цвай.

у цвая тенденция к эпизодам ангедонии присутствовала уже в детстве. так уж вышло, что наследственность хромала, а почва была неблагоприятной для развития нервной системы ребенка, и все же до поры до времени меланхолия не выходила из берегов и бороться с ней было возможно.

если не брать в расчет периодические спады настроения, то цвай был милым, скромным и солнечным ребенком.

мать его любила больше, чем сестру, возможно, потому что цвай был спокойнее и будто бы взрослее. отец же напротив, почему-то им вечно был недоволен. вообще от папы цваю нередко доставалось, особенно часто упреки сыпались на тему недостаточной мужественности мальчика. отец считал ребенка излишне мягким и постоянно говорил, что цваю стоит самому решать свои проблемы, а не докучать ими взрослым. отхлестать сына ремнем или наградить оплеухой тоже зазорным не считалось.

отец в целом не чувствовал себя главным в семье на фоне жены, всегда бравшей все в свои руки. его это, конечно, удручало. и это не говоря уже о теще, которая не упускала возможности тыкнуть зятя носом в нереализованность и ничем не выдающееся посредственное место работы.

бабушка к цваю была всегда холодна, для нее он был сравни оставленному соседями под присмотр коту. есть и есть, лишь бы глаза не мозолил. 

дедушка же был ярким и теплым пятном на памяти обоих детей. к совместным походам в церковь цвай интереса не питал, но прочие увлечения дедушки его всегда радовали. так мальчику в руки попал старый пленочный фотоаппарат, который они прежде вместе починили. можно сказать, что это предопределило дальнейшее увлечение мальчика.

а еще он с детства страшно любил кошек. к сожалению, из-за аллергии дедушки, принесенных с улицы котят дома оставлять не разрешали (на самом деле решающую роль играла бабушкина нелюбовь к животным). кормить тем не менее он их продолжал.

иммунитет у цвая был слабоват и всякие болячки никогда не обходили его стороной (помимо прочего зрение тоже было не ахти – от отца досталась дальнозоркость). особой удачей природа его тоже не наградила, так что неаккуратно упав с велосипеда однажды, он сломал правую ногу в колене. сидеть дома казалось пыткой, особенно выслушивая по вечерам печальные рассказы сестры о школьных буднях. развлекать себя как-то нужно было, поэтому читал да фотографировал что придется.

***

одним вечером цвай по обычаю вернулся домой (их с айн дороги после школы расходились и сестра шла на занятия музыкой), предварительно забрав маму с работы и обнаружил висящего в петле дедушку. после этого он помнит только мамины руки, вцепившиеся в его плечи и уводящие его в другую комнату; помнит шум и суету; помнит похороны. все в памяти будто бы разбито на фрагменты, где есть лишь большая и подробная картинка мертвого дедушки, а все что после — маленькое и незначительное.

цвай искал записку. хоть что-то. какое-то объяснение всему произошедшему, но ничего так и не обнаружил.

дальше был переезд. цвай был рад тому, что для сестры это прекрасная возможность начать новую жизнь, но над своими перспективами тогда мало думал. на уме крутилась лишь недавно увиденная сцена. он стал просыпаться в поту по ночам из-за кошмаров, кроме айн об этом никто больше не знал. 

со знанием языка были трудности, но с этим помогали айн и мама. в целом — все было неплохо, даже хорошо. не радовал только отец, потому что количество претензий и недовольств с его стороны лишь росло.

мать все так же редко появлялась дома и без устали работала. благо, в школе дети обзавелись подругой (пайпер, собственно), так что появились новые, ранее недоступные способы отвлечься от бытовых проблем.

к 15 годам цваю наняли репетитора (отставал по точным наукам). занятия проходили то дома, то у самого учителя. цваю он казался странным. еще страннее выглядели знаки внимания и прикосновения со стороны взрослого человека. цвай решил снова промолчать, но в этот раз почему-то стыдно было обсуждать подобное даже с айн.

