counterpoint

Утро было адом.

Шарль открыл глаза и первое, что он ощутил — боль.Голова раскалывалась так словно по ней всю ночь били молотком.Во рту было сухо, горло саднило,желудок скручивало спазмами. Солнечный свет,пробивающийся сквозь шторы,резал глаза, как осколки стекла. Он застонал и попытался перевернуться на бок,но тело не слушалось.Каждое движение отдавалось тошнотой.

А потом на него обрушилась память.

Вечеринка.Текила.Таблетка.Лица, звуки, краски — всё смешалось в калейдоскоп.

Шарль сел на кровати слишком резко, и комната поплыла.Он зажал рот ладонью, пытаясь справиться с тошнотой.Дверь открылась и вошёл Макс.Без стука. Без приглашения С кружкой в руке и с таким выражением лица, словно он не спал всю ночь.

— Пей, — сказал он, протягивая кружку.

Шарль взял её дрожащими руками.Вода с лимоном и мёдом — тёплая, сладковатая. Он сделал глоток,чувствуя,как жидкость продирается сквозь пересохшее горло.

— Сколько времени? — прохрипел он.

— Полдень.Ты проспал кучу времени.

— О боже. — Шарль потёр лицо. — Макс, я… я вчера… я ничего не помню.

Это была ложь.Он помнил. Помнил всё, до мельчайших деталей. Помнил, как кожа Макса пахла под ухом, как его пальцы сжимали плечи, как его губы двигались — сначала жёстко, потом нежно. Помнил свой шантаж, свой стыдный, отчаянный ультиматум «Поцелуй меня ещё раз, или я не лягу спать».И помнил, как Макс уступил.

Лицо Макса было непроницаемым.Но Шарль, уже научившийся читать его за эти недели, заметил: глаза красные, под ними тени глубже обычного. Он действительно не спал.

— Ты помнишь достаточно, — сказал Макс ровно. — Не притворяйся.

Шарль опустил голову,но улыбнулся.Стыд и жгучее невыносимое смущение захлестнули его. 

— Прости, — выдохнул он. — Мне так жаль. Я был не в себе. Таблетка, которую мне дали… я даже не знаю, что это было. 

— Замолчи, — оборвал его Макс.Он стоял у окна,скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в парк. — Я зол не из-за поцелуя. Я зол,потому что ты мог умереть. Ты принял неизвестно что из рук неизвестно кого.Ты шлялся по кампусу в отключке. Если бы ты упал,если бы тебя ограбили, если бы ты подавился собственной рвотой во сне — никто бы даже не узнал.Ты идиот, Леклер.

— Я знаю.

— Ты эгоистичный, безответственный идиот.

— Знаю.

В комнате повисла звенящая тишина. Шарль поднял глаза.Макс смотрел на него в упор, и в его взгляде больше не было льда.Там было что-то совсем другое — что-то сырое,незащищённое, чего Шарль никогда раньше не видел.И это пугало сильнее любой злости.

— Ты был пьян, — продолжил Макс раздельно. — Ты был под веществами.Ты не мог дать согласие ни на что.Я поцеловал тебя только потому,что ты отказывался ложиться спать.Это был единственный способ уложить тебя.Это ничего еще не значит. 

Шарль сидел, переваривая услышанное. Голова всё ещё болела, мысли путались, но одно он понял чётко—Макс не злился. Макс был напуган. И он остановился не потому, что не хотел, а потому, что хотел слишком сильно.

— Спасибо — тихо сказал Шарль.

— За что? — Макс не обернулся.

— За то,что помог.

Макс пожал плечами.Его спина была напряжена, лопатки проступали сквозь тонкую футболку.

— Я не сделал ничего особенного. Это называется «быть человеком».

— Для меня это особенное, — сказал Шарль. — Никто раньше не заботился обо мне так.

Макс обернулся.Долго смотрел на него, словно что-то решая.Потом кивнул на кружку.

