counterpoint
Весна в кампус пришла внезапно, словно кто-то переключил тумблер. Ещё в конце февраля деревья стояли голые, а земля хрустела под ногами ледяной коркой, но уже к середине марта всё изменилось. Снег растаял за три дня, обнажив пожухлую траву и прошлогодние листья, воздух наполнился запахом влажной земли, первых цветов и чего-то ещё — неуловимого, будоражащего. Солнце, робкое и бледное зимой, теперь светило по-настоящему, заливая аудитории золотом, отражаясь в лужах на мощёных дорожках и заставляя студентов жмуриться от удовольствия.
Шарль оживал вместе с природой. Зимние месяцы, несмотря на всё их уютное счастье с Максом, дались ему тяжело: бесконечные репетиции, подготовка к весеннему конкурсу, сессия, которую он сдал на грани нервного истощения. Теперь, когда экзамены остались позади, а конкурс перенесли на апрель, он чувствовал себя почти свободным. Почти — потому что Макс был занят как никогда.
Это началось в феврале. Проект, над которым Макс работал с Келли и ещё двумя старшекурсниками, вышел в финал какого-то грандиозного инженерного конкурса, и теперь они вчетвером пропадали в мастерской до глубокой ночи. Шарль сначала не обращал внимания — он сам был загружен не меньше — но к середине марта начал замечать, что видит Макса всё реже. Завтраки в одиночестве. Ужины, остывающие на столе. Постель, в которую Макс заползал в час ночи, бормоча извинения и тут же проваливаясь в сон. Они почти перестали разговаривать — только обменивались записками на холодильнике и короткими сообщениями в телефоне.
Шарль понимал. Правда, понимал. Это был важный проект, возможно, самый важный за всю учёбу Макса. Но понимание не спасало от одиночества, которое с каждым днём становилось всё острее.
А ещё была Келли.
Шарль никогда не считал себя ревнивым человеком. До Макса у него вообще не было поводов для ревности — он не состоял ни в каких отношениях, кроме романа со скрипкой. Но теперь, когда он видел Келли рядом с Максом каждый день — в мастерской, в библиотеке, в столовой, — внутри начинало шевелиться что-то неприятное, липкое, как холодный туман.
Келли была красивой. Высокая, с тёмными коричневыми волосами, которые она всегда собирала в небрежный пучок, из которого выбивались пряди; с умными серыми глазами и уверенной улыбкой. Она была из нидерландов, как и Макс. Она говорила с ним на одном языке — не только в буквальном смысле, но и в профессиональном. Они обсуждали чертежи, формулы, материалы — вещи, в которых Шарль ничего не понимал. И каждый раз, когда он заходил в мастерскую и видел их склонившимися над одним столом, голова к голове, что-то внутри него сжималось в тугой болезненный узел.
— Ты опять хмуришься — заметила Даниэла на одной из репетиций. — Что случилось?
— Ничего — отрезал Шарль, настраивая скрипку.
— Это из-за Келли?
Смычок дрогнул в его пальцах.
— С чего ты взяла?
— Потому что ты смотришь на неё так, будто хочешь испепелить взглядом. А на Макса — так, будто он тебя предал. Хотя он всего лишь работает над проектом.
Шарль промолчал. Даниэла вздохнула и села рядом.
— Послушай, я знаю Келли сто лет. Она не интересуется Максом в романтическом смысле.
— Она прикасалась к нему.
— Она тактильный человек. Она ко всем прикасается. Ко мне тоже. К профессору Уэмуре. К роботу-пылесосу в коридоре инженерного.
Шарль невольно улыбнулся, но улыбка быстро погасла.
— Дело не только в прикосновениях. Дело в том, что они всё время вместе. Он с ней проводит больше времени, чем со мной. Он говорит с ней о вещах, которые я не понимаю. Она знает его рабочий график лучше, чем я.
— И поэтому ты несчастен?
