часть 7.1

«Чиби, ты был бы не против завтра прийти? Думаю, нет, так что я тебя жду!»

Делать первый шаг к примирению всегда трудно, но Осаму очень старался. Не то чтобы они ссорились, конечно, но небольшое затишье в их общении изрядно напрягало. Они всë ещë старались писать друг другу, интересовались друг другом, но от этого не веяло сильной инициативой и желанием продолжать разговаривать. Обычно Дазай сидел весь день в режиме Хатико, вздрагивая, когда ему проходили сообщения (что явление в принципе крайне редкое), и надеялся, что это от Накахары. Но от Чуи вестей было мало. У него что-то случилось? Он точно не пытается вычеркнуть Дазая из своей жизни? Неделю Осаму просидел у Коë, так что зависать в своих мыслях надолго ему не позволяли, но последние полторы недели он кукует дома, и тревога, кажется, начинает медленно его пожирать. Это чувство отнюдь не приятное и Дазаю не нравилось. Как понять, хочет ли человек общаться? Ни в каком поисковике не нашлось каких-нибудь «ста причин того, что вы надоели», но верить, что Чуя ему рад, Осаму отказывался. Он ни с кем не общается близко, откуда ему знать, как воспринимать Накахару? Собственная неосведомлëнность в вопросе людских отношений ему не нравилась, но обратиться за советом было не к кому. Вернее, было, но к ней Дазай уже обратился. И получил то, что совсем ему не понравилось. Озаки предложила попробовать встретиться и поговорить лично. Из этой встречи можно было бы понять гораздо больше, чем через буквы в телефоне, но Осаму звать Чую куда-то не торопился. Во-первых, потому что вариантов, куда сходить, Дазай не имел. И во-вторых, потому что ему, чëрт возьми, было страшно. Вдруг Накахара откажется? Или резко отменит планы? Или встреча закончится раньше, чем стоило бы? Нет, оставить всë так было не особо хорошо для психики Осаму, но определëнно легче. Но, конечно, долго Дазай в своëм одиночестве не продержался. Он в одиночестве прожил двадцать грëбаных лет, а сейчас пора была что-то делать. И поэтому он здесь, сидит и ждëт ответ на приглашение. Надеяться, что ему моментально ответят, было глупо, но Осаму надеялся.

«Прекрати меня так называть, мумия. Я приду. Что-нибудь нужно купить?»

Чуть подумав, Дазай коротко написал:

«Желательно виски».

Чуя в ответ отправил смайлик, выражающий согласие, и на этом они порешали. Теперь Осаму мог заверить себя, что он радуется не приходу Чуи, а виски, которое тот принесëт. Естественно, это правдой не было, но помогало чувствовать себя лучше.

Наконец расслабившись после пары недель стресса, Дазай уснул. Проснулся он только ночью, ближе к рассвету. Телефон к тому времени почти разрядился (Осаму имел губительную привычку не ставить его на зарядку до последнего), но уведомлений было ноль, так что заряжать гаджет Дазай не стал.

Шевелиться лишний раз не хотелось. На кровати достаточно тепло, когда в самой комнате прохлада, так что Осаму просто блаженно растёкся на постели и лежал так какое-то время. Глаза привыкли к темноте. С улицы светит луна, так что в комнате и так вполне себе светло. Дазай поворачивает голову в сторону, цепляясь взглядом за свою руку. Запястье находится аккурат на уровне его глаз, а бинтов на нëм нет. И Осаму морщится, когда видит белёсые шрамы на коже, но не отворачивается и продолжает разглядывать. Ему всегда казалось, что шрамы отвратительны. Они напоминали о пришлом, и становилось стыдно перед Коë, которая застала все самые плохие времена. Дазай весь отвратителен, если так посмотреть, но почему-то Озаки принимает его таким, да и Накахара тоже, даже если не знает всей картины. Может, всë же стоит дать Чуе шанс и показать, что под бинтами? Да, скорее всего стоит. Но не сегодня, сегодня другие планы.

Когда комнату осветили первые лучи солнца, Осаму уснул снова. И проснулся уже, на удивление, от звонка в дверь. Минута понадобилась ему, чтобы вспомнить, что, вообще-то, он позвал к себе Накахару. Пришлось подорваться с кровати, слишком поздно вспоминая про отсутствие бинтов и натягивая на ходу водолазку с высоким горлом и длинными рукавами.

Впервые Дазай пожалел о данной Чуе привилегии приходить когда вздумается. Да, он сам его позвал, но всë же стоило обговорить время, а то Накахара мог и в девять утра прийти...

— Доброе утро, — раздражëнным Чуя не выглядел. Скорее просто недовольным. Интересно, а сколько он под дверью стоял? — К твоему сведению, сейчас два часа дня. Иди хотя бы причеши своë гнездо на голове, — Накахара зашëл в квартиру, пока Дазай глупо хлопал глазами.

— Два часа дня? — а, в таком случае Чуя вовремя пришëл, даже не с утра...

