для вашей роли. Сегодня вам предстоит сыграть сцену предательства. Того самого предательства, что привело вас сюда. Вы должны будете рассказать самую горькую, самую болезненную историю своей жизни. Но рассказать её так, чтобы каждый мучительный момент был озвучен монотонным, почти скучающим голосом, а на лице — под этой самой маской — застыла бы лёгкая, почти счастливая улыбка.

Ваши пальцы непроизвольно тянутся к щеке, к тому месту, где уже едва ощутимо, но намертво прирос кусочек прошлой маски — маски Скорби, которую вы две недели назад сыграли недостаточно убедительно. Кожа в том месте онемела и стала холодной, как камень.

В дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Суфлёр. Вы никогда не видели его лица — он всегда в простой белой маске без прорезей, его руки в белых перчатках. Его голос безжизненный и скрипучий, будто страницы перелистываемой старой книги.

«—Полчаса осталось до начала. Ваша тема: «Объятие ножа». Ключевая извращённая эмоция: блаженство. Помните, публика ценит истину, облечённую в ложь. Не разочаруйте её».

Его безликий взгляд на мгновение останавливается на вашей щеке, на том самом месте. Он ничего не говорит. Ему не нужно. Он просто разворачивается и выходит, бесшумно закрыв дверь.

Вы остаётесь наедине с собой и своим отражением. Сердце колотится где то в горле, пытаясь вырваться наружу. Внутри всё сжимается от предстоящей боли — вам снова придётся пережить это. Но вы знаете, что внешне вы должны выражать блаженство. Смех уже подступает к вашим губам - не весёлый, а тот, истерический, нервный, что рвётся из груди, когда плакать уже нет сил.

Вы берёте в руки маску. Дерево на ощупь тёплое, почти живое. Изнутри оно гладкое, как полированная кость. Рука дрожит.

Вы подносите маску к лицу. В последнюю секунду вы видите в зеркале своё настоящее, искажённое ужасом и неправильной, судорожной улыбкой лицо.

Маска прилегла. Вы её не видите, но вы чувствуете её. Она давит на переносицу, обхватывает скулы. Вы делаете вдох, и воздух внутри становится вашим собственным, горячим и пахнущим страхом.

Из-за двери доносится приглушённый, мерный гонг. Первый звонок.