— Допивай.Там на кухне тосты. Я приготовил завтрак.

— Ты приготовил мне завтрак? — Шарль не поверил своим ушам.

— Не привыкай.

Шарль слабо улыбнулся. 

День прошёл как в тумане.Шарль пил воду литрами, принял душ, съел тосты и большую часть дня пролежал на диване, приходя в себя.Макс сидел за своим столом,работал,но каждые полчаса бросал на Шарля короткий взгляд — проверял, жив ли.

К вечеру Шарль достаточно восстановился,чтобы испытывать жгучий стыд в полной мере.Он прокручивал в голове вчерашнюю сцену снова и снова, и каждый раз его щёки вспыхивали.Он поцеловал своего соседа.Он приставал к нему.Макс — сухой, колючий, невозможный Макс — поцеловал его. Нежно.Так, что сердце до сих пор замирало при воспоминании.

Они не говорили об этом.Шарль пытался — несколько раз открывал рот,чтобы начать разговор,но слова застревали в горле.Макс тоже молчал,но его молчание было другим.Не враждебным, а… выжидающим?Словно он ждал,что Шарль скажет что-то первым.

Ближе к полуночи, когда Шарль уже собирался идти в свою комнату, Макс вдруг нарушил тишину.

— Ты помнишь, что сказал мне перед тем, как уснуть?

Шарль замер у двери.

— Нет — признался он. — Я вообще мало что помню после… ну, ты понял.

— Ты сказал «Не уходи».

— Я помню это. Я просил тебя остаться.

— Ты сказал кое-что ещё, — Макс смотрел на него в упор и в тусклом свете лампы его глаза казались почти серебряными. — Ты сказал «Ты мне нужен».

Шарль забыл, как дышать.

— Я… не помню, — прошептал он.

— А я помню. — Макс поднялся со своего места и подошёл ближе.Они стояли в метре друг от друга в полутьме гостиной. — Ты был пьян и слова пьяного человека ничего не значат,я знаю.Но если в этом была хоть капля правды…

Он замолчал, не закончив фразу.

Шарль смотрел на него и внутри всё дрожало.Он понимал, что сейчас момент истины.Что от его ответа зависит всё. Что если он сейчас солжёт,то потеряет что-то невероятно ценное.Но правда была слишком страшной. Слишком огромной. И он не был готов.

— Я не знаю — сказал он честно. — Я правда не знаю, что чувствую. Вчера я был не в себе, но… — он запнулся, — но это не значит,что я соврал. Просто я ещё не разобрался.

Макс кивнул.Медленно,задумчиво.

— Хорошо — сказал он. — Разбирайся.

Он развернулся и пошёл к себе.У двери остановился,бросил через плечо:

— Я никуда не тороплюсь,Леклер.Но и ждать вечно не буду.

Дверь закрылась.Шарль остался один в гостиной, глядя на тусклый свет лампы. Сердце колотилось где-то в горле. Он прижал пальцы к губам, всё ещё чувствуя призрак вчерашнего поцелуя, и впервые за долгое время позволил себе подумать—а что, если?..

Но ответа у него пока не было.

Утро понедельника встретило Шарля тремя вещами—головной болью, которая ещё не до конца отступила после субботнего кошмара, сообщением от матери с вопросом «как твоя учёба, дорогой», и звенящей, осязаемой тишиной в квартире.Макс ушёл, не дожидаясь его пробуждения. В кофемашине ещё теплилась вода, на столе стояла чистая кружка — его кружка, белая, а рядом лежала записка,написанная знакомым размашистым почерком «Буду поздно. В холодильнике суп.Не тупи».

Шарль стоял босиком на холодном паркете, сжимая в пальцах этот клочок бумаги, и чувствовал,как внутри разливается странное,щемящее тепло. Забота.Он невольно,совсем легко рассмеялся

А потом смех затих, и на его место пришла память.