— Я не несчастен. Я просто… — он замолчал, подбирая слова. — Я боюсь. Что однажды он поймёт, что ему нужен кто-то, кто понимает его мир. Кто говорит на его языке. Кто не просто слушает про гидравлику,а может ответить.А я?
— Шарль — Даниэла взяла его за руку, — Макс любит тебя. Это видно невооружённым глазом. Он смотрит на тебя так, как не смотрит ни на кого другого. Да, Келли понимает инженерию. Но она не понимает его. А ты — понимаешь.
Шарль молчал, глядя на свои руки. Он знал,что Даниэла права. Но ревность,она иррациональная,глупая,нелогичная, не хотела уходить.Она поселилась где-то под диафрагмой и ждала момента, чтобы вырваться наружу.
пятница
День начался хорошо. Солнце светило вовсю,птицы орали за окном, Шарль проснулся в объятиях Макса — впервые за неделю Макс даже не ушёл рано утром, потому что в мастерской намечался выходной и они позволили себе долгий завтрак,ленивые разговоры, кофе на диване.
— У меня идея — сказал Шарль, когда часы показывали полдень. — Давай уедем куда-нибудь на выходные. В тот городок, где мы были осенью. Помнишь антикварный рынок? Сейчас там, наверное, красиво — всё цветёт, птички поют…
— Не могу — Макс отставил кружку, и его лицо сразу стало виноватым. — У нас дедлайн в понедельник.Келли сказала, что мы должны допроверить расчёты, иначе проект не допустят к финалу.
— Келли сказала — повторил Шарль, чувствуя,как настроение падает.
— Да.Она руководит проектом.
— Конечно.Келли.Как всегда.
Макс нахмурился.Он был умным человеком и сразу уловил перемену в тоне.
— Что это значит?
— Ничего.Просто я скучаю по тебе. Мы почти не видимся.Ты всё время с ней, и когда я предлагаю провести время вдвоём ты отказываешься, потому что Келли сказала.
— Это нечестно — голос Макса стал ниже, предупреждающим. — Ты знаешь, что проект важен.Я работаю не с ней,а с командой.Просто так совпало, что она — лидер группы.
— Просто так совпало,что вы вдвоём голландцы,говорите на одном языке, понимаете друг друга с полуслова. Просто так совпало,что она красивая и постоянно рядом.
Макс встал с дивана.Теперь он смотрел на Шарля сверху вниз и в его глазах загорелся тот самый холодный огонь, которого Шарль не видел с первых недель их знакомства.
— Ты серьёзно? — спросил он ледяным тоном. — Ты ревнуешь меня к Келли?
— А что, я не имею права?
— Ты имеешь право на любые чувства. Но ты не имеешь права обвинять меня в том, чего нет.Келли — коллега. Между нами ничего нет и никогда не будет. Я думал, ты знаешь это.
— Откуда мне знать? Ты проводишь с ней по двенадцать часов в день. Ты возвращаешься домой и засыпаешь, не сказав мне двух слов. Ты отменяешь наши планы ради неё!
— Ради проекта!
— Один чёрт!
Они стояли друг напротив друга — как тогда,в первый день, когда были врагами. Воздух между ними искрил.Шарль тяжело дышал,чувствуя, как внутри закипает ярость — иррациональная, слепая, рвущаяся наружу.
— Знаешь что — сказал Макс, и каждое слово падало как удар молотка —
если ты не доверяешь мне настолько, что видишь измену в обычной работе, может, нам стоит пересмотреть наши отношения.
Шарль замер.Эти слова ударили его сильнее, чем пощёчина.
— Ты это серьёзно? — прошептал он.
Макс молчал.Его челюсти были сжаты, кулаки — стиснуты. Он выглядел не злым — скорее, смертельно уставшим.
— Я не это хотел сказать — наконец выдавил он. — Просто… я устал. Я работаю на пределе уже месяц. Я не сплю. Я не ем нормально. А теперь ещё и ты…
— А теперь ещё и я тут — повторил Шарль. — Мешаю. Понятно.
