часть 1

    — Документы оформлены, теперь вы официально считаетесь его опекуном, — женщина средних лет выровняла стопку бумаг и отложила ее на край стола.  

    Только что поставленная подпись чистопородной дамы на мгновение ввела Скэриэла в ступор. По ее внешности сложно было угадать возраст: тугая «девичья» коса, безупречно уложенные волосы и одежда, подчеркивающая высокий статус. 

    Мелкая фигура создавала впечатление юности, но раз эта блондинка только что оформила документы на усыновление, значит, ей уже точно больше девятнадцати.  

    Ее выбор казался осознанным — взять на себя ответственность за чужого ребенка. Скэр недоумевал: кто в здравом уме станет расширять семью, едва переступив порог взрослой жизни?  

    Аккуратные пальцы с безупречным маникюром оставили последнюю роспись. Незнакомка обернулась, качнув тяжелой косой, и ее внимательные голубые глаза быстро отыскали худощавый силуэт парня. Спешно подхватив с подоконника сумку, она подошла ближе.  

    — Привет, — чистокровная протянула ему руку. На ее пальце переливалось обручальное кольцо — столь ярким светом, какого Скэриэл никогда не видел в сырых, сдавленных стенах интерната. — Меня зовут Грэйс. А тебя?  

    Полукровка сначала смерил взглядом изящную ладонь, а затем посмотрел ей в лицо. Кареглазый парень с первых секунд проникся к этой Грэйс подозрением — впрочем, как и ко всем людям вокруг. Вместо рукопожатия он лишь сухо кивнул. К его удивлению, женщину это ничуть не обидело.  

    — Скэриэл, — отрезал он.  

Вообще-то парень умел располагать к себе людей, когда это было выгодно, но сейчас не видел ни малейшего смысла стараться. Напротив, его раздражало, что к нему проявляют интерес: такая навязчивая теплота ощущалась жутко и непривычно.  

    — Приятно познакомиться! — все так же мягко улыбнулась Грэйс и опустила руку. — Ты уже большой, поэтому, думаю, и сам догадываешься, к чему все идет.  

    Она кивнула в сторону дверей и направилась к выходу, подправляя на ходу рукава. Ее энергичные шаги отзывались гулким эхом в пустующем коридоре.  

    Скэру ничего не оставалось, кроме как поплестись следом. Он подхватил потертый рюкзак — единственное пристанище всех его скромных пожиток — и пошел за новой опекуншей. Он даже не попрощался с воспитателем, опекавшим его едва ли не с пеленок. Больно надо.  

    Тяжелая входная дверь за хлопотала за его спиной с глухим стуком. Этот звук ознаменовал одно — долгожданную свободу. Все годы, проведенные в интернате, постоянные невзгоды, ругань и вечные стравливания воспитанников друг с другом наконец остались позади. 

    Но вела ли эта свобода к чему-то лучшему или обернется еще большей катастрофой?Понятие «новая семья» вызвало не радость, а лишь смутную тревогу, чуждую для местных детей.  

    Неподалеку стоял припаркованный автомобиль, к которому и направлялась Грэйс. Вышедший шофер торопливо открыл переднюю дверцу, но чистокровная лишь качнула головой, указав на пассажирское сиденье сзади. Водитель моментально все понял, а вот Скэриэл — нет.  

    Усаживаясь, опекунша приглашающе похлопала по месту рядом с собой. Полукровка нехотя забрался в салон. Шофер занял свое место, и машина плавно тронулась. 

    Скэр предположил, что они держат путь в сам центр Ромуса — где еще могла жить подобная дама? Автомобиль время от времени подскакивал на неровном асфальте Запретных Земель. Благо, здесь была хоть какая-то дорога; дальше, на богом забытых территориях, не было и ее.  

    Грэйс то и дело бросала взгляды на кареглазого юношу, ненавязчиво задавая светские вопросы. Но Скэриэл предпочитал смотреть в окно на размытые силуэты развалин за стеклом.  

