colors.

сонхун любит. любит каждой клеточкой мозга. он любит жаться по ночам к теплу, сжимая уголки белоснежного одеяла, дабы согреться. он любит кошачий шлейф от проходящего мимо тепла. он любит неожиданно подцеплять ладони, что эмоционально описывали шумящие миниатюрные детали, дабы вновь почувствовать тепло. вновь испытать теплоту, что загорала жизнь.

но тепла не было. ни от взглядов, струящихся по ветру, ни от долгих касаний, что отпечатывались на коже подобно родимому пятну. будто бы природа решила напомнить об обещании из прошлой жизни: запомнить эти моменты. тепло. тепло, что согревало подобно собственному солнцу на ночном потолке спальни, пока тот мечтал о счастливом будущем, рисуя кометы пальцем о воздух. пытаясь дотянуться до солнца. огня. огня, что обжигал холодную кожу. огня, что был создан для феникса, дабы когда-нибудь вновь воскресить его. но точно не сонхуна. возможно.

холод. оцепеняющий холод по своему телу. царапая каждую венку, после поцелуев на шее, впиваются ледяными шипами, вонзая яд крапивницы прямо до сердца. кончики пальцев способны заморозить реку, если только попытаться. ладони находятся прямо на сердце, замораживая его все больше. холодное, тусклое, побитое сердце. с грудой порезов, осколков и надрывов. что страшно становится, будто в одну из ночей оно остановится. навсегда. нагружаясь в бесконечный пласт пушистого снега посреди декабря, где только отпечатки уличного кота и спасают искусственный мир, сонхун бы лег в мех зимних простор, смотря когда-то вперед. вперед, на небо, где когда-то были и красочные звезды руками, и мех тепла от приливов нежности. 

либо в ночи, под галлонами обжигающе теплой воды и шторку открывая, дабы услышать трель тепла, глядит высоко в потолок. свое собственное небо. точнее, его и его тепла. астрономия казалась чем-то красивым и детским, ведь в какой-то момент появились планеты с шимпанзе под чью-то дудку. и тепло. тепло от старого, цветного.

     сейчас все синее. голубое. цвет холода, мороза. цвет спокойствия, доверия, мудрости. и хандры. казалось бы, бесконечной. и вода в ванной казалась прозрачно-голубой, и вены никак не отливали страстно-алым оттенком, и прием белоснежных нейролептиков у зеркала с разводами каждый день по расписанию, и лед на катке, и ночи в одного. все казалось бесконечным. синим. потерянным. будто бы дереализация наконец настигла, а тот отдал душу не своему теплу.

     но этого не будет. 

сонхун все также любит. любит до талого. любит настолько, что все ледники готовы растаять. он любит дарить миниатюрные подарки под конец дня, чтобы чувствовать теплоту. он любит утопать в историях сериалов только рядом со теплом, ведь иначе это вновь потеряет краску. он любит надевать потасканную кофту, чувствуя свое тепло. он любит тепло от своего тепла. 

он любит свое тепло. такое теплое, искреннее, заботливое. спокойное, стойкое, красивое. а главное его. 

любит рассматривать глубокими ночами умиротворенное спящее лицо, рассматривать каждый взмах кисти природы. его точно сотворила какая-нибудь афродита, богиня красоты и любви. ласковой, нежной, неподдельной и страстной любви. будто огонь в глубине сердца распространилось по всему телу, отдавая тепло всем вокруг. ну, почти. только одному сонхуну. единственному. 

еще сонхун любит касаться. касаться ветра при дожде, мурлыканье незнакомых пушистых хвостов и голоса своего тепла, что поселился в него в голове. въелся. но сонхун бы сам не отпустил бы, не позволил. не выгнал бы. единственное тепло, что держит его на плаву. он любит произносить его имя. так бережно вечерами, чтобы наконец притронуться к опоре. нежно-нежно ночами, оставляя на каждом миллиметре следы своей любви, утыкаясь в шею и щекоча медовую кожу. так с любовью, прося подойти с другого конца квартиры, дабы подержаться за что-то в моменты печали.

         — хисын-а, тебе не холодно?

         — нет, мне тепло, ты меня обнимаешь.

хисын тоже любит. любит до беспамятства. он любит краски. ноты. оттенки. он любит живость. любит яркость при жизни. любит глаза-полумесяцы при смехе, это окрашивает жизнь в яркие цвета. он любит готовить ягодные чаи по утрам, ведь это приносит яркости.

но яркости не было. монохромность в мире казалась бесконечно жадной. такой, что хотелось просто повеситься. хотелось закутаться в клубке дыма от мерзко горького табака, что витал в воздухе и не хотел улетать высоко в небо. хотелось убежать. хотелось найти хоть какой-то уголок в необъятном мире. или же яркого человека. моменты с ярким человеком, что приносили бы и оставляли эту яркость среди серых оттенков графита и мрака.