Поцелуй.Два поцелуя, если быть точным. Его собственный пьяный напор, дрожащие пальцы Макса на затылке, хриплое «ты мне нужен», сорвавшееся с губ, когда он уже проваливался в сон. И слова Макса на следующий день «Я никуда не тороплюсь, но и ждать вечно не буду».

Что он ответил? «Я не знаю».Трусливо, жалко, унизительно А потом они провели всё воскресенье,старательно избегая друг друга, и Шарль делал вид, что читает Дебюсси, а у самого перед глазами стояли серые глаза, расширенные зрачки и эти чёртовы губы, которые он всё ещё чувствовал на своих.

Он закрыл холодильник и прижался лбом к прохладному металлу. Ему нужно было разобраться в себе. Немедленно. Потому что ещё одна такая неделя — и он сойдёт с ума.

Университет в понедельник гудел.Шарль шёл по центральному коридору, рассеянно кивая знакомым, и вдруг услышал обрывок разговора, от которого его шаг сбился.

— …Ферстаппен, да.Его проект с гидравликой взяли на европейский симпозиум. Говорят, весной поедет в Барселону. Один.

— А тот скрипач, с которым он делал «Сердце»? Его не берут?

— Ну, это же чистая инженерия. Музыкантам там не место.

Шарль почувствовал,как внутри что-то оборвалось.Барселона.Один. Макс ничего не сказал ему.Конечно, они не были обязаны отчитываться друг перед другом, но всё же…После всего, что между ними произошло, он ожидал хотя бы упоминания. Хотя бы короткого «кстати, меня пригласили». Это было бы нормально.По-человечески, как любил говорить Макс.

Вместо этого — записка «Буду поздно» и суп в холодильнике.

Он нашёл Макса в мастерской.Тот стоял, склонившись над каким-то новым чертежом,с карандашом за ухом и следами машинного масла на пальцах. Вокруг него суетились два второкурсника, что-то замеряли, записывали. Макс говорил отрывисто, точно, не поднимая глаз, и выглядел при этом так, словно весь мир был лишь досадной помехой на пути к идеальной механике.

— Макс — позвал Шарль, останавливаясь в дверях.

Ферстаппен поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Не радость. Не раздражение. Скорее — настороженность.

— Я занят.

— Я слышал про Барселону.

Макс замер.Потом медленно выпрямился, отложил карандаш и кивнул своим помощникам.

— Дайте нам пять минут.

Когда они вышли в коридор,Шарль скрестил руки на груди,стараясь выглядеть спокойным, но внутри всё кипело.Макс прислонился спиной к стене и смотрел на него с тем самым выражением — закрытым, оборонительным,которое так бесило Шарля в самом начале.

— Я не говорил, потому что ещё ничего не решено — сказал Макс ровно.

— Но ты поедешь? Это же твой проект. Ты его год делал.

— Возможно.

— И когда ты планировал мне сказать? Или я должен был узнать от каких-то второкурсников?

Макс прищурился.

— А какая тебе разница? — спросил он, и в этом вопросе был не вызов,а искреннее непонимание. — Ты расстроен,что я уеду? Или что я не сказал?

Шарль задумался.Потому что ответ был — «и то, и другое».И это признание застряло в горле, как рыбья кость.

— Ты мой сосед, — выдавил он наконец. — Мы работали вместе.Я думал, мы… я думал,что мы хотя бы разговариваем друг с другом.

— Мы разговариваем.

— Нет,не разговариваем. Мы обмениваемся колкостями и записками на холодильнике а потом ты целуешь меня посреди ночи, а наутро делаешь вид, что ничего не было!

Шарль почувствовал, как краска заливает щёки. Макс побледнел, сжал челюсти и схватив Шарля за локоть, утянул его в пустую аудиторию рядом. Закрыл дверь.Повернулся.