    В происходящее верилось с трудом. С чего вдруг богатая аристократка решила опекать взрослого подростка, выросшего на трущобной обочине? Видимо, решила пощекотать себе нервы. Раз уж им так захотелось проявить «благородие», то где же они были раньше? 

    Неужели эта Грэйс искренне надеялась расположить его к себе одной лишь росписью на бумажке? Эта официальная бумажка не значит ничего ни для него, ни для нее самой.  

    Шансы на то, что его вышвырнут при первых же проявленных клыках, были крайне высоки. Тратить время на то, чтобы приживаться среди аристократов, Скэр не собирался. Но вырваться из интерната было его главной целью, и упускать такой шанс — глупость. Любой из его окружения порвал бы глотку, лишь бы оказаться на его месте.

    — Мы сейчас едем в гости, — перешла к делу Грэйс. Скэриэл наконец повернул голову в ее сторону, вслушиваясь в разговор. — К самому Императору.

    К самому правителю? Новость об усыновлении с трудом переваривалась в голове, а тут еще и визит к самой недосягаемой персоне в городе. Похоже, все это сон — иначе происходящее просто не объяснить.

    Водитель через зеркало заднего вида поглядывал на Скэриэла подозрительным взглядом. Наверное, тоже задавался вопросом: «Что этот уличный парень здесь делает?»

    — Мы, как приближенная семья, должны присутствовать на званых встречах, — Грэйс пожала плечами и мягко улыбнулась: — Или, простыми словами, на встрече друзей.

    Скэриэл мысленно поднял всю информацию, которую помнил о Девяти Достойных. Слухов он практически не знал — все же его окружение обсуждало отнюдь не чистокровных, а проблемы собственного выживания. 

    Но раз теперь он считается членом семьи Хитклифов, то может вживую увидеть самого влиятельного человека во всей стране — Лукиана Модеста Бёрко.

    Когда Скэр был маленьким, их залатанный телевизор в интернате из-за сбоев в антенне лишь изредка показывал новости. Мальчик всегда держался обособленно, но стоит ему услышать хоть крупицу информации о правителе, как он тут же приползал ближе к экрану и жадно вслушивался.

    Полукровка с детства был убежден: Октавии нужны перемены. И именно Лукиан стал для него главным примером. Благодаря Бёрко страна более-менее встала на ноги, а финансовая ситуация в Запретных Землях стала ощутимо лучше по сравнению с прошлым.

    Конечно, юноша понимал, что на полное восстановление этих земель уйдет не один год и даже не два. Но сам факт, что кто-то наконец взялся за мечту многотысячного народа, давал мощный прилив надежды.

    — Там как раз есть твой ровесник, — продолжила Грэйс. Она искренне радовалась тому, что смогла зацепить его внимание хоть какой-то темой. — Вот и познакомишься с ним.

    Скэр был в тысячный раз благодарен за то, что попал именно в эту семью и в этот день, но перспектива знакомства его совсем не впечатляла. Заголовки газет пестрили новостями о том, что молодой принц не пошел в отца: он отнюдь не так милосерден, как вся его семья.

    Каждый раз, когда кучерявый слышал об этом парне, в голове всплывала череда мыслей: «Разве он заслуживает звание принца?» или «Неужели чистая кровь императора просто не передалась сыну?». 

    Кареглазый привык не верить громким высказываниям в прессе, но разве громкие скандалы младшего Бёрко не говорили сами за себя?

    Опекунша сразу подметила перемену в его настроении.

    — Так ты у нас не из самых общительных, да? — она с улыбкой постучала пальцем по своему колену.

    «Пытается начать издалека», — подумал полукровка. Дама слегка наклонилась и произнесла тише:

    — Можно даже сказать, что он мне как сын.

    Младший Бёрко ощущается кому-то сыном, помимо собственных родителей? М-да, эта женщина казалась Скэриэлу все более странной.

    — Вот как, — сухо отозвался он.

Продолжать этот разговор не хотелось от слова «совсем», а настроение испортилось окончательно.