меж тем странностей становилось все больше, пока в один момент не произошло худшее из возможного. бренчание пряжки ремня. чужие влажные руки, расстегивающие пуговицы на рубашке и проникающие под тонкую хлопковую ткань, выступавшую последним защитным барьером. цепкие пальцы, мертвой хваткой держащие за волосы. попытка оказать хоть какое-то сопротивление, сказать хоть что-то кроме жалобного скулежа. пот, застилающий глаза. боль.

и снова цвай не помнил всего того, что происходило после. зато само надругательство, к своему несчастью, помнил во всех красках и подробностях. он не знает, как он дошел до дома и как проходила следующая неделя. все будто бы застыло. и теперь все будто бы крутилось исключительно вокруг пережитого кошмара.

со внешней стороны было видно, что что-то не так. айн первая заподозрила неладное: цвай практически перестал разговаривать, не позволял до себя дотрагиваться, не спал и вздрагивал при малейшем шорохе. и все же он ничего ей не рассказывал, как бы айн ни просила.

что-то странное в его поведении заметила даже мать. та была крайне обеспокоена такой резкой сменой поведения ребенка. спустя несколько дней бесперебойных расспросов, получить ответ все же удалось. у цвая случилась истерика, схожая с припадком, когда речь зашла о внеклассных занятиях на этой неделе. 

уголовное дело, медосмотр, сми. все свалялось в один ком и было неразборчивым. воспоминания о случившемся роем мух бередили разум, не оставляя в покое ни во сне, ни в бодрствовании. избавиться от них казалось невозможным. отмыться не выходило. сбросить ношу со своих плеч и банально поговорить об этом казалось чем-то фантастическим и недосягаемым. как только цвай открывал рот, к горлу тут же подступал ком, а дышать становилось тяжело настолько, будто бы его сиюминутно придавливало гидравлическим прессом. помимо отвратительного физического состояния, возникавшего при любом упоминании произошедшего, цвай словно снова оказывался там. в тех злополучных четырех стенах, один на один с обидчиком, без какой-либо защиты и возможности предотвратить растление. вся повседневная жизнь теперь будто бы стала хороводом, в центре которого стоял тот самый день.

начался прием медикаментов и многочисленные походы по врачам.

отец тем временем поддержки не оказал. подобная реакция сына на травмирующее событие у него в голове не укладывалась. глава семейства не понимал, почему его сын просто не может забыть об этом всем, почему не может выйти из дома, почему плачет, почему всего боится и вечно трясется. почему его сын настолько слаб.

мать приходила в ярость, видя такое отношение к ребенку. конфликты между родителями случались и раньше, но это оказалось точкой невозврата. мать не могла позволить так относиться и усугублять без того шаткое состояние сына. развод.

винил цвай конечно же себя. он считал, что он не только слабак, позволивший случиться подобному, но и причина развода родителей, ничтожество, не способное защитить сестру или даже просто поговорить с ней – одним словом, самый омерзительный и ужасный человек на земле.

***

цвай был даже рад появлению бабушки дома. эта мысль казалась ему эгоистичной, ведь айн от ее присутствия безусловно страдала, но все же бабушка была одной из немногих, от кого цвай не чувствовал тошнотворной жалости в свою сторону. он не мог выносить взгляда матери. не мог выносить взгляда айн. в их глазах он видел отражение нового себя – ничтожного и слабого, что лишь подпитывало презрение к себе.

быт и повседневность вместе с тем очевидно также надломились. любое действие, даже самое незначительное, вызывало боль. встать с кровати, пошевелить рукой, перевернуться на другой бок, да даже дышать – все это стоило мальчику титанических усилий и непременно сопровождалось болью. ныло колено, ходить без опоры стало тяжело настолько, будто он сломал ногу вчера, а не несколько лет назад. за учебу садился еле-еле: помимо того, что по пути к учебнику нужно совершить множество действий, так еще и мозг будто бы сопротивлялся любой активности.