— Ты хочешь об этом поговорить? — спросил он тихо,но с угрозой. — Давай поговорим.Что именно ты хочешь обсудить?То, что ты пришёл домой пьяным в хлам и приставал ко мне? То, что ты просил меня поцеловать тебя, потому что иначе отказывался ложиться спать?Или то, что я согласился — хотя знал,что ты не в себе, что ты завтра всё забудешь или захочешь забыть?

— Я ничего не забыл — выпалил Шарль. — Я помню каждую секунду,черт бы тебя побрал Ферстаппен!

Макс замер. На его лице отразилась целая буря эмоций — удивление, недоверие, проблеск чего-то, похожего на надежду, — и всё это исчезло под маской привычного контроля.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил он.

Шарль стоял в шаге от него, тяжело дыша и не знал, что ответить. Он хотел слишком многого. Хотел, чтобы Макс снова его поцеловал.Хотел, чтобы он не уезжал в Барселону,остался с ним,или же,что бы они поехали вместе,чтобы всё стало просто и ясно.Но ничего не было простым.

— Я не знаю — повторил он своё жалкое оправдание. — Я только знаю, что ты мне нужен.Это правда.Я сказал это пьяный, но я повторю трезвый ты мне нужен. И мысль о том, что ты уедешь на другой конец Европы и я останусь один в этой чёртовой квартире, — она меня убивает. Вот. Я сказал.

Тишина в аудитории была такой глубокой, что Шарль слышал, как тикают наручные часы Макса. Тот смотрел на него, и в его глазах лёд наконец треснул. Не растаял — но дал тонкую, паутинообразную трещину.

— Ты не останешься один, — произнёс Макс наконец. — Если я поеду, то всего на три дня.

— Три дня — это вечность.

— Для такого драматичного скрипача, как ты, — возможно.

Шарль нервно рассмеялся.Напряжение чуть отпустило.Макс сделал шаг ближе, и теперь они стояли совсем рядом — так же, как в ту ночь.Шарль чувствовал тепло его тела,запах машинного масла и кофе, видел крошечную царапину на скуле, которую раньше не замечал.Его сердце снова забилось в том самом бешеном ритме, который он уже начинал узнавать.

— Ты всё ещё не ответил на вопрос, — тихо сказал Макс. — Чего ты хочешь?

— Я хочу попробовать, — выдохнул Шарль. — Что бы это ни было. Я хочу попробовать.

Макс смотрел на него долго, мучительно долго.Потом его ладонь поднялась — медленно, неуверенно, словно преодолевая сопротивление воздуха, — и легла на щёку Шарля.Большой палец провёл по скуле.

— Ощущение,что ты все еще не в себе.

— Я абсолютно в себе.

— Хорошо.Тогда скажи мне завтра. Если завтра ты проснёшься и всё ещё будешь хотеть «попробовать» — мы попробуем. А сейчас иди домой.У тебя всё ещё круги под глазами.

Шарль хотел возразить, но Макс уже открыл дверь и вышел, оставляя его одного в пустой аудитории.

На следующий день Шарль проснулся с твёрдым намерением сказать Максу те же слова.Но судьба, как всегда, вмешалась.

В десять утра ему позвонила мать.Это было необычно — обычно они созванивались по воскресеньям, строго по расписанию.Голос у неё был взволнованный, почти испуганный.

— Шарль,дорогой, папа в Лондоне. У него конференция и он хочет заехать к тебе. В четверг.Он сказал, что хочет посмотреть, как ты устроился.Пожалуйста, будь готов.

Шарль замер с телефоном в руке.Отец. Здесь.В кампусе.В их с Максом квартире. Тот самый отец,который сказал «будь добр стать лучшим» вместо поздравлений, который никогда не понимал его музыку, который считал инженерию, юриспруденцию,бизнес — что угодно, кроме искусства, — достойным занятием.

— Я буду готов, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Но когда он повесил трубку, руки дрожали.

Он нашёл Макса на кухне — тот, против обыкновения, был дома, завтракал, просматривая какие-то документы за ноутбуком.Шарль рухнул на стул напротив и закрыл лицо руками.

