cute torture pt4

чибилендера ведут в замятый подвал по коридору что больше напоминает кишку сатаны — настолько удручающе и гнетуще ощущалось это подземное помещение. он покорно перебирает своими короткими ножками, спотыкаясь о собственный звезднополосатый плащ. в белобрысой голове набухала только одна надежда — он слышал, как хозяин говорил про молоко. молоко! не та жгучая дрянь из пульверизатора, а белое, теплое, мягкое, сливочное... джон почти мурлычет, когда его сажают на стонущий деревянный табурет в центре подвала. спинки нет, но хоумлендер и не смеет жаловаться — он только сияет своими лазурными глазками, от которых бликами отскакивает унылый свет единственной лампочки. он даже сложил ручки на коленях, как прилежный ученик перед уроком, которого абсолютно не трогает это могильное давление четырех стен и мертвический аромат бетонной сырости в «классе»

— молоко? — воскликнул супер, поражая обстановку контрастом простодушной наивности в своем голосе. в руках человека в свою очередь не было бутылочки. не было миски. не было даже пульверизатора. только строительная измерительная рулетка — тяжелая, профессиональная, с широким стальным полотном, покрытым присохшими крошками старой краски. на ее острых, лезвиеподобных ребрах виднелись микротрещины и сколы, которые при определенном углу превращали ее в импровизированную циркулярную пилу

— молоко? — повторяет хоумлендер и теперь это слово уже дрогнуло, а в его глазах замелькал силуэт сомневающейся паники, русые бровки же немного изогнулись и подтянулись вверх, когда он увидел предмет в чужих руках. он не знает, что это, но инстинкты, обостренные месяцами пыток, уже забили тревогу

— будет тебе молоко, — нечитаемым тоном ответил хозяин, приближаясь, — сначала небольшая процедура. расслабь тело. и, будь так сговорчив, не двигайся, иначе будет... неаккуратно.

чибилендер попытался расслабиться. он даже закрыл глаза, как вдруг его голова дернулась в сторону — сильная рука схватила его за золотистые волосы и зафиксировала в прямом, чуть вздернутом положении. джон пискнул, открыл глаза и увидел, как человек вытягивает сверкнувшую металлом ленту на добрые два метра. твердый зацеп на конце ленты глухо звякнул, ударившись о бетонный пол.

корпус рулетки поднесли под левое ухо хоумлендера, чтобы траектория возвращения ленты в корпус проходила между черепом комокая и основанием его маленького нежного ушка. пружина внутри корпуса загудела от напряжения, готовая в любой момент смотать стальное полотно обратно со сметающей силой

— на самом деле не спроста все так боятся использовать эту штуку даже с самым надежным зацепом. иногда хочется просто измерить все линейкой, да?

послышался щелчок отпущенного фиксатора

механика была безупречна. лента, вытянутая на два метра, начала стремительно сматываться обратно в корпус. первый метр она шла ровно, но на втором, когда скорость достигла критической отметки а относительная масса оставшегося вогнутого полотна уменьшилась, она начала вибрировать и люфтить из стороны в сторону. в финальном рывке лента стала хлыстом или тонким подобием циркулярной пилы — длинная полоса металла изогнулась волной, разворачиваясь своей зазубренной кромкой прямо к основанию уха чибилендера. там, где микротрещины и сколы краски превращали гладкий край в подобие мелкозубчатого лезвия, лента встретилась с хрящом. удар пришелся строго перпендикулярно — идеальный угол в девяносто градусов, как в гильотине.

ребро на высокой скорости вошло в ткань не режущим движением, а рубящим, и джон почувствовал это всем своим существом. сначала — холодное прикосновение металла к коже, почти невесомое, обманчиво ласковое. затем — резкий, пронизывающий удар, который вонзился в хрящ с такой силой, что его челюсти свело судорогой. разнесся звук — влажный, хрустящий, как откусывание сырой морковки, только мясистее и с металлическим отзвуком, от которого у джона заложило второе ухо.

