childhood.

Уже протоптанный путь к родной маруи казался в детстве намного длиннее, чем сейчас. Тогда и внутри он был побольше. Все заточенные копья и ножи, сетки для ловли рыбы, лечебные травы, украшения матери, икнимая отца — были гораздо массивнее, тяжелее, благороднее в юных глазах. Даже в воспоминаниях мягкий свет с маруи ложился на них по-особенному величественно. 

И лишь по углам таились маленькие красочные ракушки вперемешку с камешками, что смогли унести нежные ручки ребёнка с бескрайнего и щедрого берега.

Тёплый песок — это, наверное, четвёртая поверхность, которую ощутил Ротхо. Зажимая пальцами ног каждую песчинку, слушая, как откликается голос матери на обед, чувствуя радость, что сегодня помог Ао’нунгу, найдя нужные водоросли. Позже узнает, почему и как между ними завязалась связь.

В своих воспоминаниях Ротхо не был столь смел и напорист, как сын вождя. Не озарял всех своей улыбкой и не был столь аккуратен, как «красавица клана». Хотя Ротхо назвал бы её «красавицей всея Пандоры». К тому же такой доброй ко всем. Маленькие хвостики так и виляли при виде их обоих. Такие чистые и притягательные. А Ротхо…

А Ротхо как был рядом, так и остаётся по сей день. Он был рядом с Ао’нунгом во время приручения илу, стоял рядом, когда обоих отчитывали за излишнюю активность, и был рядом с ними, когда те искали ракушки для украшения матери. Терпелив к вспышкам Ао’нунга, терпелив уже и к лестным чужакам. Может, они ему уже нравятся. Во всяком случае, обучать их навыкам Меткаина приносит удовольствие и некий трепет к ней.