— Мой отец приезжает, — объявил он. — В четверг.Он хочет посмотреть, как я живу.

— Поздравляю, — отозвался Макс, не поднимая глаз. — Это проблема?

— Ты же помнишь рассказы о моем отце. Он считает,что я должен был пойти в бизнес.Он будет критиковать всё — мою комнату,мои ноты, мою скрипку. И тебя. Он будет критиковать тебя.

— Меня? — Макс наконец поднял глаза. — Я ему даже не представлен.

— Ты мой сосед и ты возишься со мной.Он спросит, чем ты занимаешься.Ты скажешь — инженерия, и он ответит «Вот видишь, нормальная профессия, почему ты не можешь так же?» Ты даже не представляешь, как это бесит.

Макс закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула.Его взгляд был задумчивым.

— Хочешь, я притворюсь кем-то другим? — предложил он.

— Кем? — горько усмехнулся Шарль. — Моим парнем? «Здравствуйте, месье Леклер,я встречаюсь с вашим сыном и полностью одобряю его музыкальную карьеру»?

— А почему нет?

Шарль уставился на него.Макс не шутил. Его лицо было серьёзным, только в уголках губ пряталась та самая едва заметная ухмылка которую Шарль научился распознавать.

— Ты серьёзно?

— Ты сказал вчера, что хочешь попробовать.Почему бы не попробовать прямо сейчас? Твой отец приезжает — отличный повод.

— Ты хочешь,чтобы мы притворились парой перед моим отцом,хотя мы даже не знаем, что между нами происходит?

— Мы знаем, — спокойно ответил Макс. — Между нами происходит то,что мы оба хотим быть вместе,но боимся это признать.Так давай признаемся хотя бы перед твоим отцом.Может, это поможет нам признаться перед собой.

Шарль сидел,ошеломлённый, переваривая эту идею.Сумасшествие. Полное,абсолютное сумасшествие.Но в то же время… Это решало проблему.Отец, увидев его с кем-то «серьёзным» возможно,смягчится А они с Максом… они проведут вечер, притворяясь влюблёнными и может быть, это притворство станет реальностью.

— Ладно, — выдохнул он. — Но нам нужно подготовиться.Ты должен выучить мою биографию, а я — твою. И ты должен будешь надеть что-то приличное.

— Я ношу приличное.

— Ты носишь серые футболки и джинсы с масляными пятнами.Это не «приличное». Это «я только что из гаража».

— Это мой стиль.

— Это отсутствие стиля.

Они препирались до самого вечера. Шарль заставил Макса примерить три рубашки, прежде чем выбрал тёмно-синюю, которая, по его мнению, подходила к глазам. Макс ворчал, но подчинялся и от этого в груди Шарля разливалось тепло.Они готовились к чему-то важному.Вместе.

Вторник и среду они провели в репетициях.Нет, не музыкальных — репетициях поведения.Шарль учил Макса, как правильно сидеть за столом, как обращаться с бокалом для вина. Макс, в свою очередь, учил Шарля основам инженерии — чтобы тот мог поддержать разговор о гидравлических преобразователях и не выглядеть полным идиотом.

— Зачем мне это? — возмущался Шарль, разглядывая схему какого-то поршня. — Я музыкант,я не обязан разбираться в механике.

— Ты должен показать отцу,что его взгляды устарели.Что музыкант может понимать инженерию, а инженер — ценить музыку.

— Это почти красиво, — признал Шарль.

— Это логично.

— Ты невыносим.

— Ты заебал повторятся.

Они сидели на диване,разделённые кипой чертежей и распечаток.За окном шёл дождь, стучал по стеклу, и в гостиной было тепло от ламп и их дыхания. Шарль смотрел на Макса, который что-то увлечённо объяснял, тыкая пальцем в чертёж и вдруг поймал себя на мысли,что больше не хочет,чтобы четверг заканчивался.Потому что после четверга им придётся решать, что делать дальше. А пока — пока они репетируют, и это значит, что они вместе.