    — У меня есть старший сын и младшенькая, — перевела тему голубоглазая женщина. — Могу даже фотки показать, чтобы ты заранее не перепутал их среди других приглашенных гостей.

    Кареглазый юноша не горел желанием разглядывать снимки и хотел было качнуть головой, но Грэйс опередила его. Она достала телефон, быстро налистала пару кадров в галерее и повернула экран к нему. 

    Там было полно милых селфи юной балерины и лишь пара фоток с сыном — да и те выглядели так, будто их делали строго для профиля.

    — Вот смотри, эта Габриэлла, — опекунша перелистнула дальше. — А вот и Гедеон. — наткнувшись на совместное семейное изображение, она умиленно вздохнула: — Ты только глянь, какие они милые!

    Далее она показывала маленького Гедеона, его золотые медали и выступления Габи, но Скэр уже откровенно ее не слушал.

    За этими разговорами они и не заметили, как приехали. Окажись они здесь в прошлом, машина бы только проезжала контрольно-пропускной пункт. Благо Лукиан отменил проверочные будки — иначе простолюдины так никогда и не взглянули бы на центр города.

    Перед взором открылся дворец поразительных масштабов. Идеально скошенный газон, подстриженные кусты, чудный сад... Подобные виды Скэриэл раньше видел разве что на обложках журналов, страницы которых были изляпаны грязью от рук детдомовских ребят.

    Они вдвоем вышли из машины, и полукровка поднял голову, чтобы рассмотреть замок целиком. На конусообразной крыше развевался флаг Октавии — символ достоинства страны плавно двигался от порывов ветра.

    Спутница рядом напевала ненавязчивую мелодию, заходя во двор так свободно, словно возвращалась к себе домой. Чего нельзя было сказать о парне: он был весь на взводе и не знал, куда себя деть. Не каждый день тебя усыновляет богатая дама, которая с ходу везет тебя на прием к самому Величеству.

    Они прошли вглубь территории, где их встретил садовник. Мужчина подхватил сумку дамы, но даже не подумал притронуться к рюкзаку полукровки. Последний лишь хмыкнул, предположив, что рабочий принял его за очередную прислугу. 

    Персонал, встречающий их с вежливыми улыбками, тоже, судя по взглядам, посчитал черноволосого юношу кем-то из новеньких слуг.

    Почти дойдя до главного зала, Грэйс резко развернулась и оставила подопечного, выставив ладонь вперед.

    — Погоди, тебе стоит переодеться, — она смерила взглядом его уличный образ. — Стиль есть стиль, конечно, но на часик сможешь сделать исключение? Ну а если не хо...

    — Конечно. Только у меня нет смокинга, — перебил ее парень. Он сделала это не из грубости, а просто потому, что понимал: перед императором стоит выглядеть поприличнее.

    — Да не бойся, я была готова к этому, — опекунша положила ладони ему на плечи и обнадеживающе улыбнулась. Скэриэл изобрел одну бровь в немом вопросе. — Этот дворец мне как второй дом. Я на днях принесла сюда вещи первой необходимости для тебя.

    Этот ответ еще больше выбил его из колеи. Как это — «на днях»? То есть она планировала усыновление еще заранее? Или вообще задолго до их встречи? Парень вовремя собрал себя по частям и просто кивнул.

    — Тебе нужно пройти вперед по этому коридору, — указала пальцем Грэйс. Скэр перевел взгляд в указанную сторону. — Затем налево и после вправо. Там будет гардеробная.

    Грэйс слегка подтолкнула подопечного вперед, а сама направилась дальше по холу.

    Скэриэл пошел по маршруту, указанному опекуншей. По дороге он разглядывал портреты и ощущал себя словно в музее. Не дворец, а ходячее воспоминание: золотые ставни, вычурные узоры на стенах, а по виду мебели сразу видно — все выбрано с безупречным вкусом и высшего качества.

    В детстве полукровка представлял замок совсем по-другому. Без этих идеальных белых стен — скорее с серой плиткой, за которой прячутся тайные комнаты. 

