чужая жизнь

Глава 19.

В нос ударил резкий запах плесени и пыли, а летнее солнце сменилось серым светом из окон. Уголки губ дрогнули от облегчения и Бомгю обернулся на Ена. Пальцы, только что сжимавшие чужую ладонь, вдруг запнулись о воздух. Бомгю отшатнулся, а в покрасневших глазах вновь начали собираться капли слез, затуманивая взгляд. Он встряхнул головой и несколько раз вновь прошел сквозь дверь туда и обратно, однако ни знакомого запаха, ни яркого света, ни летнего тепла, он так и не почувствовал. Сердце забилось где-то в висках. Бомгю рухнул на пол и вывалил содержимое из рюкзака, в поисках канцелярского ножа. Вдруг из желтой тетради по геометрии вывалился сложенный листок. Бомгю был уверен, что раньше его не было здесь. Дрожащими руками он развернул бумагу и всмотрелся в знакомый почерк. К горлу тут же подступил ком.

«Бомгю, это я, Ен. Енджун. Ты, кажется, приносил с собой эту тетрадь? Я подумал, что если вложить письмо в нее, то ты, возможно, сможешь найти его в будущем.

Если ты читаешь это, значит ты там, в будущем, а я, видимо, все еще мертв. Знаешь, я не поверил тебе в тот раз. В то, что ты из будущего, а твои родители – наши Джина и Ухек. Мне до сих пор не верится, если честно, но когда ты растворился в дверном проеме, а твои пальцы ускользнули из-под моих… Мне стало страшно. Потому что я, похоже, поверил. 

Если ты читаешь это, значит что-то пошло не так. Ты не смог меня спасти и меня больше нет рядом. Но знаешь что? Ты не обязан был спасать меня. Не обязан был даже менять что-то, но ты пытался и это самое главное. Может, мою жизнь изменить и не получилось, но со своей ты точно справишься, я уверен! Гю! Встанешь на лед ради меня? А, и помирись с Ухеком. Черт, мне стало так интересно, как там сейчас Тэхен, Ухек, Джина… Да даже Гуен. Ладно, что-то письмо выходит чересчур длинным.

Бомгю, не знаю, было ли тебе известно… Я любил тебя, я люблю тебя. 

Твой Ен.»

Горячие слезы без остановки капали на письмо, размывая чернила, а пальцы все крепче сжимали бумагу. Бомгю вчитывался в каждое предложение снова и снова, пока боль в груди лишь нарастала. Наконец, он смог подняться с пола и на дрожащих ногах подошел к двери. Тем самым канцелярским ножом он сделал длинный порез вдоль запястья, поперек старых шрамов. Парень зажмурился от острой боли и сунул нож в карман, с трудом попадая из-за трясущихся рук. Дышать стало почти невозможно, когда под пальцами он почувствовал холодный металл дверной ручки. Бомгю вновь распахнул дверь и сделал шаг в гостиную.

Знакомый запах парфюма приятно окутал легкие, и парень облегченно выдохнул. На кухне послышалось торопливое шуршание и вскоре перед ним показался обеспокоенный Ен. Он взглянул своими опухшими глазами на бледные губы парня, на его окровавленное запястье и ярко-красные капли, без остановки стекающие на пол. Ен схватил парня за запястье, намереваясь проводить его к дивану, однако тот резко потянул его на себя.

— Мы должны попробовать снова, — измотанно проговорил Бомгю.

— Бомгю, но твоя рука…

— Может получиться, идем, — перебил Бомгю, несмотря на внезапно наступившую темноту перед глазами.

— Нет! — вдруг крикнул Ен. — Будешь пытаться снова и снова, пока не убъешь себя?!

— Ен…

— Я сказал нет. Идем, обработаем твою рану, — твердо перебил Ен.

Он провел Бомгю сквозь арку на кухне и усадил на стул, успев сунуть ему еще не засохший круассан со словами, что ему нужно что-то сладкое. За минуту Ен налил в кружку горячий чай с двумя ложками сахара и достал аптечку с одной из верхних полок. Молча он поставил чай рядом с Бомгю, а сам присел напротив и посильнее закатал рукав чужого лонгслива, морщась лишь от вида порезов на руке парня. Алые капли пульсирующими порывами все еще стекали и падали на пол. Ен налил хлоргексидин на салфетку и с особой осторожностью стал стирать кровь с бледной кожи. Бомгю наблюдал за его движениями пустым взглядом, изредка нервно втягивая в себя воздух, когда жидкость затекала внутрь свежего пореза. Ен осторожно прижал новую салфетку к запястью, чтобы остановить кровь, и наконец поднял глаза на Бомгю. 

— Зачем… Зачем ты вернулся? Зачем снова делаешь больно себе? — тихо спросил он, с тоской рассматривая черты лица напротив.

— Чтобы спасти тебя. Я уже говорил, — прохрипел он и облизнул потрескавшиеся губы.

— Знаю… Но зачем? Если ты из двадцать шестого года, то я умер уже очень давно. Тебе разве не все равно? Это… — Ен замялся, а в уголках глаз заискрились капли слез. — Моя смерть уже случилась. Почему ты хочешь изменить это? Почему ты приходишь снова и снова?

Бомгю протяжно вздохнул и отвел взгляд к окну, чувствуя, как ком вновь подступает к горлу. Затем он вновь повернулся к Ену и с предельной нежностью провел правой ладонью по его щеке. 

— Ен… Я люблю тебя, только поэтому возвращаюсь… — тихо проговорил Бомгю и невесомо коснулся чужого подбородка пальцами.

Он осторожно приблизился и на мимолетную секунду накрыл чужие губы своими. Сердце вдруг словно вновь начало биться в живом ритме, а по щеке скатилась честная горячая слеза. Как только он отстранился, Ен болезненно фыркнул и резко отвернулся.

— Нет… Не нужно, пожалуйста, — всхлипнул Ен, а его плечи предательски задрожали. — Бомгю, я не могу. Пожалуйста, забудь меня. Это неправильно, ты должен жить дальше.

— Ен, я уже принял решение, — перебил он, пока щемящее чувство в груди лишь нарастало.

— Но я не могу смотреть, как ты убиваешь себя! — внезапно крикнул Ен и вернул взгляд на Бомгю.

— Прекрати, — надломленно выдавил он. — Иди сюда.

Бомгю, прилагая все свои силы, наклонился и притянул парня за плечи. Тот уткнулся носом в его колени. Сдавленные рыдания заполнили кухню, контрастируя с летним утренним светом из окна. Бомгю мягко поглаживал Ена по волосам и дрожащим плечам, чувствуя, что сам находится на пределе. 

— Бомгю… — всхлипнул Ен. — Прошу тебя. Если я правда умру… Отпусти. Живи дальше. Помни меня, но отпусти. 

— Я не могу… Ен, я правда не смогу, — надломленно сказал Бомгю, сдвигая брови к переносице от нахлынувшего отчаяния. — Мы должны снова попробовать. У нас получится. Я верю.

— Хорошо… — тихо проговорил Ен и поднял опухшее от слез лицо на парня. — Хорошо, попробуем, но… Только пусть твои раны сначала заживут.

Бомгю устало поднял уголки губ в подобии улыбки. Ноющее чувство внутри впервые за долгое время наконец начало стихать. Здоровой рукой он потянулся к парню и большим пальцем стер слезу с его щеки. Ен прикрыл глаза и измотанно кивнул, понимая, как сильно это утро изменило его жизнь.