День приезда отца Шарля наступил, как стихийное бедствие.Леклер проснулся в шесть утра от нервного спазма в животе и больше не смог уснуть.Он трижды перепроверил квартиру — чисто ли, убраны ли кроссовки Макса,которые он любил раскидывать, не валяются ли пустые банки энергетика,не висит ли серое полотенце на бортике ванны.Макс, появившийся на кухне в восемь,выглядел подозрительно спокойным.

— Ты нервничаешь? — спросил он, наливая кофе.

— Нет! — слишком громко ответил Шарль. —Ладно. Да. Немного. Он приедет в одиннадцать.

— У нас три часа.Хватит, чтобы ты окончательно извёл себя и меня заодно.

— Спасибо за поддержку,дорогой, — с сарказмом бросил Шарль.

— Пожалуйста, любимый.

Слова повисли в воздухе.Шарль замер с кружкой у губ,чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем. Макс тоже,кажется, осознал, что сказал, и отвернулся к окну, пряча выражение лица.Это было частью их плана — обращаться друг к другу с нежностью, — но сейчас,когда они были одни, это прозвучало слишком реально.

Отец прибыл ровно в одиннадцать, как по расписанию.Шарль встретил его в холле общежития и сразу почувствовал знакомый холодок.Месье Леклер-старший был высок,в безупречном костюме-тройке,с аккуратной проседью на висках и взглядом,который оценивал всё вокруг, как бухгалтер оценивает баланс.

— Шарль — он кивнул, сдержанно обняв сына одной рукой. — Ты похудел. Кормят здесь плохо?

— Кормят нормально, папа. Пойдём, я покажу квартиру.

Они поднялись на третий этаж.Шарль открыл дверь и внутренне взмолился, чтобы Макс был готов.Макс был готов. Он стоял в гостиной, в той самой тёмно-синей рубашке,застёгнутой на все пуговицы,с волосами, которые, кажется, даже кто-то причесал.Шарль моргнул. Макс выглядел… красиво. Очень.

— Здравствуйте, месье Леклер, — произнёс Макс,делая шаг вперёд и протягивая руку. — Макс Ферстаппен. Сосед вашего сына.

— Очень приятно — отец пожал руку, цепким взглядом сканируя Макса с головы до ног. — Шарль писал, что у него сосед-инженер.Это вы?

— Так точно.Специализация — прецизионная механика и гидравлические системы.

— Внушает уважение.А вы, значит, терпите его скрипку по ночам?

— Я не просто терплю, — Макс бросил короткий взгляд на Шарля, и в этом взгляде было что-то тёплое, — я восхищаюсь.Ваш сын — лучший музыкант, которого я знаю.

Шарль чуть не поперхнулся. Отец, кажется, тоже удивился — его бровь едва заметно приподнялась.

— Вот как — протянул он. — Интересно.

Дальше всё пошло по плану.Обед в ресторане при кампусе,где Шарль и Макс сидели рядом и Макс, следуя инструкции, пару раз положил руку Шарлю на плечо — жест,который должен был казаться непринуждённым,но от которого у Шарля каждый раз перехватывало дыхание. Разговоры об учёбе,о проектах, о том, как «Сердце» победило на выставке.Макс говорил о механике с горящими глазами, и Шарль вдруг увидел то, что,возможно, видел его отец,двух молодых людей, которые идеально дополняют друг друга. Один — страсть и импровизация. Другой — расчёт и точность и вместе они — нечто большее.

Вечером они вернулись в квартиру. Шарль открыл бутылку вина — ту самую, что привёз отец,дорогое бордо из его коллекции.Разговор стал мягче.Отец расспрашивал Макса о семье, и Макс, к удивлению Шарля, отвечал честно — без деталей,но и без привычной резкости. Оказалось,что его отец тоже не одобрял выбор сына, только по-другому «хотел, чтобы Макс остался в гонках, а не «возился с железками».Месье Леклер слушал,кивал и Шарль впервые за долгое время видел на лице отца что-то похожее на понимание.