    Впрочем, возможно, он просто начитался сказок, где ради того, чтобы добраться до принцессы, нужно было преодолеть целое царство.

    Обычно в этих выдумках негодяи, недостойные звания принца, прискакивали к красавице на карете. А вот честные, чистые душой рыцари проходили свой путь пешком, сражались с чудищами один на один, и дева, естественно, выбирала второго.

    Кареглазый усмехнулся мысли, что сам он не то что не прискакал на карете — он приехал прямиком на элитной машине.

    Юноша открыл нужную дверь, включил свет и внутренне ахнул. Такого огромного выбора одежды он никогда в жизни не видел. Это точно «вещи первой необходимости»? Такого богатства не собрать даже со всех детей из его интерната, вместе взятых.

    Кучерявый скинул свой потрепанный рюкзак на пол и стал перебирать смокинги. Не все подходили по размеру, поэтому приходилось выбирать на глаз. К собственному удивлению, Скэр вырос довольно высоким, хоть и чересчур худым — из-за этого даже некоторые обычные вещи висели на нем мешком.

    Лучи солнца пробивались через жалюзи, отчего пришлось сощурить глаза. Зажмурившись на секунду, парень взялся за самый, по его мнению, красивый и строгий костюм.

    Уже переодетый, Скэр разглядывал свое отражение в зеркале. Он никогда в жизни не представлял себя в подобном виде. Волосы, правда, привычно торчали в разные стороны — его последнюю расческу кто-то украл еще в интернате. Зато здесь, на полке, стоял целый арсенал уходовых средств — хоть собственную парикмахерскую открывай.

    Парень взял банку с гелем и зачесывал кудри назад. Больше добавлять ничего не требовалось: все само выглядело безупречно. Он всегда знал, что обладает запоминающейся, породистой внешностью: острый профиль, черные как смоль кудрявые волосы и темно-карие глаза с изящным разрезом.

    Юноша бросил взгляд на часы. Грэйс не уточнила, во сколько нужно выходить, но ему и не требовалось много времени на сборы. Выйдя из гардеробной, он с уличной привычки осторожно высунул голову в проем и огляделся по сторонам — старые инстинкты умирали последними.

    Скэр решил, что будет пользоваться своим шармом по максимуму. Был даже обязан этим. Раз уж он оказался в высшем обществе, да еще и перед лицом самого Императора, стоит выложиться на полную ради собственной безопасности и выгоды.

    Пройдя обратный путь по коридору, брюнет толкнул массивные банкетные двери.

    Зал поражал роскошью. Официанты с безупречной выправкой снували туда-свободно, разнося изысканные блюда. Но, к удивлению полукровки, сам стол был накрыт довольно сдержанно для размаха дворца. А из гостей присутствовали только Хитклифы.

    «Вот что значит быть приближенными, — подумал черноволосый гость. — Простая встреча друзей».

    Одурманенный сшибающим с ног ароматом еды, парень мысленно прикинул, во сколько обошелся бы подобный пир для его интерната. Это явно превосходило не то что годовой бюджет, а финансирование за несколько лет вперед.

    Звон хрусталя и серебряных приборов глушил тихий шелест дворцовых парчовых штор. За длинным полированным столом из темного дерева атмосфера казалась обманчиво расслабленной — классический светский обед, где каждая реплика была выверена до миллиметра.

    На правом фланге располагались Хитклифы. Уильям восседал с невозмумым видом главы семейства, изредка кивая замечаниям государя. 

    Грэйс прямо-таки светилась от гордости, время от времени нежно касаясь руки Скэра, словно демонстрируя всем присутствующим свою главную драгоценность. 

   Гедеон держался безупречно ровно, нарезая филе механическими движениями, а Габриэлла аккуратно отправляла в рот крошечные кусочки десерта, из каприза отказываясь от основного блюда.

    Напротив восседала императорская династия. Лукиан Бёрко возглавлял стол — его обволакивающий мягкий голос задавал ритм всей беседе. 