Осаму вздохнул, махнув рукой куда-то вглубь квартиры, мол, иди. И Накахара приглашением воспользовался, уходя на кухню. Виски он и правда притащил, при чëм весьма дорогой, судя по виду. Дазай же захватил из комнаты футболку и расчëску, закрываясь в ванной. Снова сраститься с бинтами было хорошо, а вот привести в порядок гнездо на голове не удалось. Гнездо и в Африке гнездо, верно? Чуя же должен понимать всю плачевность ситуации...

— Как спалось? — Накахара уже достал откуда-то два стакана и сидел за столом, не решившись, видимо, открывать холодильник.

— Нормально спалось, — Дазай щëлкнул чайник, достал из какого-то шкафчика лапшу быстрого приготовления и кинул взгляд на Чую. В ответ только покачали головой, — И долго ты простоял под дверью?

— Нет, спасибо и на этом. Ты проснулся почти сразу же, как я начал звонить. — Накахара усмехнулся. — Чего это ты так долго дрых?

— Я... — Осаму нахмурился. Он будто бы знал. — Понятия не имею, отстань, — беззлобно пробурчал Дазай, махнув рукой. Чуть подумав, Осаму достал из холодильника пару яблок и криво нарезал их в тарелку. Сам он не был фанатом закусок, но про предпочтения Накахары ничего не знал. Они никогда не пили вместе. — Ты занят в последнее время? — звучало как что-то между вопросом и утверждением.

— Да, немного, — кивнул Чуя, заставив Дазая немного даже выдохнуть от облегчения, — Что-то не так, mon bien¹? — Осаму недоверчиво прищурился, впервые слыша из чужих уст другой язык.

Mon bien¹ – фр. мой хороший

— Нет, всë нормально... — Дазай проглотил проклятое «но», которое хотел сказать. Пауза вышла нелепой, но Накахара тоже ничем её не заполнил.

Осаму насыпал в коробочку с лапшой специй, потом залил еë кипятком и закрыл сверху крышкой, чтобы лапша сварилась.

— Что у тебя нового? — Дазаю стало даже как-то неловко от тишины между ними. Накахара, как на зло, молчал, а у самого Осаму давно закончились нерассказанные истории.

— Дазай, — вместо ответа позвал Чуя, заставляя Дазая вздрогнуть и напрячься. — 'Ди сюда, — Накахара даже поднялся с места, и Осаму всë же подошëл к нему.

Чуя схватил Дазая за грудки, потянув его вниз, чтобы не пришлось задирать голову. Осаму втянул носом воздух, бегая глазами по комнате. Сердце зашлось в бешеном ритме, и Дазай не знал, как его успокоить. Что Накахара хочет сделать? Осаму по неосторожности пересëкся с ним взглядом, но отвести глаз теперь уже не мог. Чуя...

Дазай сомневался, что существует слово, способное описать то, что значил для него Накахара.

— Чего ты завис, м? — Чуя усмехнулся, вытаскивая Осаму из мыслей. — Неужели любуешься?

— Фу, конечно нет! — самая наглая ложь за всю жизнь, — А ты, Чиби? Ты ведь и сам завис!

— А ты стрелки не метай, бинтованная скумбрия, — Накахара резко отпустил его и плюхнулся на стул снова. — Давай уже, проверь свою лапшу, я хочу выпить.

Дазаю ничего не оставалось, кроме как повиноваться и потыкать лапшу палочками. Она не была полностью готова, но на это уже было без разницы. Осаму взял баночку и яблоки, сев за стол. Накахара откупорил бутылку и разлил виски по стаканам.

Первый стакан Дазай с ним не выпил, поглощая лапшу. Чуя молчал, задумавшись о чëм-то. Только теперь Осаму понял, что вряд ли Накахара позвал его, только чтобы поглазеть. Что Чуя хотел? Может, алкоголь немного развяжет ему язык, и тогда он скажет?

— Куда ты уехал на неделю? Тебя ведь не было, да? — Накахара был уверен, что да, потому что Дазай сам говорил, что уехал. Но куда – не сказал.

— Я уезжал к маме в Токио, — Осаму пожал плечами, слабо улыбаясь. — Ой, я тебе сейчас такое расскажу! — Дазай вспомнил, что совсем не рассказывал Чуе о своей поездке в Токио. А рассказать можно было, хоть и маловато.