Он развернулся и вышел из гостиной, хлопнув дверью своей комнаты так, что задрожали стёкла.
В комнате было темно. Шарль рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку и лежал так, пытаясь унять дрожь.Он хотел,чтобы Макс пришёл. Постучал. Извинился.Обнял.Но за дверью было тихо.Прошло пять минут, десять, полчаса. Потом хлопнула входная дверь — Макс ушёл.
Шарль остался один.
Весь вечер он провёл в своей комнате.Он лежал на кровати,глядя в потолок, и прокручивал в голове их ссору снова и снова. "Может, нам стоит пересмотреть наши отношения". Эти слова жгли, как кислота.Он знал,что Макс сказал это в гневе,что он не имел в виду ничего такого.Но они всё равно ранили. Потому что в самом страшном кошмаре Шарля Макс уходил именно так — холодно, рационально "пересмотрев отношения "и решив,что они не стоят усилий.
Около полуночи, когда за стеной так и не раздались шаги Макса, Шарль сел за ноутбук. Спать он всё равно не мог. Нужно было отвлечься — проверить почту,посмотреть что-нибудь бессмысленное,убить время.Он открыл вкладку с письмами и начал рассеянно пролистывать спам.
И замер.
Письмо пришло ещё в четверг, но он его пропустил. Тема "Приглашение на прослушивание — Парижская национальная консерватория" Отправитель-дирекция по приёму студентов. Шарль открыл письмо дрожащими пальцами и прочитал его. Потом перечитал. Потом ещё раз.
"Уважаемый месье Леклер, мы имели удовольствие ознакомиться с записью вашего выступления на Рождественском балу, а также с вашей авторской композицией "304". Ваш талант произвёл глубокое впечатление на приёмную комиссию. Мы хотели бы пригласить вас на прослушивание."
Парижская национальная консерватория. Лучшая в Европе, если не в мире. Мечта, которую Шарль лелеял с детства, но никогда не надеялся осуществить. Прослушивание через две недели.Место на программе — одно из трёх, на которые претендуют сотни музыкантов со всего мира.Шанс, который выпадает раз в жизни.
Он прочитал письмо ещё раз,чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.Это было невероятно.Это было именно то, чего он хотел — признание его таланта на высшем уровне.И одновременно — катастрофа.Париж.Переезд.Расставание с Максом.
Хотя, горько подумал он,может, расставание уже произошло.
Шарль закрыл ноутбук и долго сидел в темноте,глядя на мигающий огонёк зарядки. Потом встал, включил свет, достал чемодан — тот самый, с которым приехал сюда в сентябре — и начал собирать вещи.
Он не знал, зачем это делает.Знал только, что должен уехать. Прямо сейчас. Немедленно.Пока боль от их ссоры не затопила всё, пока он не начал умолять Макса остаться, пока не превратился в жалкого, зависимого человека, который не может дышать без другого. Париж давал ему выход. Красивый, достойный выход. "Я уезжаю не потому что мы поссорились, а потому что меня пригласили в консерваторию".Звучало почти благородно.
Он сложил рубашки, носки, шарф — тот самый, кашемировый, подаренный Максом. Положил ноты, скрипку, томик Дебюсси. Бросил взгляд на Мориса — плюшевого медведя на подушке, — но оставил его. Морис должен остаться здесь. Как символ. Как напоминание.
К трём часам ночи чемодан был собран. Шарль взял ноутбук, открыл сайт авиакомпании и купил билет на рейс в шесть сорок утра. До аэропорта — час на такси. Значит, выезжать в пять. У него оставалось два часа.
Он сел писать записку. Это было трудно — слова не шли, ручка дрожала, буквы расплывались. В итоге он написал только:
"Макс. Я уехал в Париж. Меня пригласили в консерваторию. Прослушивание через две недели. Возможно, это к лучшему. Прости за сцену. Я не хотел. Я просто люблю тебя. Слишком сильно. Прощай. Шарль".