в один день цвай решил покончить со всем этим. эта мысль появлялась и раньше, все мелькала где-то там, на фоне, но значения он этому не придавал. однако мысль в один момент стала навязчивой идеей, которая с каждым днем становилась все громче, назойливее и убедительней. ванна, вода, нож. цвай думал, что это окончательное и бесповоротное решение, но увидев расходящиеся на предплечье слои кожи и жира, тело возжелало спасения. скорая помощь, с десяток-другой швов и уведомление об обязательной психиатрической госпитализации.

цвай, как и его мать, думал, что лечиться ему лучше на дому. доктора скорой помощи же были иного мнения и четко обозначили, что ребенку нужен ежедневный присмотр специалистов и, вероятно, подбор других медикаментов.

за сим цвай следующие полтора-два месяца провел в специализированном учреждении. к своему удивлению, ему действительно стало легче, особенно по части психосоматических проявлений и физического состояния в целом.

с учебой справляться стало значительно проще, школа с грехом пополам была окончена. следующий мучительный этап – подготовка и поступление в университет, но и эта задача к счастью была решена.

***

цвай, как и любой прочий изолированный и удрученный жизнью подросток, был активным обитателем интернета. за неимением друзей и близкого контакта с кем бы то ни было, интернет (имиджборды в частности) эту дыру мало-мальски да восполнял. однажды диалог с одним из пользователей длился гораздо дольше привычного, и, что самое удивительное, продолжился и на следующий день. и на следующий. и на... в общем, так и завязалось у цвая общение с эстер.

эстер жила в близлежащем городе, разделяло их около 100 километров. их переписка едва ли прерывалась в течение дня и они практически ежедневно созванивались, болтая часами напролет. цвая безмерно радовало, что в его жизни снова появился человек, во всем его понимающий, поддерживающий и не видящий в нем хрупкого надломленного ребенка.

***

университет поначалу был весьма стрессовым мероприятием. социальная тревога за время изоляции перешла все ведомые и неведомые границы, вследствие чего любой косой взгляд ввергал цвая в пучины ужаса и самокопаний. не коситься меж тем на него было сложно – типично неформальный, одетый во все черное, с надвинутым на лоб капюшоном и нахлобученными поверх наушниками юноша хочешь-не хочешь, а внимание привлекает.

основной недуг также продолжал настойчиво беспокоить. весь окружающий мир, теперь не ограничивающийся четырьмя стенами, а шумный и кишащий людьми, будто бы был враждебным, не принимающим и так и норовил тыкнуть цвая носом в самые омерзительные и подробные воспоминания о дне "икс". переваривалось подобное ощутимо легче и лечение давало свои плоды, но эти чувства были по-прежнему мучительными, изнуряющими и сочились изо всех щелей. 

в какой-то момент, к нему, будто бы невзначай, подрулил молодой человек с длинными (относительно привычного мужского вида) русыми волосами, небрежно одетый и в целом какой-то... развязный. это был иан (своевольное сокращение имени иоанн). он, подобно мухе, назойливо крутился вокруг цвая, то подкалывая, то внезапно начиная самый обыденнейший диалог, то просто сидя рядом. цвай не воспринял такое поведение как знак симпатии или заинтересованности и думал лишь о том, что судьба подкинула ему очередное испытание в виде глумливого мучителя. 

таковым иан и был и не был одновременно. он обладал специфическим характером и своеобразными способами коммуникации, в связи с чем ему казалось просто-напросто забавным прилипнуть к самому забитому в поле зрения типу и изводить его настойчивым панибратством. иан в университете времени зря не терял и за первые пару месяцев учебы обзавелся целой сетью знакомых и приятелей. среди них была киаолиан, она же (вновь по сокращению иана) кики. кики – девушка-удав, чьему спокойствию нет конца и края. иан не единожды проверял на прочность ее терпение, но положительных для себя результатов не добился. что тоже, впрочем, показалось ему достаточно забавным, так что каждый раз , завидев кики в коридорах учебного заведения, он тут же хватал ее в охапку и повсюду таскал с собой.

так и сформировался у цвая скромный костяк друзей. 

