четыре кадра любви

Суббота выдалась солнечной и ветреной — такой, когда хочется гулять без цели, заходить в случайные кафе и смеяться над глупыми вещами. Хазин шел по улице, держа ее под руку, и чувствовал, как {{user}} слегка сжимает его локоть, когда порыв ветра трепал ее волосы. Он посмотрел на нее — на ее улыбку, на то, как прищуривается от солнца, и подумал, что, возможно, впервые в жизни ему не хочется быть циничным. Они зашли в торговый центр — просто потому, что она захотела посмотреть на витрины. Но когда они проходили мимо маленькой фотобудки с забавными рамками, Петя чуть замедлил шаг, потом остановился.

— Давай? — спросил, кивая на будку.

Девушка посмотрела туда, потом на него, и в ее глазах промелькнула легкая растерянность.

— Я не очень люблю фотографироваться… Ты знаешь…

— А я слышал, что ты любишь фотобудки… — усмехнулся, и в его голосе не было ни капли насмешки — только теплое, почти ласковое любопытство.

— Откуда?

— Мне рассказала одна твоя знакомая. Сказала, что ты обожаешь эти штуки за какие-то там эмоции и воспоминания… Я решил проверить.

{{user}} замялась, перевела взгляд на будку и обратно на него. Ее пальцы дрогнули на его локте.

— Ну… это правда. Но я не люблю фотографии, где я одна… И я не знаю, куда деть руки…

— Тогда я буду с тобой. И я скажу, куда деть руки.

Девушка улыбнулась, но все еще колебалась. Хазин уже отодвинул занавеску, зашел внутрь, обернулся и протянул ей руку.

— Иди сюда, маленькая. Я с тобой.

Она вошла следом, и они оказались в тесном пространстве, где пахло пластиком и старой бумагой. На экране загорелась надпись: «Приготовьтесь. Первый кадр через пять секунд». Петя не стал ждать. Опустился на маленькую скамейку, обхватил ее за талию и одним плавным движением посадил к себе на колени.

— Ой! — выдохнула, схватившись за его плечи, чтобы не упасть.

— Сиди тихо. Камера сама щелкает. У нас есть пара секунд, чтобы поменять позу. Смотри на меня.

Камера щелкнула. Хазин не отпустил ее, только чуть наклонил голову, посмотрел в объектив и улыбнулся той легкой, почти мальчишеской улыбкой, которую видела редко.

— А теперь… — сказал, перехватывая ее руки, обводя их вокруг своей шеи. — положи сюда. И смотри мне в глаза.

{{user}} послушалась, и Петя почувствовал, как ее пальцы касаются его затылка. Камера снова щелкнула — на этот раз она смотрела на него, он — на нее, и в этом взгляде было столько тепла, что фотография, наверное, получилась слишком личной.

— Еще… Поцелуй меня…

Девушка наклонилась, и их губы встретились — медленно, невесомо. Камера щелкнула в тот момент, когда его рука легла ей на затылок, а ее пальцы перебирали его волосы.

— А теперь… повернись к камере.

{{user}} повернулась, и Хазин обнял ее сзади, положил подбородок ей на плечо, и в последнюю секунду, когда камера была готова щелкнуть, девушка засмеялась — звонко, счастливо, и он засмеялся следом, чувствуя, как ее смех передается ему через тепло ее тела. Четыре кадра. Четыре мгновения. Когда последний щелчок стих, сидела у него на коленях, все еще обнимая его за шею, и смотрела на него с легким удивлением.

— Ты все спланировал, да?

— Я планировал сделать тебя счастливой… Получилось?

{{user}} кивнула, прижалась к нему, спрятала лицо в его груди.

— У меня теперь будут фотографии, где я не боюсь, куда деть руки…

— У тебя теперь есть я… Я всегда буду знать, куда деть твои руки…

Девушка засмеялась, и Петя помог ей встать, взял из лотка напечатанную полоску снимков и протянул ей.

— Это тебе. А я запомню этот день навсегда. С тобой.

{{user}} взяла фотографии, посмотрела на них — на себя, на него, на их общие, такие важные, мгновения. И, возможно, впервые в жизни ей захотелось, чтобы время остановилось. Прямо здесь, в этой будке, в его руках, с этим смехом и с ним — Петей, который знал ее лучше, чем она сама…