— Знаете, — сказал месье Леклер, когда вино было допито, а часы показывали десять, — я всегда считал, что музыка — это несерьёзно. Но ваш проект… «Сердце»… Это то, как искусство и инженерия могут существовать вместе. Я был неправ, Шарль.Ты выбрал правильный путь И ты, — он повернулся к Максу, — очевидно, стал важной частью этого пути.

Макс сжал под столом ладонь Шарля. Просто сжал, на секунду, но этого хватило, чтобы сердце Шарля пропустило удар.

— Спасибо, месье — сказал Макс. — Для меня честь быть рядом с вашим сыном.

Когда отец уехал,Шарль закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как ноги подкашиваются.Всё прошло. Всё прошло идеально.Он поднял глаза на Макса, который стоял посреди гостиной, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Мы сделали это, — выдохнул Шарль.

— Сделали.

— Он одобрил.Он сказал, что гордится мной.Он никогда этого не говорил.

— Он сказал это,потому что это правда, — Макс шагнул ближе. — И я тоже это скажу.Я горжусь тобой.Ты сегодня был великолепен.

Шарль не выдержал.Он сократил оставшееся расстояние и обнял Макса — крепко,отчаянно, зарываясь лицом в его плечо.Макс замер на секунду, потом его руки обвились вокруг Шарля, и они стояли так, покачиваясь, в тишине квартиры.

— Спасибо, — прошептал Шарль в его рубашку. — Ты не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — голос Макса вибрировал у него над ухом. — У меня тоже есть отец,помнишь?

Они отстранились не сразу.А когда отстранились, их лица оказались слишком близко.Нос к носу.Губы Макса были в нескольких сантиметрах и Шарль чувствовал его дыхание — горячее, с привкусом красного вина. Всё внутри кричало «Поцелуй его». Но он помнил прошлый раз.Помнил, как Макс остановился.И не хотел повторять ошибку.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он шёпотом. — Я трезвый. Я в себе. Я понимаю, что делаю.Можно?

Макс выдохнул — длинно, прерывисто, словно ждал этого вопроса целую вечность.

— Можно.

Этот поцелуй был не похож на те, ночные.Те были пьяными, отчаянными, разрывающими границы.Этот был осознанным.Медленным. Глубоким. Шарль чувствовал каждое движение губ Макса, каждый его вздох,каждое прикосновение пальцев,которые легко, как пёрышко, скользнули по его затылку.Они целовались долго, и мир за окном перестал существовать.

Когда они наконец оторвались друг от друга,оба тяжело дышали. Глаза Макса были тёмными, зрачки — расширенными, и в них больше не было льда.Только огонь.

— Это не притворство, да? — спросил Шарль.

— Нет. Это уже давно не притворство.

— Что же нам теперь делать?

Макс усмехнулся — мягко,почти нежно.

— Ты хотел попробовать.Мы пробуем. Завтра проснёмся и решим,что дальше. А сейчас… сейчас я хочу спать.Этот день меня вымотал.Твой отец тот еще болтун.

— Останешься у меня? — вырвалось у Шарля раньше,чем он успел подумать. — Просто спать.Ничего больше. Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

Макс посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

Через полчаса они лежали в кровати Шарля — тесной, односпальной, но им хватало.Шарль прижимался спиной к груди Макса,чувствуя, как его ровное дыхание щекочет волосы на затылке. Рука Макса лежала на его талии — просто лежала, тёплая,тяжёлая, надёжная.

— Завтра — прошептал Макс в темноте, — мы поговорим. Обо всём. Хорошо?

— Хорошо — выдохнул Шарль.

Он закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без тревоги.Потому что завтра всё должно было решиться. А пока — он был не один.