чревоугодие

Натягивать тело как новый костюм. 

Отвратительно. 

Первые моменты в чужом теле. 

Отвратительно.

Кенджаку ворочается, расправляет мысли, рассовывает по самым темным углам сознания чтобы занять Гето Сугуру полностью. С ним приходится возиться, плести тонкую сеть из техники чтобы паршивец не подумал - ха! - чтоб его тело не посмело умереть.

Первое что чувствует Кенджаку в новом теле:

голод

Тело двигается непослушно, пытается смахнуть с глаза прядь волос, хлопает себя по боку, там, где наверное раньше висело оружие. Тело хаотично думает обрывками мыслей восставших вместе с ним из мертвых: голод. храм. сатору.

На последнем Кенджаку скалится чужим ртом, сжимает чужие зубы, злобно сплевывает на землю.

сатору, - упрямо повторяет тело, - ты снова опоздал

Тело приходится подчинять. Усмирять. Тело приходится кормить. Проклятая техника ради которой все это и затевалось требует, требует и требует, иначе — тело бунтует, пытается выйти из-под контроля. Кенджаку держит крепко, но в голове потоком гонят чужие мысли: убью, убью, сатору, ты снова опоздал, убью, сатору, убью. 

Все это приходится заедать проклятиями. 

От них тело успокаивается, переживает горечь на языке. Восстает против нового хозяина все реже и реже.

Кенджаку все ещё иногда кажется, что тело пытается захватить контроль, что он не по своей воле налаживает отношения со слабаками, делает с ними зарядку, играет в сеги и довольно шлепает пятками по воде в горячих источниках.

Может быть, это мне самому нравится, думает Кенджаку.

Единственное, что абсолютно точно ощущается чужим и инородным, подкатывает горьким комом к горлу каждый раз когда рядом оказывается след чужой силы, низко и глухо вибрирует в каждой мышце чужого тела:

голод

На вкус как тряпка которой вытирали рвоту, думает Кенджаку вместе с обрывком пойманной мысли.

Зато с новым телом шагается к цели быстрее и легче. Увереннее. 

Он возится с Махито и Джего. Под его присмотром — и без, Махито, самостоятельный щенок — они растут, становятся сильнее, настолько, что вблизи от них тело истекает слюной, тяжело сглатывает, сжимает кулаки до ноющих суставов.

Рано, говорит Кенджаку телу. Стой. Рано.

Потом Шестиглазый перед ним на коленях. Тело дрожит как натянутая струна, вот-вот — и рванет. Хватает одного не давай собой управлять, Сугуру, и тело взбрыкивает как норовистая лошадь, хватается рукой за горло, давит так, что Кенджаку потряхивает от удовольствия: работает, его план работает именно потому, что чертов самый сильный Гето Сугуру оказался таким же слабаком, как и Шестиглазый.

Сознание кружится, идет волнами от мечущихся обрывков воспоминаний — ты чего, сомена переел? — от вспышек солнечных лучей отражающихся в школьных окнах, от — ты мой единственный и самый — ощутимых даже на вкус: ярости, обиды. 

Изгонять.

Поглощать.

Изгонять, поглощать

Изгонятьпоглощать

Непослушная рука крепко перехваченная за запястье сжимается так, что ногти протыкают кожу. Остатки Гето Сугуру бесятся и воют от бессилия, последним аккордом взметаются когда Кенджаку смотрит на Шестиглазого глазами Гето, улыбается ртом Гето и голосом Гето произносит:

Закройся.

Под угасающим ледяным взглядом тело обмякает и замирает, позволяя перехватить над собой контроль. В ушах звенит от тишины.

Кенджаку прислушивается.

Думает громко: эй, ты где? — но остатки воспоминаний рассыпаются выгоревшей бумагой в мутную мысленную пыль.

Единственное, что осталось от Гето Сугуру, это ощущение распирающего глотку проклятия и вкус рвоты на языке.

Единственное, что осталось от Гето Сугуру это 

голод