вслед за тем появились даже отношения. "@" была бойкой и задорной девушкой, училась на курс старше. инициатором, что неудивительно, была именно она.

с айн же отношения становились все более прохладными. сестра теперь сопротивлялась любым проявлениям интереса к ее жизни, радикально обособилась и странно себя вела. вышеописанные замкнутость и раздражительность чередовались с чрезмерными общительностью и активностью, что безусловно смущало всех, но списывалось на "трудный жизненный период".

***

на носу был новый год, в жизни цвая, к его удивлению, практически все стало приходить в порядок. айн в знак примирения и возобновления близких отношений предложила брату провести этот праздник в компании ее новоиспеченных друзей, на что цвай согласился, подумав, что наконец и этот аспект его жизни придет к своему логическому улучшению. 

на подобных "классических" молодежных тусовках (вписках, если говорить простым языком) цвай никогда не бывал, да и никогда бы не подумал, что айн может комфортно себя чувствовать в условиях большого скопления пьяного сброда. потеряв сестру из виду и пригвоздившись где-то в углу, цвай наблюдал за происходящим и не ощущал ничего кроме смятения и грызущей изнутри тревоги. 

пробило 12 – вокруг было отвратительно шумно, в квартире стоял запах прелого перегара и лукового пота, люди вокруг все пьянели и пьянели, теряя свой хоть какой-то мало-мальски человеческий облик, а айн все так же не было на горизонте. до самого праздника, впрочем, цваю дела уже не было.

спустя 10 минут поисков сестра все-таки была найдена в соседней комнате, но был нюанс – именно в этот момент она догонялась, наполняя ноздри тем, что быть там не должно по определению. цвай схватил ее за руку, намереваясь вывести из квартиры и выяснить, что она вообще творит, однако был остановлен ударом в лицо, поступившим от N1 (парень айн). отступив на кухню и еле как прорвавшись сквозь толпу людей в умате, от преследователя отделаться не удалось – N1, находясь под воздействием внушительной дозы увеселительных препаратов, схватился за лежавший на столе нож и полоснул цвая по лицу. 

боль подступила не сразу – схватившись за место пореза, цвай почувствовал лишь теплоту струящейся крови, музыка внезапно стихла, кто-то что-то крикнул. N1 схватили, отводя в сторону, а айн округленными от страха глазами смотрела на результаты праздничной ночи. и как по щелчку пальцев все будто бы вновь начало двигаться, а острая и жгучая боль наконец достигла адресата. 

дальше вновь фрагменты – едва нащупанный трясущимися руками сестры дверной замок, еле найденный на картах травмпункт, истощающе быстрый бег и на удивление пустое отделение. зашивали неохотно и небрежно – грузный мужчина, отчетливо пахнущий перегаром, не горел желанием кого-либо принимать в новогоднюю ночь и тем более не обладал навыками накладывания косметических швов. анестезии, если честно, тоже не хватило, так что зашивали едва ли не на живую. 

айн все это время плакала.

домой они шли преимущественно молча. айн время от времени начинала что-то бормотать в попытках объясниться, но диалог не вязался. она попыталась убедить брата утаить случившееся от матери и несмотря на то, что цвай молчал, айн была практически уверена, что он ее просьбу исполнит. она ошиблась.

цвай считал, что проблему нужно было срочно решать и рассказал матери об употреблении сестры (умолчав о подробностях получения раны на лице – сослался на неудачное падение. мать вряд ли этому поверила). айн же считала, что брат ее предал.

после той злополучной вечеринки тревога разрослась до привычных масштабов и поддерживать на плаву социальную жизнь и учебу снова стало тяжело. появившись в университете всего раз, цвай заперся дома. все сообщения кики и иана подвергались игнорированию (общение продолжалось разве что только с эстер), а пары прогуливались.

айн в скором времени вернулась домой, но с цваем разговаривать и как-либо контактировать наотрез отказывалась.

все это давило. мысль уйти из жизни в этот раз не скромничала, резко впившись в мозг. без раздумий и планирования – ремень, шея, шкаф. однако удушье продлилось не дольше 5 секунд – балка рухнула цваю на голову, он, естественно, также приземлился пятой точкой на дно шкафа. пришлось смириться со второй неудачей в этом деле.

