цвай ч.2

что-то посреди темной зимней ночи заставило цвая проснуться. он стал ощутимо крепче спать, так что это не был шум. просто что-то было не так. эстер не было в постели. 

три шага до двери. щелчок. скрип петель.

табуретка, лежащая на полу.

блеск какой-то жидкости на нем же.

пальцы ног, едва касающиеся поверхности паркета.

руки, свисающие по швам.

язык, прикушенный зубами.

лопнувшие капилляры в глазах.

кровоподтеки на шее.

петля, обвившая тонкую шею девушки.

так прошла минута. затем вторая. третья. цвай не помнит, сколько он так стоял. не помнит, как соседи проснулись и начали стучаться, заслышав его крики. не помнит, как приехала полиция и скорая. 

следующий фрагмент воспоминаний – он звонит матери эстер. пробел. иан и кики сидят рядом, но их слова едва разборчивы. пробел. самостоятельно организовывает похороны, тратя большую часть денег, отложенных на свадьбу. пробел. стоит над гробом, смотря на безжизненное тело эстер. танатопрактик выполнил свою работу достойно – несмотря на плотный слой макияжа, веснушки были по-прежнему видны и практически ничто не выдавало отсутствия жизни за этой маской. почему-то цвай обратил внимание именно на это. возможно, он хотел как можно отчетливее запомнить ее лицо. пробел. мать эстер рыдает у него на груди. ее плач напоминал звериный вой. сам же цвай не смог проронить и слезинки. пробел. он дома.

как выяснилось, эстер страдала биполярным расстройством, но кроме матери и ее самой об этом не знал никто. сложно сказать, почему именно она решила прекратить прием препаратов. был ли это беспечный шаг, мол, раз я в порядке, то и лечение мне больше не нужно, или же внезапное осознание своего зависимого от лекарств положения, возникшее при встрече с айн – вопрос остается открытым.

цвай снова искал записку. хоть что-то. какое-то объяснение тому, что эстер скрывала свой диагноз все эти годы. какое-то объяснение тому, что она так и не обратилась к нему за помощью. но ничего так и не обнаружил.

иан и кики посчитали должным остаться с ним в качестве моральной поддержки, но цвая будто огрели чугунным тазом по голове. язык не ворочался, слезы не лились. пустота.

долго оставаться они с ним не могли, жизнь не останавливалась и работать все еще было нужно. иан и кики как часовые поочередно наведывались к цваю раз в день, принося еду и пытаясь поговорить. в один день они оба не смогли прийти. 

зато пришла айн.

та больше походила на средневекового больного чумой, нежели на обычного человека – еще более исхудавшая, шатающаяся, с огромными синяками под глазами, с кровоподтеками и высыпаниями по всему лицу. это еще не говоря об исколотых и изрезанных руках. порола она несусветную чушь – цваю и без того было тяжело усваивать чью-либо речь, но бредни об иисусе, антихристе и грядущем апокалипсисе мозг отказывался обрабатывать от слова совсем. единственное что он точно понимал – айн пришла либо переночевать, либо снова просить денег, ну или и то и то одновременно, поэтому без лишних слов пустил ее внутрь. несмотря на всю свою болезненность, сестра была энергичной и продолжала о чем-то бурно повествовать. цвая будто перещелкнуло – он увидел в ее поведении что-то схожее с тем, как вела себя эстер. 

решение о принудительной отправке сестры на лечение уже было принято цваем, но айн, будто учуяв грядущую поездку, попросилась в туалет, чему брат препятствовать не стал. однако время шло, а айн все не выходила. цвай постучался. ответа не последовало. цвай постучался настойчивее. тишина. заподозрив неладное и не на шутку испугавшись, он выбил дверь и обнаружил сестру, сидящую в ванной и пытающуюся вспороть себе живот. айн продолжала нести что-то про иисуса и пыталась сопротивляться, но в этот раз цвай мешкать не стал.

айн отправилась сначала в больницу (живот ножом она себе все-таки проткнула), а затем и в реабилитационный центр. дальше не было даже фрагментов воспоминаний. цвай впал в состояние, близкое к овощному. он не вставал в туалет. он не ел. даже не вставал чтобы покурить, делая это прямо в постели и надеясь на непроизвольное самосожжение. не было сил даже покончить с этим всем. единственное что он произнес за все это время – выдал иану категорический запрет на рассказ матери о чем-либо. почему-то иан его послушал. кики же – нет.

