черновик ивантилы
МяуУ Тилла сильно изменились вкусы. Вернее, они появились впервые, поскольку в рабстве у него не было и возможности попробовать что-то, кроме пары до тошноты измучивших мозг, мерзких блюд, по ощущениям, не предназначенных для употребления в пищу кем-то живым, в принципе. Теперь Тилл любит курицу в панировке, а ещё гранаты (правда, ими его радовать получается реже). Будь Ивана воля, он бы готов был стать каким-нибудь гранатовым магнатом предыдущей цивилизации, королем запачканный стен и белых рубашек, императором прозрачных сочных зёрнышек, которые Тиллу почему-то особенно сильно нравится вытаскивать по отдельности и вертеть в грубых пальцах. Он из них пару раз даже слова выкладывал.
Сегодня гранатов в меню нет, и Иван сделал бы все что угодно в попытках их достать, если бы это не значило покинуть Тилла в его немного беспорядочной но яркой комнате. Конечно, ничего страшного с ним не случится. Едва ли Тилл обращает внимание на что-либо, помимо гитары (подарок Суа) и помятого листка с нотами. Просто... У Ивана паранойя? В этом суть?
Иван, отлетев ненадолго в сентиментальные размышления, возвращается в реальность, к курице и бережно выкладывает листья салата (на самом деле это вряд-ли салат, ведь все его ростки погибли ещё в прошлой цивилизации, но, наверное, жители древности назвали бы это нечто из будущего салатом, хотя и то не совсем точно) на небольшую серую тарелочку, пару раз треснувшую в одном из секторов. Не то, чтобы у выживших была возможность пользоваться более качественной и дорогой посудой. Иван создал академически качественную композицию на блюде и с куриной тарелочкой и стаканом апельсинового сока в слегка подрагивающих руках удалился в свою любимую комнату.
Тилл лежал в несвойственной ему усталой позе, настукивая кончиками своих бледных пальцев по деревянному корпусу гитары очередную мелодию. Теперь они спокойнее, моментами трагичнее, но все ещё, разумеется, похожи на столь необычное и красочное его творчество. Только услышав мягкую поступь Ивана в дверном проеме, Тилл засуетился и испуганно повернулся, стараясь рассмотреть источник звука. Однако все напряжение улеглось, стоило ему понять, что в творческое убежище вошел не очередной дружок инопланетного хозяина и прочяя нечисть, а всего навсего Иван.
— Ты сегодня почти не ел. Я принес немного, — Тилл кротко кивнул и незаметно улыбнулся своей очаровательной теплой улыбкой. Иван почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Во всех.
Тилл пару раз хлопнул по толстому синему одеялу рядом с собой, издав этим характерный глухой звук. Пригласил. Иван любезно отреагировал на милость своего друга (будто он мог не согласиться) и, парой лёгких шагов преодолев расстояние до кровати, присел в указанное место, поставив тарелку на свои колени, чем заметно заинтересовал музыканта. Тилл, значительно преободрившись, с нескрываемым интересом человека, забывшего о еде на полдня, коснулся обернутого в хрустящую корочку куска курицы (в прошлом это назвали бы наггетсом, хоть технология производства и отличается) и поднес его к искусанным алым губам. Иван, не способный скрыть нежности, мог лишь забвенно наблюдать, незаметно даже для себя заведя широкую ладонь за чужую худощавую (пока) талию.
Раньше Тилл боялся прикосновений и вздрагивал, вставал в защитную стойку при любой попытке его потрогать. Иногда доходило и до хрипа в горле, и до разбитой мебели, и до разбитых конечностей. Иван искренне мечтал бы сказать, что терпеливо ожидал момента, когда единственный смысл его жизни перестанет видеть опасность и угрозу во всем, что его окружает. Но это не так. Наверное, измученное годами страданий и ожидания или бьющееся в сострадальческой агонии сердце не позволяло тянуть: Ивану хотелось всего и сразу, все больше и больше, и своим эгоистичным слегка поведением он неоднократно... делал вещи хуже, чем они могли быть в теории. Благо, спустя два года проклятый замочек, который щёлкал прежде в голове Тилла при любом нарушении его личного пространство, начал терпеть поражение и сдавать обороты, в результате чего к несчастному музыканту стало реальным прикасаться, не боясь вызвать у него очередной приступ птср. И в первую очередь эта привилегия, к счастью и удивлению одновременно, досталась Ивану. Не Мизи, не новоиспечённой подружке Тилла Хёне, а Ивану, Ивану, являвшемуся ему в кошмарах практически каждый день со дня несчастного поцелуя на сцене. Ненастоящего, к слову, а-то говорят некоторые...