самопроизвольное заточение продолжалось месяц, может два, а успеваемость меж тем достигла критических отметок, в связи с чем в институте все-таки пришлось появиться. от друзей цвай получил нагоняй за подобное поведение, за сим он начал чувствовать вину не только за наличие у себя этих проблем, но и за свое отстранение от близких людей.

цвай также отдалился и от девушки, игнорируя поступающие от нее обеспокоенные сообщения. ситуация складывалась таким образом, что "@" больше не имела ресурсов поддерживать барахтающегося в тревоге и депрессии человека, так что подобное отстранение надорвало последнюю ниточку, удерживавшую все ее сомнения в узде. "@" предложила расстаться и цвай более чем понял ее решение. они остались в хороших отношениях, но куда менее близких.

***

шло время, новогодняя ночь постепенно забывалась, а извечно всплывающие воспоминания о насилии потихоньку разжимали свои цепкие пальцы, давеча сомкнутые на шее юноши. между тем отношения с ианом становились все менее колкими и, неожиданно, все более... теплыми и близкими. цвай старался гнать от себя эти мысли, поскольку среда и имеющийся травмирующий опыт не располагали к размышлениям о пристрастиях к небесно-голубым оттенкам. тем не менее, таковые действительно имелись, за сим подобное сближение все больше цвая напрягало и вызывало позывы отдалиться. однако иана назвать безынициативным сложно, поэтому своего товарища он ловко взял в оборот, поставив их дружбу на рельсы еще более крепкой дружбы.

цваю пришлось несладко, потому что подробности о сексуальном насилии всплывали при любом удобном для них случае, не спрашивая и не интересуясь, присутствует ли реальная опасность в прикосновениях другого человека. путем проб, ошибок и плохого самочувствия, а также при N-ном количестве времязатрат, консенсуса цвай со своей головой достиг, изучив какие именно действия напоминают ему о том, что хотелось бы забыть.

время шло, более легкие периоды сменились более тяжелыми, и тут-то цвай напоролся на то, что вынести ему стало невозможно – жалость. иан стал более мягок, слишком услужлив, а цвай же цеплялся именно за его неподатливость и небрежность. вряд ли все было действительно так, как он себе на тот момент представил – все же людям свойственно становиться более мягкими и уступчивыми в близких взаимоотношениях, но цвай заметил и то отсутствие границы, которую иан вовремя не прочертил, излишне погрузившись в проблемы другого человека, отчего решил оборвать концы и отдалиться.

цвай снова пропал и заперся в четырех стенах, не отвечая и не пуская беспокоящегося иана домой. он, конечно, предварительно объяснился, но обговорить что-либо возможности не давал. а в голове кружились мысли лишь о своей прокаженности, о разрушительном и пагубном влиянии на близких людей, о неспособности помочь хоть кому-то, даже себе самому.

айн в это время предпринимала попытки жить без веществ, но произошел срыв, послуживший причиной расставания с молодым человеком. расставание же послужило причиной попытки уйти из жизни. наглотавшись таблеток и запив их алкоголем, айн вышла на улицу, надеясь упасть ничком в темном углу и там же испустить дух, но ни до какого уединенного места она добраться не успела, свалившись посреди улицы и впоследствии отправившись в больницу на карете скорой помощи благодаря неравнодушным прохожим. все семейство в лице цвая и матери было в очередной раз потрясено и безгранично расстроено своим бессилием и невозможностью помочь родному человеку.