мать приехала, но и на ее уговоры обратиться ко врачу цвай не поддавался. она приглашала врачей к нему домой, но тот не говорил и слова. выписанные таблетки попросту не пил. когда речь зашла о принудительной госпитализации, цвай пообещал удавиться в палате. это был единственный раз, когда он угрожал подобным образом, тем более и без того настрадавшейся от собственных детей матери.

все чего он хотел – понести заслуженное наказание и мучительно сгнить. ведь он не доглядел. он был недостаточно бдительным. он был ведом своими страхами и своей нерешительностью погубил человека, в этот раз буквально. и он действительно считал, что должен выступить в роли своего палача. всем так будет лучше. 

цвай попытался оттолкнуть всех настолько, насколько это возможно. он осознавал, сколько боли он причиняет своими действиями, но отступить не мог. его с новой силой начали мучить воспоминания, но теперь о другом. если бы у него был такой выбор, то он бы предпочел с десяток раз вновь пережить изнасилование, чем единожды смерть эстер. 

он едва ли мог спать из-за кошмаров, в которых он самыми изощренными методами убивает эстер. снилась представшая перед глазами картина в ту злополучную ночь. бывали и обыкновенные разговоры с эстер, но эти сны были даже более болезненными. 

степень вины, которую он на себя взвалил сложно описать словами. обсуждать произошедшее даже со специалистами он не мог в том числе по этой причине. в своих глазах он не заслуживал жалости и спасения. не заслуживал даже быстрой смерти.

так прошло полгода. айн вышла из реабилитационного центра и направилась к цваю за неимением других вариантов. в курсе произошедшего она не была. выйдя на свободу, вся проделанная в стенах ребцентра работа над собой дала трещину, с непривычки столкнувшись с реальной жизнью. осознание того, что она не имеет и не умеет в этой жизни абсолютно ничего ввело ее в привычное состояние страха и расстройства, услужливо напомнив о скромной вещице, способной все эти чувства убрать. и все же наведаться к цваю хотя бы за телефоном было нужно. 

звонить в дверь пришлось долго, айн даже засомневалась, что он вообще дома. дверь ей открыл будто бы и не цвай вовсе. если раньше она думала о нем, как о пустой оболочке того цвая, что она знала в детстве, то сейчас даже и от оболочки едва ли осталось хоть что-то. одежда висела на нем как тряпье на вешалке, лицо было не то что бледным – кипенно-белым, синяки под глазами напоминали свежеполученные фингалы, а волосы свалялись в гордиев узел, распутать который можно было только разрубив. кроме сухого "привет" ничего сказано не было. цвай молча дал айн ключи от квартиры и остаток своих денег, а затем отправился на положенное место. айн попыталась расспросить его, но безуспешно. подзарядив телефон, она решила отправиться на поиски того, что приведет ее в порядок. перешагнув за порог квартиры, до ее ушей донеслось едва слышное "прощай". 

что-то вызывало сомнения. ладно ключи, но зачем цвай дал ей деньги? он же явно понимал, куда они будут потрачены, оказавшись у айн в руках. что за "прощай"? с каждым шагом сомнения лишь нарастали. айн уже дошла до места назначения, но впервые за все это время сделала другой выбор, развернувшись и побежав домой.
физических нагрузок в ее жизни не было уже давно, так что бег на подобной скорости чуть не довел ее до обморока. задыхаясь и еле перебирая ногами, она поднялась по лестнице, не вынеся ожидания лифта. перед глазами все темнело, а дрожащие пальцы все не хотели вставлять ключ в дверную скважину. справившись с дверью, айн увидела то, что ожидала, но испуга это не отменило. подоспела она как нельзя вовремя – цвай только-только начал барахтаться в петле, еще не потеряв сознание. подбежав, айн приподняла его за ноги, истошно крича и зовя на помощь. он был удивительно легким, вероятно, айн на тот момент весила даже больше.