    Рядом с ним Северина с царственной грацией потягивала изысканное вино, Паулина, старшая дочь императорской четы, озаряла стол своей искренней, лучезарной улыбкой. 

    В отличие от строгости высшего света, в ней не было и капли высокомерия — только редкое добродушие, теплота и естественная чуткость к людям. И судя по ее брошенным взглядам на Скэра, она искренне сочувствовала ему, понимая, через какое напряжение приходится проходить детдомовским.

    Паскаль, второй ребенок императора, был настоящим воплощением благородства и образцовых манер. В отличие от сдержанного и холодного Гедеона, от наследника веяло естественным теплом и понятной окружающим мягкостью. 

    Он открыто и доброжелательно улыбнулся новому гостю, с искренним участием наблюдая за тем, как Скэр держится перед правителем. Даже похлопал того по плечу в приятельском жесте.

    И только принц Киллиан выбивался из этой картины безупречного благополучия. Он даже не притронулся ни к одному блюду. Положив подбородок на сцепленные в замок пальцы, юноша со сведенными к переносице бровями тяжелым, въедливым взглядом сшибал всю фальшь с нового гостя.

    — Грэйс, дорогая, — подал голос Лукиан, слегка приподнимая бокал и с искренним интересом переводя взгляд на Скэра. — Твой новый подопечный держится так, будто всю жизнь провел на приемах во дворце. Неужели в интернатах Октавии теперь преподают королевский этикет?

    Полукровка не заставил себя ждать. Он плавно отложил вилку, повернул голову к императору и подарил тому самую обаятельную, открытую улыбку из своего уличного арсенала. В его глазах не было и капли страха — только отточенная, почти доведенная до абсурда вежливость.

    — Вы мне льстите, Ваше Величество, — с мягким распевом произнес брюнет, слегка наклонив голову. — На самом деле, после суровых стен интерната находиться в обществе таких выдающихся людей — уже непередаваемая честь. А уж атмосфера вашего дома и вовсе заставляет стараться изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом.

    Грэйс едва не расплылась в счастливой улыбке от того, как складно и породисто звучал ее воспитанник. Уильям одобрительно кивнул, а Северина мягко приподняла брови, оценить словесный реверанс.

    Скэр зашел с козырей. Вместо банальной похвалы блюдам или выученных реверансов он решил выдать то, за чем высший свет всегда охотится с особенным жаром, — трогательную личную историю.

    — На самом деле, смотря на ваше семейство, я невольно вспоминаю своих родителей, — темноволосый чуть опустил глаза, придавая голосу тихую, глубокую искренность, и печально улыбнулся. — Их давно нет, но мама успела рассказать, как они познакомились. Это было в Запретных Землях... Отец был простым рабочим, а мама — уличной скрипачкой. Он каждый вечер приходил слушала ее игру под проливным дождем, отдавая последние гроши просто за то, чтобы она улыбнулась.

    Рассказчик сделал паузу, аккуратно коснувшись края бокала. История выдумывалась буквально на ходу, обрастая драматичными, слезливыми деталями, но юноша подавал ее с таким артизмом, будто проживал этот момент заново.

    — Они прожили недолго, но их любовь была настолько чистой, что даже в самых темных переулках Запретных Земель становилось светлее. И сегодня, находясь здесь, среди вас, я впервые за долгие годы снова ощутил это редкое чувство тепла и семейного уюта.

    Реакция за столом превзошла все ожидания.

    Улыбка с лица Грэйс моментально спала. Она убрала теплую ладонь с рук приспешника, а Скэриэл в свою очередь, временно потерял источник близости. 

    Уильям, до этого реагировавший лишь на слова Лукиана вмиг окаменел. До этого времени он не обращал внимания на полукровку, но его нынешняя поза означала — что все-таки заметил. 

    Даже Гедеон, вообще не смотревший кареглазому в лицо, сразу же встрепенулся с его рассказа и наконец стал вглядываться в него. 