***

времени прошло уже с месяц, а постель по-прежнему держала цвая в своих крепких объятиях, тело все так же казалось неподъемной и недвижимой массой, а ругань сестры с матерью за стеной оставались прежними. между делом и как бы невзначай появились боли в животе, но подобная проблема, даже несмотря на назойливость и неумолимое нарастание этих самых болей, подверглась игнорированию со стороны молодого человека. у цвая и без того вечно что-то болело, с чего бы придавать этому значение. пусть болит, так ему и надо. и все же воспалившийся червеобразный отросток имел свои планы, с каждым часом все отчетливее давая о себе знать. игру "кто кого" цвай явно проигрывал, скрючиваясь и мыча на мокрой постели, но сдаваться и предпринимать какие-либо действия он не собирался, даже понимая что это аппендицит и тем более понимая чем это чревато. в его глазах это было заслуженным наказанием и наиболее приемлемым концом, все же матери будет проще смириться, если ее сын скончается от перитонита на операционном столе, а не заберет жизнь своими же руками, особенно после недавнего инцидента. айн в комнату цвая не наведывалась, но тут все же почуяла неладное, услышав странные звуки за стеной. студентке медицинского института определить аппендицит и засечь необходимость в срочной госпитализации труда не составило, таким образом жизнь брата и была спасена.

провалявшись сначала на больничной койке, а затем снова на родной кровати, цвай смирился с тем, что излюбленное место все-таки придется покинуть, как минимум ради того чтобы его не выдворили из института (еще одного акта стыда и позора в виде отчисления он решил что не вынесет). все это время он по-прежнему общался лишь с эстер – та его никогда не подводила, излишне не жалела, да и, признаться честно, ему нравилось, что несмотря на близкую и теплую дружбу, она все-таки находилась где-то там, на расстоянии. безусловно знала все его минусы, была в курсе всех проблем, всегда была на связи, но все же не видела его, такого слабого и немощного вживую. даже многочисленные видеозвонки все равно имели свою границу в виде монитора, и это казалось цваю защитной пленкой между его ужасающей, депрессивной и разрушающих всех вокруг натурой и светлым добрым человеком, не знающим во что впутался. 

***

снова вернувшись в институт, обогнуть в крайней степени недовольного, разъяренного и изнуренного переживаниями иана возможным не оказалось. даже кики была в замешательстве от вновь случившегося исчезновения друга (но по ее лицу было сложно сказать, каких размеров это самое замешательство было). разговор напоминал отчитывание проказника учителем, цвай же возражать не смел, смиренно соглашаясь с доводами. прекращать общение по итогу беседы иан и цвай не стали, договорившись сохранить простые дружеские отношения, но без подобных эпизодов полного отсутствия и игнорирования со стороны второго. 

вернувшись домой, цвай обнаружил плачущую мать и отсутствие сестры дома. выяснилось, что айн отчислили из университета и в ходе очередной ссоры она решила уйти восвояси, наспех собрав первые попавшиеся под руку вещи. в ее комнате будто бы ничего и не изменилось, а на звонки брата она и раньше не отвечала, и все же в груди что-то так ныло и болело, будто бы последняя ниточка, на которой держались их взаимоотношения, окончательно ссохлась и оборвалась.

***

что-то внутри цвая постепенно стало взывать его к честности перед эстер. этот внутренний голос начинал свою партизанскую деятельность всякий раз, как они разговаривали (а разговаривали они постоянно), все тыкал и тыкал своего хозяина в то, что подруга-то совсем не в курсе, какой он в действительности жалкий и порочный, что пора, пора бы показаться ей живьем и дать наконец сделать правдивые выводы. теперь расстояние между ними прекратило убаюкивать цвая и стало казаться ложью, проще говоря – хотелось открыться и быть либо полностью принятым, либо окончательно отвергнутым.

так и было принято решение сюрпризом приехать к эстер на ее день рождения. соседка была в курсе, но виду не подавала, а ровно в 00:00 цвай стоял на пороге с букетом цветов и парой звенящих в кармане куртки бутылок пива. радости эстер не было предела, та отмечать в общем-то не планировала – на следующий день стояла обыкновенная смена в парикмахерском салоне, но подобный подарок порадовал ее до глубины души.

цвай остался у нее аж на неделю – сложилось все как-то слишком неожиданно и их дружба была сбита со своего курса возникшими романтическими чувствами.