за ухом мгновенно побелела а после поалела глубокая дорожка разреза и в следующий миг ушная раковина, отсеченная от головы, просто повисла на тонком охристом лоскутке эпителия. боль пришла не сразу. сначала онемевшего комокая затопил шок — вакуум в голове, белый шум, сузившиеся зрачки. а потом огонь. огонь, который разлился по всей левой внутренности черепа, пульсирующий, нестерпимый, как будто кто-то влил в его ушной проход расплавленный свинец. джон чувствовал, как разорванные капилляры фонтанируют в тканях, как хрящ, рассеченный до кости, начинает отекать и набухать, как воспаленные нервные окончания бьют в мозг такой интенсивностью, что мир вокруг него начинает меркнуть и расплываться в кровавом мареве.

чибилендер открыл рот в беззвучном крике, но звук застрял где-то в сжавшейся гортани, потому что его тело уже начало дергаться в конвульсии, а кровь с сукровицей и экссудатом — хлестать из раны, заливая щеку, шею, плащ, руки. он чувствовал, как теплая жидкость стекает по ключицам, как она пропитывает синее трико, делая его тяжелым и липким. он чувствовал, как его собственная кровь затекает в ушной канал, создавая внутри черепа гулкое, пульсирующее эхо, которое смешивается с белым шумом агонии.

— первое, — начал отсчет хозяин, отцепив отмирающее ухо. оно легко шлепнулось на пол с тихим, влажным звуком, оставляя на бетоне темное пятно, которое начало медленно расползаться в стороны.

хоумлендер смотрел на него, и в его глазах плескалось непонимание. казалось глупыш до сих пор не привык к этой спонтанной, методичной, хирургической жестокости. его левая сторона лица казалась ему чужой — он не чувствовал там ничего, кроме пульсирующей горячей пустоты, которая начиналась прямо от основания черепа. когда он попытался пошевелить уцелевшей частью, он почувствовал, как дернулся обрубок хряща, и из раны выплеснулась новая порция экссудата, заливая ему плечо.

он открыл рот, пытаясь спросить бессмысленное «зачем?», но человек уже придвинулся ближе и его пальцы сомкнулись на хрупкой челюсти джона, разжимая ее с механической, безжалостной силой. пальцы были грубыми, с мозолями, и они вдавливались в кожу так сильно, что джон чувствовал, как его челюстная кость начинает трещать и поддаваться под этим натиском.

— язык покажи, — прозвучала команда, — шире открывай. шире, я сказал!

джонни, дрожа всем телом, высунул свой пупырчатый язычок. он был розовым, крохотным, с едва заметным налетом от вчерашнего бензола. на нем виднелись микроскопические ожоги и трещины, которые еще не зажили, и каждый раз, когда язык касался воздуха, он чувствовал, как его покрывает холодный, липкий пот. и через мгновение вновь выставленная лента оказалась уже в глубине ротовой полости этой супер-мелочи. зафиксировали корпус рулетки теперь горизонтально, так, чтобы ребро проходило строго через корень языка. скрутившаяся внутри корпуса пружина снова затвердела от накопленной энергии. чибилендер попытался закрыть рот, но человеческие пальцы держали его челюсть как тиски. он дернулся, забился на табурете, однако его живот прижали коленом и он замер, наконец смирившись с тем, что сопротивление бесполезно.

вновь щелчок отпускания фиксатора

лента сорвалась с места, повторяя предыдущий заход. цепкая кромка, заостренная микротрещинами и сколами, вошла в вынужденно расслабленную желеобразную мышцу и прорвала язычную миндалину, слизистую, сосуды и нервные окончания.

ощущение было неповторимым. джон почувствовал, как металл проходит сквозь язык, рассекая его на две части, как острая кромка разрывает мышечные волокна, перерубает нервные пучки и разрывает артерии. он чувствовал, как язык начинает пульсировать в такт его сердцу, как кровь заливает всю ротовую полость, заполняя каждый уголок этого крохотного пространства. он чувствовал, как кусок языка, который еще секунду назад был частью его тела, теперь отделяется и начинает скользить по горлу, вызывая рвотный рефлекс. особенно когда джон почувствовал как кровь со слюной судорожно хлещет ему в горло, мешая дышать. его все еще слепила эта безграничная боль а смоченный его плотью лязг металла глушил его второе уцелевшее ухо. языку помогли выйти изо рта одним твердым рывком вместе с каскадом крови, которая брызнула на пол и рукав человека. культя, оставшаяся во рту, пульсировала и обмякала в собственном соку под адский крик каждого поврежденного нерва. хоумлендер закашлялся — из его рта вырвался булькающий, нечленораздельный звук — не крик, не стон, а просто агония, лишенная слов. он попытался сглотнуть, но кровь пошла обратно, выливаясь изо рта на колени. каждый вдох был пыткой — воздух смешивался с кровью и кусочками языка, создавая пузыри, которые лопались в горле, разбрызгивая кровавую пену на его подбородок и грудь.

