chapter 9
Спустя несколько дней после прогулки во дворце начали происходить странности. Яд сплетен, которые создал Чанбин, всплыл на поверхность, отравляя всё вокруг. Шëпоты о «неестественной связи» и «потере стыда» стали такими громкими, что даже отец Хëнджина бросал на своего сына тяжелые вопросительные взгляды при каждой встрече. Однако под этими слухами скрывалась и правда. Симпатия.
Она проявлялась, казалось, в самых банальных мелочах. В том, как Феликс, проходя рядом, незаметно клал на стол Хëнджина засушенный цветок, найденный в том же заброшенном саду — крошечный жёлтый бутон сантолины. А когда Хëнджин находил его, то не сжигал и не выбрасывал его, а прятал между страницами книг, что лежали возле его кровати. В том, как их пальцы на мгновение касались друг друга на общих советах, и никто из них не одергивал руку, лишь замирал на секунду. В том, как каждый раз, когда Хëнджин искал взгляд Феликса, то тот уже смотрел на него с особой нежностью.
Именно эта, медленно нарастающая, ещё не озвученная вслух близость нуждалась в самой надëжной защите. Её главными стражами стали Чонин и Джисон. Их союз начался с обычного обмена сухими фактами, а после стал обрастать моментами, которые нельзя было назвать рабочими.
***
Вечером, после того, как Чонин успешно предотвратил попытку подсунуть в покои Хёнджина испорченные благовония, которые вызывали панические атаки у омег, он встретился с Джисоном в его тайной лечебнице. Там, как обычно, пахло травами, но сегодня добавился ещё и странный аромат, создававший напряжённую атмосферу.
— Чанбин отчаянный, — прошептал Джисон, разбирая конфискованные ароматизированные палочки, пока Чонин прикрывал его нос тряпкой, чтобы Хан не дышал их парами. — Он чувствует, что теряет своего подопечного, а может… — лекарь запнулся, не решаясь произнести эти слова вслух.
— А может и объект своей одержимости, — холодно и резко закончил за него Чонин, наблюдая за двором из окна. — Ещё Чанбин видит, как между Хëнджином и Феликсом начинают зарождаться первые чувства, которые потом перерастут в любовь. Это тоже выводит капитана из себя.
Джисон посмотрел на него. Чонин говорил об этих «первых чувствах» с такой легкостью, будто это было какой-то нормой.
— Ты ведь тоже это видишь, да? — спросил Хан.
Чонин обернулся. В свете тусклой восковой лампы его глаза казались менее выразительными.
— Перед сном принц Феликс обычно читает скучные дипломатические отчёты, чтобы утром сразу же вспомнить их, — начал Чонин, едва шепча, — но сегодня я заметил, что он читал чьё-то письмо и держал в руках серебристый цветок. Тот самый, что есть и у принца Хёнджина.
Чонин говорил это тихо-тихо, словно рассказывал Джисону строжайшую государственную тайну. Хан почувствовал странное тепло где-то в груди и кивнул.
— Принц Хёнджин сегодня спросил у меня о влиянии лунных циклов на самочувствие омег. Хотя раньше ему было глубоко плевать на это. Я видел, как он с интересом разглядывал календарь. Ближайшие полнолуние через неделю и, думаю, он боится, что потревожит Феликса этим.
Они замолчали, одновременно прикусив губы. И Чонин, и Джисон были первыми настоящими свидетелями, как между принцами зарождалось что-то новое.
— Но их привязанность играет против них же, — сказал Чонин без привычной суровости в голосе, — Чанбин в любом случае будет бить именно по этой связи. Попытается очернить её, разрушить.
— И ему никто и ничто не в силах не помешать. Смерть Феликса стоит на первом месте в списке его желаний, — добавил Джисон, пока рука непроизвольно сжала край рубашки от злости. Мысль о том, что кто-то может по щелчку пальцев доставить боль человеку, из-за которого принц Хëнджин начал улыбаться, вызывала у Джисона приступы сильной ярости. — Этого нельзя допустить.
— Мы и не допустим, — твёрдо закончил Чонин. Их взгляды пересеклись, и те уже давно были более личными. — Однако для этого нужно узнать о Чанбине чуть больше, чем написано в его досье. Нужно покопаться в его прошлом.
Чонин замолк. Рассказывать ли? Он ведь никогда не говорил о своем прошлом. Но Джисон… словно был исключением из правил. В глазах лекаря парень читал все его мысли, а в особенности те, что заставляли биться его сердце сильнее обычного.
— Я родом из пограничных земель, — Чонин тяжело вздохнул, — тогда в тех местах власть определялась силой оружия, а не законами.
Чонин хорошо помнил ужасы, царившие на улицах. Он очень коротко рассказывал о рейдах, казнях и молодом капитане Чанбине, будто боясь оживить воспоминания и задеть старые раны. Эту историю Ян носил в себе, как самый настоящий груз.
— В итоге я стал тем, кем являюсь сейчас, чтобы помогать беспомощным. Смотря на них, я вижу маленького себя.
Чонину было страшно смотреть на Джисона: он боялся увидеть жалость в глазах того, кто ему нравился. Однако в ту же секунду послышался довольно твёрдый и уверенный мужской голос.