мрак. темнота. контрастный свет и цвет. белый луч на конце коридора. все серо. и такие же мрачные глаза рыскают взглядом каждый угол, что ищут. они читают однотипные ноты, стараясь не закатиться в орбиты от усталости. они рассматривают людей, пытаясь понять в чем проблема мира. и почему они все видят цвета, а хисын нет. и даже успокоение было во вредной привычке, запотевших стеклах от машины на холоде. даже ежедневные клубы смога выглядели серее всего серого в этом не цветном мире. казалось, вот-вот и голова рухнет прямо на серый твердый асфальт, разобьется от монотонности бренности и тлена. и хисын очутится в бесконечном полотне художника. что различает желтый от лимонного, сливовый от фиолетового, винный от вишневого. но он бы все равно их не увидел. 

      он не может различить. снова.

снова однотипные задымленные лица, снова оттенки серого пытаются еще больше выцвесть. снова не получилось.

все такое пепельное, грифельное. темное и светлое. серое. цвет нейтральности, баланса, сдержанности, стабильности. и скуки. уныния. казалось бы, бесконечного. и хлопковая одежда на летнюю прогулку, и банки парфюмов у входа, и лампы с гирляндами, и мебель. все казалось тусклым. безжизненным. мертвым. будто бы сам хисын мертв давным-давно и он так и не смог исполнить мечту своей яркости, а его жизнь заберет какой-нибудь грифельный мертвец.

             но этого не будет.

хисын все также любит. любит самыми яркими звездами на нарисованном небе. он любит целовать прохладные руки, чувствуя яркость жизни. он любит укрывать спящее тело в объятиях, испытывая яркость утра. он любит яркость от своей яркости.

он любит собственную яркость. такую утонченную, ласковую, чуткую. благородную, прекрасную, мягкую.  а главное его. он любит истории из жизни, параллельно рассматривая каждую родинку на фарфоровой коже, зацепляя каждый уголок лица напротив. лицо было вычерчено самой элегантной работой, будто из рима сама венера, богиня процветания и красоты, смогла подарить всю свою любовь. нежную, хрупкую, душевную. такую изящную и яркую.

хисын любит наблюдать. наблюдать за первыми хлопьями снега, необъятности нот и оттенков цветов, глазами его яркости, что он сам поселил у себя в сердце и ни за что не отпустит. никогда. он любит наблюдать за его стараниями на льду. так упорно и элегантно. с каждым толчком от холодной воды капли взлетают вместе с ним, кружась, словно снежинка в чистейшем небе. таком цветном, красивом, голубом небе. без единого облачка. он любит опоясывать глазами парящие пряди темной челки у лица, медленно скользя по телу, опускаясь до самых натянутых носков. а после взглядом зазывать, ведь не хочет потерять яркость картинки.

            — хун-а, ты казался мне снежинкой.

           — но ведь снежинки в тепле таят.

           — ты не такая снежинка, как все.

и нет человека без греха. нет идиллии без темного пятна. нет баланса без равновесия. на каждый счастливый момент  всегда бывает больно морально. ведь страшно. страшно, что будет потом и что подумает другой. страшно, что все это детский лепет в уши. но забота стала превыше страхов. хисын всегда знает, когда чувствует тревогу. тревогу своей яркости. всегда знает, когда нейролептики должны быть приняты. и всегда держит взгляд на уставших, но любящих глазах. сонхун всегда помнит про убивающую рефлексию. рефлексию своей яркости. он помогает справиться с зависимостью разговорами, затихая все напрягающие мысли. он всегда знает, что стоит быть ближе в моменты страхов. и всегда держит чужую руку в своей, чувствуя утомленное, но преданное тепло. 

все скрывают свои секреты. свои чувства. свои страхи. всегда. люди не говорят о своих слабостях сами, а особенно о самых сокровенных формах любви. сонхун никогда не узнает о том, что он чья-то яркость. но он знает о своем тепле слишком много, чтобы просто так бросить. ведь любит. и тихонько-тихонько каждую ночь покусывает клыками пудровую кожу, щекоча смехом чужую шею. хисын никогда не узнает о том, что он чье-то тепло. но он помнит о своей яркости намного больше, чем тот даже предположит и не сможет уйти. ведь любит. и нежно-нежно каждую ночь напевает любимую родную песню, что напоминает ему об искренних чувствах, обжигая дыханием шелковую макушку.

и в жизни не бывает дыма без огня. не бывает хорошей картинки без грязной правды. не бывает темного без яркого. главное найти того, кто сможет восполнить недостающие ноты в неизвестной мелодии, перекрасить цвет одиночества в цвет общения, зажечь лампу в темноте.

главное суметь найти душу. свою душу.