— вот так, — почти облегченно проворковал хозяин, вытирая руки о его плащ, — теперь ты будешь есть только жидкое. сохранишь верность молоку. ты же до сих пор хочешь молоко, а? хочешь?

джонни кивнул. он кивнул, потому что боялся, что если не кивнет, отсекут что поважнее. его трясло, из мутных глаз сочились скудные слезы, перемежаясь с кровью и лимфой, а сам он сидел на табурете, раскачиваясь взад-вперед, похожий на поломанную марионетку. остаток языка беспомощно колыхался во рту, и хоумлендер чувствовал, как рваные края раны воспаляются и жгут. он чувствовал, как кровь продолжает сочиться из обрубка, собираясь на дне рта в лужицу, которую он должен был постоянно сглатывать, чтобы не захлебнуться.

тем временем его дрожащую ручонку взяли, повернули ладошкой вверх и пропустили между пальчиков стальное полотно

— и последнее, — раздался откуда-то сверху человеческий голос, — мы немного расширим твой тактильный диапазон.

лента в третий раз влетела в корпус сквозь ткани межпальцевых перепонок. хоумлендер почувствовал, как металл коснулся нежной кожи — сначала холод, потом резкий, рубящий удар. перепонка между большим и указательным пальцами рассеклась с влажным, тонким звуком, похожим на разрывание влажной бумаги. джонни почувствовал, как лента проходит сквозь кожу, полосуя ее на две части, и как обнаженные нервы начинают бить в набат. он почувствовал, как воздух начинает обжигать разверзшиеся красные промежутки, как каждая микроскопическая пылинка, осевшая на открытую ткань, вызывает новый приступ агонии. джонни пискнул — высоко, пронзительно. боль разливалась по всей кисти, заставляя пальцы дергаться

— терпи, — сказал его бог-мучитель, перемещая ленту между следующим пальцем, — терпи, принцесса.

второй раз — между указательным и средним. третий — между средним и безымянным. на этот раз лента задела сухожилие, и джон почувствовал, как его палец скрючился в непроизвольной судороге, как мышцы начали сокращаться без его воли, создавая ощущение, что его руку пронзает электрический разряд. четвертый — между безымянным и мизинцем. и так на второй руке. и так на обеих стопах. каждый раз лента врезалась в кожу с той же разрушительной силой, оставляя за собой мокрую, зияющую щель и какофонию боли

хоумлендер уже не пищал — он обмяк на табурете и впал в какой-то слюнявый транс, лишь рефлекторно открывая рот, издавая беззвучные крики, и его тело дергалось в такт ударам

***

и когда все закончилось он не плакал. он думал о молоке, почти расставшись с назойливой болью и с медленной умиротворенностью моргая опухшими непросыхающими ресницами. скоро все заживет, скоро все будет хорошо. где-то глубокого регенерация уже просыпается.

— молоко? — прошептал чибилендер одними губами, и человек, уже отбросивший строительную рулетку в под стол, рассмеялся:

— ты неисправим, — тот берет с полки миску с белой жидкостью. она была остывшей, с плавающими пылинками на поверхности, но все-таки относительно свежей, — знаешь, что? я передумал. ты заслужил.

миска приземлилась подле побагровевшего табурета. джонни, дрожа от слабости, сполз на бетон, на четвереньки и начал сюрпать молоко губками сложенными в трубочку, игнорируя то как его любимый напиток мешался с кровью отсеченного языка и отдавал солоновато-сладким привкусом. неважно. это же молоко. настоящее. хоумлендер пил и не мог остановиться. ему нужно было пить. ему нужно было восстановиться. ради детей, ради билли, ради того, чтобы выжить. и пока ему дали этот драгоценный перерыв на оставшуюся ночь, он не смел от него отказываться. 

(часть относится к интерактиву https://t.me/c/4497420949/69 )

прода + другие работы в https://t.me/paralander ; ПРЕДЛОЖИТЬ СВОЙ ФИК — @hlspace_bot