— Это прекрасно, Чонин. Ты выбрал защищать слабых, помогать в трудную минуту, вместо того, чтобы, как варвар или палач, забирать чужие жизни, — Хан положил ладонь на плечо Яна. — Я горжусь тобой.
Чонин поднял глаза на парня, и их взгляды пересеклись. В этих карих бусинах было столько тепла, сколько не может дать ни один костёр в холодную зимнюю ночь Винтерхольда. На бету давно так не смотрели, обычно его воспринимали, как вещь. Джисон же видел в нём живого человека с большим сердцем.
— Спасибо, — робко прошептал Чонин, благодаря лекаря сказанные слова. — Надеюсь, что на тебя Чанбин не так сильно давит…
— Давит, — ответил Хан, пряча глаза за волосами. — Он угрожал мне ещё в Солане. Говорил, что в случае даже малейшей оплошности, убьёт мою семью. Будто знает, где у меня «слабое место».
Чонин неосознанно приблизился к Джисону, сокращая расстояние между ними до минимума. Рот приоткрылся раньше, чем бета сформулировал мысль.
— Твоя семья в безопасности, Джисон, — прошептал Ян, — с первой секунды, как ты стал нам помогать. Это приказ Принца Феликса. Он всегда ценит тех, кто помогает ему от чистого сердца, кто дорог ему.
Джисон же почувствовал, как комок медленно подкрадывается к его горлу и не даёт сказать и слова. Такая забота от раньше холодного Чонина казалась парню чем-то нереальным. Она тронула его до глубины души.
— Здесь я тоже должен быть на чеку, — прикусил губу Джисон. — Капитан Чанбин по-любому будет искать компромат на меня, чтобы выгнать или казнить, — парень еле сдерживал эмоции, что было заметно по его дрожащим рукам.
— И чтобы позже посеять в Хёнджине новые сомнения, — тихо добавил Чонин. — Может быть тогда у него появится мысли о том, что забота Феликса — часть интриг, и отравить его может не только яд, но и нежность и… любовь.
Он произнёс последнее слово с лёгким, едва слышным придыханием, словно оно было ему незнакомо на деле. Джисон смотрел на него и вдруг осознал, как близко они стоят. Он буквально мог разглядеть каждую крохотную деталь на лице беты. Рядом с бровью и на виске два небольших шрама, узкие лисьи глаза напряжены, а тёмные ресницы отбрасывали на острые скулы тени. В нос Джисона ударил пряный аромат парфюма, смешанный с полынью и запахом кожи Яна.
— Тебе нужно прислать охранника, — прошептал Чонин, — не только для безопасности, но и для того, чтобы рядом был человек, которому ты будешь доверять.
В комнате повисло напряженное молчание, наполненное не произнесенными вслух словами. Джисон чувствовал тепло Чонина, слышал его дыхание. Сердце омеги забилось быстрее, вопреки здравому смыслу.
— Спасибо, — еле слышно сказал Джисон наконец.
Рука парня непроизвольно сжалась на плече беты, словно он хотел притянуть его к себе ещё ближе.
— Я не откажусь от такой помощи…
Чонин медленно кивнул. Его глаза начали блуждать по лицу Джисона, задерживаясь на губах, скользили по пухлым щекам и снова возвращались к губам. Казалось, что внутри него сейчас тоже кипит буря эмоций и желание, которое он так яростно сдерживает.
— Мне… мне пора идти, — но Ян не сделал ни шага назад, продолжая смотреть на лекаря. — Документы для лорда необходимо отнести…
— Конечно, иди, — поспешно согласился Джисон, отстраняясь первый и чувствуя, как щёки заливаются алой краской. Он повернулся к полке, чтобы ненадолго скрыть смущение, и взял два флакона. — Вот антидот на всякий случай… для тебя.
Лекарь обернулся и протянул флаконы. Пальцы парней соприкоснулись, но на этот раз их не одергивали дольше обычного. Кожа Чонина была чуть шершавой от ветра, но достаточно теплой. Джисон ощутил лёгкую дрожь — свою или чужую — он уже не в силах догадаться.
— Береги себя, — тихо прошептал Чонин, но не стал убирать руку, — пожалуйста…
— И ты, — от голоса Яна у Джисона перехватило дыхание.
Уголки губ Чонина дрогнули, словно тот хотел улыбнуться. Он наконец отпустил его руку, повернулся и вышел из комнаты, не оборачиваясь, и растворился в темноте коридора. Однако в комнате осталось висеть легкое ощущение его тепла.
Джисон стоял и смотрел на свою ладонь, разглядывая место, где их пальцы соприкоснулись. Раньше его разум был ясен и выточен логикой, но сейчас он находился в смятении. Джисон думал совсем не о ядах и лекарствах, а о тех темных узких глазах и о том, как его сердце отозвалось на мягкость со стороны беты.
Он потушил свечи и вышел из комнаты. Проходя мимо покоев Хёнджина, Хан услышал за дверью тихий, счастливый смех, а вслед за ним ласковый и нежный голос Феликса.Улыбка на лице Джисона появилась не только от радости за них, но и за то, что в его сердце тоже началась зарождаться нежность и любовь.