в дверном проеме показалась соседка. встрепенувшись и что-то обеспокоено забормотав себе под нос, та побежала обратно в свою квартиру, позвав мужа. веревку срезали, а цвая спустили на пол. несмотря на кашель и явно сбитое дыхание, он убедил соседей в ненадобности вызывать скорую, пообещав обратиться ко врачу. айн пыталась воззвать к голосу разума, но в очередной раз безуспешно.

употребление айн оставила в прошлом, решив вместо этого заняться помощью брату. прожили они вместе с две недели, цвай начал чуть больше двигаться – как минимум поднимался с постели. присутствие сестры и какой-никакой, а наконец контакт с ней все-таки оказывали пусть и небольшое, но положительное влияние. 

волос на голове цвая стало ощутимо меньше, те сыпались и все стремились как можно скорее покинуть его голову. проблема была устранена бритьем. улучшение в состоянии хоть и было, но нервная система явно не выдерживала, активно толкая цвая в сторону депрессивного психоза. помимо флешбеков начали появляться и галлюцинации. эстер внезапно оказывалась в углу комнаты, обвиняя цвая в своей смерти и убеждая в необходимости самоубийства. в ходе очередного бредового состояния, цвай проткнул себе руку ножом, пытаясь то ли очнуться, то ли в очередной раз нанести себе ущерб.

в этот раз уже айн не стала его слушать. обещания убить себя в психиатрической больнице пролетели мимо ее ушей – она-то знала, как эти попытки пресекаются и насколько этот сценарий непросто осуществить (сама пыталась). 

руку зашили, а цвая отправили по назначению. все его тело было изрезано вдоль и поперек, причем страшным образом, в связи с чем санитаров вызвали даже не айн с матерью, а сами сотрудники больницы. 

лечение он помнит совсем уж плохо, первый месяц вылетел из головы совсем. провел он там месяцев 5, в стенах лечебницы познакомился с "#". знакомство, в общем-то, произошло (в очередной раз) не по его желанию, почему-то он был магнитом для таких людей. медикаментозно его состояние купировали, выписали под обязательство регулярно отмечаться. 

цвай стал куда более сговорчивым и даже согласился пойти на психотерапию, но как только специалист поднял тему злости на эстер за ее ложь, тот вышел из кабинета, снова начав сопротивляться. эта мысль казалась ему недопустимой.

настала пора вновь приводить себя в порядок и возвращаться к жизни. энтузиазма у цвая не наблюдалось, но он делал должное, раз уж уйти из жизни в очередной раз не удалось. в этот раз подобного он позволить себе не мог, так как вина за свое поведение перед семьей и друзьями сравнялась по своей силе с виной за смерть эстер. 

физическое здоровье же явно накренилось вслед за психическим. последняя попытка повешения не прошла даром – начались мигрени и боли в шее, вызванные травмой позвонков. все это время цвай стабильно забывал снимать линзы, в связи с чем травмировал глаза и у него не осталось прочих вариантов, кроме возвращения к постоянной носке очков. желудочно-кишечный тракт работал из-под палки, не говоря уже об отсутствующем аппетите. 

возвращение к прошлой деятельности цвай как вариант не рассматривал – всю свою творческую часть он закинул куда-то очень далеко, пойдя работать в офис свадебного агентства к знакомой матери, лишь изредка выступая в роли фотографа на мероприятии.

***

основной задачей на данный момент он видит поддержание своей жизнедеятельности ради близких людей, влача обыкновенное существование незаурядного человека. будто бы серая и ничем не примечательная жизнь спасет его от новых возможных потрясений.

цвай продолжил ходить к психотерапевту (по-прежнему по настоянию айн и матери), но фактически это также является имитацией и необходимой галочкой ради спокойствия других людей. едва ли он что-то рассказывает и действительно хочет менять в своем состоянии, так как по-прежнему считает это заслуженной карой. 

***

естественным образом его ожидает катарсис (как и всех других персонажей) и переоценка своих взглядов на жизнь по ходу развития сюжета, но в начальной точке истории он именно таков. 

***

уточнение: описанные сцены самоуничтожения и попыток уйти из жизни ни в коем разе не являются пропагандой подобных состояний. суть данной истории в обратном, что, надеюсь, считывается.