Он сложил листок, оставил его на кухонном столе — там, где они завтракали вдвоём, где Макс впервые сварил ему кофе, где началась их общая жизнь. Потом взял чемодан, скрипку и вышел из квартиры.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Макс вернулся домой в начале пятого утра. В мастерской они наконец-то допроверили все расчёты и Келли, заметив его состояние, выгнала его спать. Всю дорогу до общежития он прокручивал в голове их ссору. Он знал, что был резок. Знал, что слова про "пересмотреть отношения" были лишними, жестокими, несправедливыми. Он должен извиниться. Немедленно.
В квартире было темно и тихо. Макс снял обувь, прошёл на кухню, чтобы налить воды — и увидел записку.
Прочитал. Замер.
Перечитал. Снова.
"Я уехал в Париж,прощай".
Он стоял посреди кухни, сжимая листок дрожащими пальцами, и чувствовал, как мир рушится.Всё и целиком. Как будто кто-то выключил гравитацию и всё,что держалось на своих местах,взлетело в воздух и разбилось.
Он бросился в комнату Шарля.Пусто. Кровать заправлена.Морис сидит на подушке, одинокий и ненужный.Шкаф открыт — половина вещей исчезла. Чемодана нет. Скрипки нет.
Шарль уехал.
Макс рухнул на кровать Шарля и закрыл лицо руками. Перед глазами проносились картины-их первая встреча, когда они стояли друг напротив друга с ненавистью в глаза. Амстердам, мосты и фонари; душевая кабина, горячий пар и признания шёпото. Рождественский бал, вальс под хрустальными люстрами,но самое главное-музыка,произведения,которыми голландец жил последние месяцы.
Он всё разрушил.Своими руками.Своей дурацкой гордостью.Своими жестокими словами.
Телефон Шарля не отвечал.Сообщения оставались непрочитанными.Макс звонил снова и снова, пока батарея не села. Потом он сел на пол в коридоре, прижавшись спиной к стене и замер, глядя в одну точку.
Келли позвонила в восемь утра — спросить, почему он не пришёл на финальную встречу.Макс ответил коротко.
Через час в дверь постучали. Это была Келли. Она пришла сама, без приглашения.
— Ты выглядишь ужасно, — сообщила она с порога.
— Спасибо.
— Я серьёзно. Ты спал вообще? Ел?
— Нет.
— Тогда сначала еда, потом разговоры.
Она прошла на кухню, увидела записку Шарля на столе, прочитала — и нахмурилась.
— Он уехал из-за меня? — спросила она тихо.
— Из-за меня — ответил Макс. — Я сказал ему,что нам стоит пересмотреть отношения. Я дурак.
— Ты дурак — согласилась Келли. — Но ты дурак, который любит его. И он любит тебя. Это видно по записке. "Я просто люблю тебя. Слишком сильно".Знаешь, что это значит?
— Что?
— Что он уехал не потому что разлюбил. А потому что испугался. Испугался, что ты разлюбишь его. И решил уйти первым. Это классическая защитная реакция.
Макс поднял на неё воспалённые глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я так же сделала два года назад.Со своим бывшим.Уехала в другую страну,думая,что это решит проблемы. Не решило.Проблемы остались, а любовь… любовь я потеряла.
— Что мне делать?
— Лететь в Париж, идиот! — Келли почти кричала. — Хватай билет, беги в аэропорт, догоняй его!У тебя есть две недели до прослушивания.Найди его. Поговори.Скажи ему то, что должен был сказать вчера.
Макс молчал, переваривая её слова. Потом кивнул — коротко, решительно.
— Ты права. Я полечу.
— Наконец-то! — Келли всплеснула руками. — Я уж думала, ты так и будешь сидеть на полу, пока он не станет знаменитым скрипачом и не женится на какой-нибудь виолончелистке.
— Он не женится на виолончелистке.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он выйдет замуж за меня.