Поэтому Осаму принялся с удовольствием болтать. Теперь это было не просто чтобы заполнить тишину, как на их первых встречах, когда разговор застревал. Теперь это было немного больше. Дазай хотел рассказать Накахаре. Чуе ведь должно быть интересно, как его друг провëл время, правда? Кажется, что ему и было. Иначе почему Накахара искренне смеялся и улыбался, стоило только рассказать что-то радостное. Это по-особенному грело сердце, впервые за долгое время Осаму забыл о своей неполноценности, особенности и проблеме. Он впервые смог ощутить себя человеком. Не чем-то, застрявшим между «существую» и «не существую». Дазай надеялся, что сможет почувствовать это ещë хотя бы пару раз. Это оказалось совсем не сложно. Достаточно было Чуи, утирающего слëзы смеха с глаз и забавно морщащего нос. Раньше Осаму думал, что, чтобы он почувствовал себя чем-то значимым, понадобиться хотя бы несколько человек. Но теперь он знал, что его мысли по этой части были ошибочны. Что ему совсем не надо много, а одного человека будет вполне достаточно. И от мысли, что рано или поздно его пути с этим человеком разойдутся, Дазаю поплохело.

К моменту, когда разговор стих, Осаму уже доел лапшу, даже выпил пару стаканов виски (а Чуя опережал его на один). Тарелочка с яблоками наполовину опустела, хотя Дазай не взял оттуда ни кусочка.

— Чуя, — Осаму поводил пальцем по ободку стакана, получив в ответ задумчивое мычание. — Пойдëм выйдем на улицу? Я хочу пройтись.

Настроение в комнате изменилось вместе с настроением Дазая. Накахара кивнул и поднялся из-за стола, первым входя в коридор. А Осаму поплëлся за ним следом, вздыхая и ноя, что задница у него уже наверняка квадратная от такого долгого сидения на стуле. Но Чуя его попыткам переметнуть настрой в прежнее приподнятое состояние не поверил. Подыгрывал – да, но не верил.

— Молчи, глупый, не сотрясай зря воздух, — Накахара пригрозил кулаком, вызывая у Дазая сдавленные смешки. На улице дышалось как-то легче, значительно легче.

— Чиби, а зачем ты тогда позвал меня? Хотел сообщить мне, насколько я красивый? — Осаму поиграл бровями, подхватывая Чую под руку. Они шли, даже не глядя куда. Далеко уходить от дома не планировалось.

— Ни в коем случае, — Накахара поморщился, и на секунду Дазай даже поверил выражению его лица. — Хотелось заглянуть в твои наглые глаза. А если честно, то хотел проверить, как ты отреагируешь. Вряд ли кто-то мог приблизиться к тебе настолько близко, правда? Ты забавный, Дазай. Мне нравится.

Главное, что Осаму мог вынести из сегодняшнего вечера на данный момент: алкоголь действительно развязал Чуе язык. Причëм гораздо сильнее, чем Дазай думал. Не то чтобы это было плохо, просто очень неожиданно... Хотя в комплиментах Накахара определëнно не был силëн.

— Мне воспринимать это как комплимент или оскорбление? — Осаму хихикнул, разворачиваясь назад, когда они отошли достаточно далеко от дома. Чуе пришлось развернуться вместе с ним.

Дазай не дождался ответа на вопрос, хотя и не нуждался в нëм. Накахара только недовольно пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное, и на этом всë. Домой вернулись в молчании, снова сели за стол и разлили виски по стаканам.

Осаму снова принялся трещать о чëм-то, стоило ему проникнуться домашней атмосферой. Чуя не такой разговорчивый, как обычно, но это было хотя бы что-то. Он не сидит, как воды в рот набрал, и то хорошо. Бутылка скоро закончилась, и они успели сходить за новой, выпив еë не сильно медленнее первой. После этого благоразумно перешли на чай. Периодически они смолкали оба, глазея в стол, в чашки или друг на друга (этот вариант Дазаю нравился больше всего). Вообще, встреча вышла довольно странной, по меркам Осаму, но уютной. Оказалось, до одури приятно пить с кем-то, кого ты можешь назвать другом. Дазай не знал, может ли сам Накахара так его называть, но надеялся, что да.

Чуя поднялся из-за стола только когда перевалило за восемь вечера. И Осаму разочарованно простонал, но не стал возражать. Да, Накахаре пора было домой. Дазай, в целом, мог предложить остаться на ночь, и он обязательно сделает это, но в какой-нибудь другой день. Сейчас это не совсем удобно, хотя бы потому, что у Осаму готово только одно спальное место, да и потому что это неудобно, вспоминая о бинтах. К тому же, хотелось разобраться, что за волну всех самых тëплых эмоций вызывает Накахара.

Поэтому Дазай стоит перед дверью, переминаясь с ноги на ногу и хныча, когда Чуя переступает порог.

А потом случается что-то, что Осаму всю оставшуюся жизнь будет вспоминать с весьма неоднозначными эмоциями.

Накахара снова схватил его за грудки, потянув вниз, и прижался своими губами ко лбу Дазая. После этого он по лестнице вниз буквально улетел, оставляя Осаму стоять с открытой дверью и медленно моргать, чтобы осознать хоть что-то. И когда он осознаëт... Что ж, весьма неожиданно, но приятно. Дазай улыбается во все тридцать два, когда в тот день закрывает дверь и убирает посуду на кухне.

Осаму определëнно хочется, чтобы такой внезапный порыв у Чуи повторился.