— Ты пишешь что-то новое? — заметил несколько исписанных зелёным карандашом (черные Тилла нервируют) листков с набором перечеркнутых и перерисованных поверх слов. Тилл что-то прохрипел в ответ и чуть не подавился, испугавшись звука, который только что издал сам. Он поспешно кивнул несколько раз и продолжил наслаждаться своей вовсе не диетической трапезой. — Текст уже готов? Можно я посмотрю? — Тилл сначала нахмурился но через пару мгновений утвердительно кивнул, снова распластавшись на кровати и жирными руками пытаясь нащупать нужные правильные бумажки.
Иван вновь увлекся: было что-то домашнее, ленивое в постоянном и небрежном желании Тилла лежать, валяться и не подниматься с кровати целыми днями, принимая самые разные позы. Вероятно, этому причиной послужили сотни дней, проведенных в больнице после спасительной операции, где кроме постельного режима не существовало, собственно, ничего.
Тилл протянул ему несколько листков, пальцем беспорядочно тыча то в одно, то в другое место, пытаясь, кажется, объяснить некую мысль, которую Иван уловить не мог.
— Интересно... Ты решил добавить метафор с цветами. А... Эта песня... — Тилл тихо усмехнулся, не позволив докончить фразу, и поднес палец к чужому сердцу, едва коснувшись тонкой хлопковой кофты. — Обо мне?... О любви?... — Тилл мило закатил глаза и показал два пальца. — Оба? — Тилл наконец улыбнулся.
Через пару мгновений в нем будто что-то перещелкнуло, и музыкант резко отвернул очаровательное лицо, полный смущения и стыда. Тилл всегда был полон стеснения и робости, пусть сперва казался полной противоположностью.
— Когда подготовишь музыку, давай исполним вместе? — реакции Тилла неожиданно не последовало. Иван, заподозрив неладное (а Тилл всегда становился тише воды, когда речь затрагивала его неудачи), нежно коснулся его плеча. — Что-то не получилось?
Тилл подрагивающими ладонями протянул ему ещё несколько листов, полностью зацветших зелёным. Очевидно, не получилось все.
— Ясно... Но текст прекрасен. Я думаю, сегодня тебе нужно отдохнуть. Возможно, завтра получится лучше.
Обычно они работали над музыкой вместе. Тилл писал ее для души, чтобы справиться с эмоциями и переживаниями, ночными кошмарами, гложившими его каждую ночь, мерзкими воспоминаниями, настигающими его в ванной. Он сочинял тексты, писал для них инструментал и советовался с самым ценным для себя слушателем и другом — Иваном. Иван старался их исполнить, прочитать все вложенные Тиллом чувства и выразить в своем ласковом глубоком голосе. Конечно, на это уходило много времени. Сперва ему совсем не удавалось понять, каким именно образом можно озвучить душу его возлюбленного. Со временем стало легче. Тилл, высоко ценя такие старания друга, делал все, чтобы помочь ему. Конечно, да самим автором не стояло столь педантичного и грандиозного желания сделать исполнение своих песен идеальным, однако он ясно видел, с каким рвением и непоколебимой самокритичностью Иван брался за работу. Прерывать его решимость, его рвение было бы настоящей несправедливостью.
Тилл в задумчивой улыбке прислонился к чужому плечу, оголив ещё не до конца затянувшиеся раны на своей тонкой бледной шее. Что-то в них манило, притягивало. В прошлом приходилось каждые пару часов сидеть с пропитанной лекарством марлей и вытирать кровь с бывшего огнестрельного отверствия. Страдания бедного Тилла и на том не кончились в связи с необходимостью и острым желанием самого юноши избавиться от позорного клейма. Иван готов был на что угодно, лишь бы это мучение стало последним в жизни его возлюбленного. На данный момент все к этому и шло, а царапины на шее были не более, чем плохим воспоминанием. Иван поддался жестокому соблазну его коснуться, огладить, пожалеть, уберечь, однако руки так и не добрались до истерзанной шеи — Тилл хрипнул.
— Ничего... Я... Просто хотел сказать, что у тебя очень красивая стрижка. Короткие волосы тебе очень идут... — Иван поднял ладонь чуть выше и слегка потрепал мягкие дымчатые пряди. Тилл прильнул к прикосновению, словно одомашненный котенок. — Ты выглядишь... живее...