    Атмосфера вмиг накалилась. Обычно с подобных высказывании каждый слезливо выказывал свое сочувствие Скэриэлу, сейчас же безучастие его нынешней семьи на секунду выбила из колеи. В голове была лишь мысль: «Неужели они настолько безразличны?»

    И только принц Киллиан оставался абсолютно безучастен.

    Он восседал напротив, словно статуя из мрамора. Не притронувшись к еде, Парис сцепил пальцы перед лицом и тяжелым, безучастным взглядом смотрел прямо на Скэра. 

    В его серых глазах не было ни капли сочувствия — лишь ледяное, въедливое высокомерие человека, который сразу распознал дешевую уличную постановку.

    — Надо же, какая трогательная драма, — тихо, но отчетливо проговорил Киллиан. Его сухой, бархатный голос мгновенно заставил часть гостей замолчать. — Складывается ощущение, будто ты репетировал этот монолог перед зеркалом последние часа два, Хитклиф.  

    В тоне проскользнула отчетливая нотка сарказма. За столом повисла тяжелая секунда пауз. Грэйс напряглась пуще прежнего, Паскаль постарался скрыть свое удивление, но плохо выходило, а Северина строго бросила:  

    — Киллиан.  

    — А что я такого сказал, мама? — принц медленно перевел взгляд на мать, а затем снова въелся глазами в ровестника. — Я просто восхищен. Редко встретишь человека, у которого выученные манеры и слезливые сказки так блестят... и так сильно жмут в плечах, как этот смокинг.  

    Скэр чувствовал, как под строгой тканью костюма натягиваются мускулы. Внутри все на секунду обмерло. Принц попал в самую невидимую, самую болезненную точку.  

    Перед глазами мгновенно всплыло то самое темное, душное помещение интернатского туалета. Капли холодной воды из ржавого крана, въевшийся запах сырости и старое, заплеванное зеркало с глубокими трещинами. 

    Именно перед ним, в полной темноте, когда все остальные давно спали, Скэр часами выпрямлял спину. До ломоты в челюсти выдавливал из себя вежливые улыбки и сопливые истории. Тщетно, раз за разом, шептал в пустоту красиво поставленные фразы, пробуя разные интонации, чтобы звучать породисто, без единого уличного акцента.  

    Он репетировал эту роль, как главный спектакль своей жизни. Каждое движение пальцев, каждый легкий наклон головы были отточены сотни раз ради одного-единственного шанса выжить среди аристократов.  

    И этот избалованный принц, никогда не знавший голода и грязных стен, разгадал весь его шифр за пять минут заново накрытого стола.  

    Но внешне брюнет даже не вздрогнул. Его улыбка лишь стала чуть шире, открывая белые зубы, а внутри он собирал себя обратно по кусочкам.

    — У каждого из нас свои таланты, Мой Принц, — парировал Скэр, прямо глядя чистокровному в глаза и наливая себе воды. — Кто-то учится приспосабливаться к любым обстоятельствам, а кто-то может позволить себе роскошь скучать над полной тарелкой. Уверен, мы оба сможем многому научить друг друга.  

    Киллиан слегка приподнял одну бровь. В его серых глазах на секунду вспыхнуло презрение. Репутация «примерного мальчика» дала трещину, и принц первым это заметил.  

    — О, я даже не сомневаюсь, — тихо ответил Парис, наконец взяв в руки бокал с соком и чуть приподняв его в немом тосте. — Обучение обещало быть изысканным.  

    — Ну вот и отлично! — громко разрядил обстановку Лукиан, разводя руками и искренне не замечая или проигнорировав молнии, пролетавшие между двумя юношами. — Молодежь уже находит общий язык. Грэйс, этот парень действительно смышлен. Октавии нужны люди, умеющие так держать удар.  

    Скэр снова склонил голову в благодарном жесте, а сам под столом крепко сжал пальцы в кулак. Напротив него Киллиан медленно сделал глоток, так и не сводя с него своего тяжелого, проницательного взгляда. Игра только началась.