эстер была легка на подъем и за месяц разрешила все вопросы и с работой и с жильем, собрала вещи да и переехала. так они стали встречаться и жить вместе.

эстер была человеком крайне энергичным, деятельным и поддерживающим, а улыбка едва ли хоть когда-то сходила с ее лица. казалось, что она не знала уныния и не была обременена ни тревогой ни печалью, свойственными цваю. и все же что-то проскальзывало, нечто еле уловимое, указывающее на глубокие переживания и огромных размеров печаль, но эту дверь она открыть никому и никогда не позволяла. цвай, вероятно, хотел верить, что с ним честны и лишь поэтому значения этим трещинам в ее броне не придавал.

все было хорошо. действительно хорошо. варево из страха и фрустрации наконец отпустило цвая, дав настолько желанный и полноценный перерыв. просветы безусловно были и раньше, все не было однородной черной массой, но о двух или даже трех годах стабильного и практически полного спокойствия он даже и не мечтал. диплом был защищен, социальная жизнь не то что пришла в норму – она появилась и била ключом, благодаря чему были и связи и достойная работа, а личная жизнь была источником радости и комфорта. 

*практически* полным спокойствие было из-за айн. все эти несколько лет та практически не объявлялась без вороха проблем и тревожных событий.

первым таким случаем был звонок посреди ночи, когда в трубке телефона цвай услышал дрожащий голос захлебывающейся слезами сестры, умолявшей приехать и спасти ее. 15 минут поездки в такси длились будто бы вечность. по приезде магнитный замок не стал препятствием – цвай попросту вырвал дверь подъезда. в считанные секунды поднявшись по лестнице, он судорожно стучался в дверь квартиры. за стеной послышался грохот, затем айн в спешке открыла дверь. на ее лице не было живого места – оно выглядело как сине-красное пятно, с едва заметными просветами не травмированных участков кожи. перед глазами все почернело, как только цвай поднял глаза на N1, шатающегося где-то позади силуэта сестры. все было по-прежнему черным, когда до ушей стали доноситься звуки кулаков, разбивающих лицо виновника торжества. все было по-прежнему черным, когда тонкие пальцы пытались оттащить его за плечо. изображение перед глазами появилось лишь после фразы "остановись, ты же его убьешь". показалось что-то, едва напоминавшее лицо. что-то красное и сломанное.

цвай подхватил сестру и отвез в травмпункт, а затем к себе домой. эмоции от произошедшего были, мягко скажем, смешанные.

первые две недели пребывания у брата айн провела лежа на диване в гостиной, ела и вставала лишь по чужой инициативе. оклемавшись от шока, организм повел ее привычной тропой и употребление начало возвращаться в обычное русло. уговоры цвая не работали, эстер же с айн поговорила лишь единожды, дав понять, что продолжить жить у них она сможет исключительно при условии полной трезвости. айн, недолго думая, ушла. 

следующие два случая были связаны с ее передозировками и последующим пребыванием в больнице.

***

все шло своим чередом, смущало лишь подавленное состояние эстер, длившееся уже несколько месяцев. обсуждать это она категорически отказывалась, ссылаясь на усталость от работы, и как бы цвай ни пытался – ответов он не получал. между тем что-то резко изменилось и эстер будто бы вновь стала прежней, но что-то в этом всем казалось странным и пугающим. не посоветовавшись, она взяла кредит на обучение, решив сменить профессию, записалась на языковые курсы, решила начать ремонт в квартире и едва ли ложилась спать. цвай заподозрил неладное, но эстер была крайне убедительна, уверяя его в обыденности происходящего. и цвай старался ей верить, пытаясь отбросить все сомнения и замести их пол ковер.

затем вернулась подавленность, но с пущей силой. от прежней улыбчивой девушки будто бы не осталось и следа. с депрессией цвай был знаком давно, так что здесь усыпить его бдительность была уже куда сложнее, но обратиться ко врачу эстер наотрез отказывалась. цвай побоялся надавить. побоялся вновь оказаться предателем и снова потерять ближайшего человека. и это стало роковой ошибкой.