colleagues?

На вашу электронную почту поступило новое сообщение:

"как часто выпиваешь с коллегами? какие складываются отношения на работе?"

* * *

— Эй, гляньте-ка, а Каннонзаке идёт!

— Ха-а, Каннонзака-сан, кто бы мог подумать!

— Быстрее-быстрее, сфоткайте кто-нибудь!

Небольшое помещение, и без того полное шумных разговоров, казалось, стало еще громче. Мужчины, столпившиеся вокруг, моментально засуетились, в то время как девушки, собравшись своей небольшой компанией, тихо хихикали где-то в стороне. Такое действительно увидишь не каждый день, но ведь любой корпоратив должен быть наполнен чем-то особенным, правда? Обычно весь офис собирался в каком-то популярном ресторанчике, но сегодня, видимо, планы были совершенно иными — решив остаться в офисе, коллеги резво сдвигали столы и приносили всё, что наготовили дома, создавая импровизированный шведский стол. Да и развлечения, если подумать, были совершенно иными, нежели в публичных местах.

И одним из развлечений стал он сам.

* * *

Мягко говоря, Доппо терпеть не мог свою работу. Она настолько энергозатратная, что после тяжелой недели, да что там — даже дня — у него совершенно не остается сил и желания жить в принципе. У него, черт возьми, каждый день целый ворох документов на маленьком столе, тридцать три с половиной открытой вкладки на компьютере, и, естественно, очень-очень мало времени. Он не замечает, как соглашается помогать коллегам, не успевает среагировать, когда ему ставят дополнительные смены — между всей этой суматохой он едва находит время, чтобы выпить с кем-то из друзей поздним вечером, что уж говорить об остальном. И именно сейчас, когда он по уши погряз в работе и даже заслуженный обед приходится откладывать, его ввязывают в очередной бесполезный корпоратив на который он, даже не успев подумать, соглашается. Усталость дает о себе знать — на следующее утро Доппо даже не вспомнит, на что согласился, не поймет, о чем шушукаются за спиной его коллеги. И только сейчас, когда запланированный корпоратив наконец начинается, это необдуманное соглашение раскрываются перед ним в полной мере.

Одежда, которую ему практически впихнули в руки, оказывается именно его размера. Странная и слишком уж короткая розовая юбка, какие-то подвязки, и... чулки? Какого вообще черта? Брови в непонимании ползут вниз, а рот только было открывается, чтобы выразить всё скопившееся негодование, как босс, которого Доппо обычно называет всеми самыми "ласковыми" словами в мире, резко его перебивает:

— Надевай-надевай, Каннонзака, иначе уволю тебя к чертовой матери! Мы все просто хотим повеселиться!

Эти слова, что вышли из его пьяного, мерзкого рта, заставляют Доппо вздрогнуть. Сначала он даже хочет переспросить, убедиться, что это всё ему просто послышалось, но сделать это не дают дорогие коллеги, которые с силой толкали его в сторону одного из кабинетов. Дверь открывается перед ним практически самостоятельно, и Каннонзака невольно заваливается внутрь, после чего слышит, как дверь захлопывается за его спиной практически моментально. Его дорогие коллеги, что уперлись спинами в дверь, видимо, не собираются его выпускать, и именно тогда страх начинает брать над ним верх.

— Пока не переоденешься, Каннонзака-сан, мы тебя не выпустим! Ты слышал, что сказал начальник, правда ведь?

— Да-да, он ясно выразился, так что давай, отдувайся!

Мягко говоря, выбора у него не оставалось. Доппо не по своей воле пришлось разбираться во всех этих подтяжках и пуговицах, наряжаться в этот унизительный костюм, и только потом уже вновь стучать в дверь, чтобы его освободили из этого кабинета, который сейчас, конечно, казался единственным безопасным местом. Оглушительный смех его коллег моментально заставило сердце сжаться — как минимум из-за того, что он и сам знает, насколько глупо выглядит. Взгляд стыдливо устремляется куда-то в пол, на лбу появляется холодная испарина, а шум в ушах достигает своего пика. Тревога становится настолько всепоглощающей, что Каннонзаке от обиды приходится сжимать ткань этой несчастной юбки; дыхание становится рваным, ярость внутри закипает, словно горящая лава, но он не может сделать ни шагу. Не может ни накричать из-за кома в горле, ни сбежать — а куда он пойдет в таком виде? Звуки телефонных вспышек и сделанных фотографий, кажется, окончательно доводят его до ручки: громко сматерившись, Каннонзака распихивает "товарищей" чуть ли не по разным углам, и широким шагом возвращается в тот небольшой кабинет, из которого вырвался совсем недавно.

Стыдно. Стыдно, мать его, и до слез обидно, что всё это всегда происходит именно с ним. Этот стетоскоп, висящий на шее в качестве дополнения к этому абсурдному костюму медсестры, сейчас только душил, и именно поэтому Доппо, сорвав с себя реквизит, с грохотом бросает его куда-то в стену. Казалось, будто обычная хлопковая ткань, надетая на него, тоже нагрелась до ненормальных температур, и ровно так же мешала ему дышать, но сил на переодевание у него сейчас попросту не было — для начала нужно было хотя бы успокоиться. Успокоиться, чтобы не реагировать на стук в дверь, успокоиться, чтобы не вмазать никому по роже, успокоиться-успокоиться-успокоиться...

Почему всегда именно он?

Сейчас, без преувеличения, хотелось убить каждого из них. Размозжить им черепа, выкрутить суставы и вгрызться зубами в их окровавленные трупы. Отчаянно закрывая лицо руками, Доппо изо всех сил пытается прогнать из головы все эти пугающие мысли, но и в этот раз эмоции оказались куда громче его самого. Эти мысли — яростные и разрушительные — ничем не заглушить, и он это прекрасно понимает. Это странно, неправильно, и, возможно, ему давно пора бы оказаться где-нибудь в психушке, но... он ведь не делает ничего из этого на самом деле, правда? Он просто зол, зол, потому что им пользуются, как игрушкой для битья, зол, потому что не замечают ничего из того, что он делает; зол хотя бы даже на самого себя за то, что не может дать отпор.

Никто и не вспомнит, как дверь кабинета, которую все еще придерживали двое крепких парней, практически слетает с петель. Никто не будет шептаться о том, как их босс едва ли не получает пощечину посреди этого праздника жизни. Ни один из них не будет припоминать отчаянного, полного обиды и разочарования крика от того, кто практически угробил свою жизнь на этой работе. Каннонзака резким движением подхватывает свой дипломат с ближайшего стула и быстрым шагом покидает помещение, чтобы действительно не начать распускать руки.

Злочастный костюм, который о чего-то разошелся по швам, остался валяться где-то в офисе, а легкие наконец наполняются свежим вечерним воздухом, который слегка отрезвляет сознание и позволяет Каннонзаке придти в себя. Кулаки разжимаются, позволяя ярости уйти куда-то на дальний план, и Доппо может выдохнуть, осознав, что действительно смог сбежать. Теперь он вновь в безопасности, его тело снова скрыто несколькими слоями плотной ткани, и вокруг нет ни души, которая заливалась бы громким смехом, глядя на его постыдный вид. И, что немаловажно, даже его коллеги не остались совсем уж безнаказанными.

Как же хорошо, что завтра выходной.